– Господин Готье, Кевин сейчас собирается уезжать, – приоткрыв дверь, тихо сообщила Сильвия. – Быть может, вы хотите попрощаться с ним?

Я притворился спящим, потому что не знал, как реагировать на это известие. Она постояла в дверях ещё секунд десять, раздумывая, разбудить меня или оставить всё как есть. Мысленно я молил, чтобы она поскорее покинула комнату. Наконец Сильвия вздохнула и прикрыла дверь, оставив меня один на один с тяжёлыми мыслями. То и дело бросало в дрожь, и я не мог понять, что этому виной – температура или стыд. Ведь увольнение Кевина оставалось на моей совести.

Часовая стрелка приближалась к девяти. Сегодня я прогулял лицей. В другие дни я и помыслить не мог, что пропущу занятия, даже если бы лежал на смертном одре, но вчерашний несправедливый поступок отца выбил меня из колеи. Я чувствовал себя раздавленным. И всё же я хотел увидеться с Кевином. Ни за что не прощу себе, если он оставит дом, не выслушав мои никчёмные извинения, которые, как мы оба понимали, ничего не изменят.

Я поднялся с чугунной головой. Ослабшее тело предательски дрогнуло, но я вылез из тёплой постели, натянул свитер и брюки, удачно попавшиеся под руку, и выглянул в окно. Кевин был у ворот – разговаривал с Сильвией, Кэтрин и Фанни. Рядом с ним стоял небольшой потрёпанный чемодан.

Я выбежал из комнаты настолько быстро, насколько позволяло состояние. К тому моменту, как я оказался на улице, прошло, по моим ощущениям, не меньше часа, но, конечно, это было лишь моё воображение. Кевин выглядел поникшим, но героически пытался выдавить жалкое подобие улыбки; женщины открыто лили слёзы. Подойдя ближе, я заметил, что у Кевина глаза тоже на мокром месте.

– Господин Готье, – тихо ахнула Сильвия, как будто для неё моё появление было сравнимо с явлением Христа народу.

– Вы не дадите нам поговорить? – с надеждой спросил Кевин.

Женщины понимающе кивнули и удалились. Теперь я понял, что не знаю, с чего начать. Пока собирался с мыслями в комнате, мне хотелось многое сказать Кевину, но, оставшись наедине, я стоял и, как рыба, нелепо ловил ртом воздух.

– Господин Готье, – мягко окликнул меня Кевин.

– Пожалуйста, просто Готье, – поправил я его.

Технически он больше не работал на мою семью и мог обращаться ко мне свободно.

Он улыбнулся и продолжил:

– Спасибо, что вышел со мной попрощаться. Я до последнего надеялся, что увижу тебя перед тем, как уеду.

Я с силой закусил губу и торопливо проговорил:

– Мне очень жаль, что так вышло. Это только моя вина. – Я уставился себе под ноги; поднять глаза было стыдно. – Я один виноват в том, что позволил Скэру и Оливеру вылезти в окно. В том, что отец тебя отчитал. И в том, что тебя уволили.

– Может, возьмёшь на себя ещё и Великий пожар в Лондоне? – с теплом усмехнулся Кевин. – Постой, не ты ли тот сноб-профессор, который не пропустил Гитлера в художественную академию и подвигнул его взяться за политику?

Я в недоумении уставился на Кевина. Он рассмеялся и потрепал меня по волосам.

– Ты хороший парень, Готье, и я был очень рад работать с тобой, – произнёс он и, немного помолчав, добавил: – Ты должен перестать брать на себя вину за ошибки других. Это так, на будущее. Ты ещё слишком юн и можешь всё понимать буквально, винить себя или чувствовать, что происходит несправедливость. Это нормально. Но в нашей ситуации нет одного виноватого. Это просто неудачное стечение обстоятельств. Не злись на отца, он делает то, что считает правильным. Нельзя научить старую собаку новым трюкам.

– Но… ты ни в чём не виноват.

– Готье, ну что ты заладил, – шутливо пожурил меня Кевин. – Если тебя это успокоит, то я виноват больше, чем ты. Я закрыл глаза на ваши игры, уговорил Сильвию молчать. Ты ещё такой ребёнок, хоть и пытаешься вести себя как наследник семьи Хитклиф. Между нами говоря, я бы хотел, чтобы ты вёл беззаботную жизнь.

– Я бы тоже, – выдохнул я.

– Я столько раз прикрывал ночные визиты этого твоего Скэриэла, – произнёс Кевин, отчего я покраснел.

Такси подъехало к воротам, и Кевин подхватил свой чемодан.

– Мне пора, – нехотя сказал он, направляясь к машине. – Не грусти, Готье, и, ради бога, не вини себя.

– Куда ты сейчас? – Я последовал за ним.

– Помнишь моего двоюродного брата Тома? Поживу у него недельку-другую. Забегай к нам, если будет время.

– Обязательно! – горячо заверил я. – Навещу вас.

Кевин отдал чемодан водителю, чтобы тот положил его в багажник. Сам он сел позади водительского места и опустил стекло. Смотреть на Кевина-пассажира было очень непривычно. Я обошёл машину и наклонился к открытому окну.

– Готье, беги в дом, а то опять поднимется температура. До скорой встречи, приятель.

– До скорой, – кивнул я, и такси тронулось с места.

Домой я вернулся в ещё более унылом настроении, чем раньше. Сильвия с Лорой протирали пыль в гостиной. Обе выглядели поникшими. Лора с заплаканными глазами и красным носом то и дело тыльной стороной запястья утирала слёзы. Обычно во время готовки с кухни раздавались весёлые голоса Кэтрин и Фанни, но сейчас женщины в тишине чистили овощи. В этом эпицентре тоски и печали я ещё острее ощутил свою вину. Я понимал, что все погружены в тяжёлые мысли о расставании с Кевином, и оттого чувствовал себя настоящей сволочью. Как всё исправить? Как вернуть Кевина домой? Отец не слушал меня вчера и не послушает сегодня. Кевин прав, нельзя научить старую собаку новым трюкам. Отец всю жизнь имел чёткое предубеждение против полукровок и низших, и я не могу изменить его за один день.

Вернувшись в комнату, я закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Что теперь делать? Как я могу нежиться в постели, когда Кевин потерял работу? Как могу не винить себя? Гнев, переполнивший меня при мысли об отце, мог бы посоперничать с яростью Гедеона. Но я не стал крушить спальню. Эта одежда, вещи, книги, кровать – всё куплено на деньги отца. Будет низко проклинать его и продолжать пользоваться всем этим. В комнате не было ничего заработанного мной, а следовательно, я мог уйти налегке.

Такое решение я и принял. Отец не может выгнать меня, значит, я уйду сам в знак протеста. Сбежать – значит отказаться от правил отца. Ради собственных принципов.

Сейчас или никогда.

Отца и Гедеона не было дома, они вместе уехали час назад. Я слышал их голоса, лёжа в кровати, притворившись спящим, лишь бы не видеться ни с кем утром. Будь моя воля, я бы с удовольствием избежал не только завтрака, но и обеда с ужином в этом доме.

Надев кеды и спустившись, я накинул лёгкую куртку и вышел во двор. Меня никто не остановил. На пару купюр, найденных во внутреннем кармане куртки – я почти не пользовался наличными, – удалось поймать такси. Ехал я недолго, бессмысленно наблюдая за мелькающими за окном домами. Не хотелось думать о последствиях. Я не взял с собой ни телефона, ни кредитки, с наличными было туго: последние деньги уйдут водителю, – и всё же я чувствовал себя свободным.

Подъехав к знакомому дому, я с трудом вылез – тело было вялым, тяжёлым. По-хорошему, будь я послушным мальчиком, выпил бы таблетки, поел и забылся тревожным сном, но вместо этого стою у дома Скэриэла. Дверь мне открыл Джером. Он устало выдохнул, впустил меня внутрь, ни слова не сказав, и поднялся на второй этаж. Один из его радушных приёмов. Я стянул кеды, повесил куртку на крючок и прошёл в гостиную.

– Разве тебе не прописали постельный режим? – спросил Скэриэл, полулёжа на диване с книгой.

– Я ушёл из дома, – выпалил я и уселся рядом.

Он протянул руку и озадаченно потрогал мой лоб.

– Температуры нет, уже хорошо, но, кажется, у тебя поехала крыша…

– Кевин уехал, и я решил уйти следом, – сухо пояснил я. – Не могу больше находиться в этом доме.

– Не лучшая твоя идея. – Скэриэл сел прямо и внимательно посмотрел на меня. – Ты болеешь, но, вместо того чтобы отлежаться, решил назло всем устроить бунт?

В его взгляде не читалось и тени понимания. Я недовольно его одёрнул:

– О чём ты? Отец уволил Кевина! Из-за меня. Поэтому я больше не вернусь домой.

– Голоден? – внезапно перевёл разговор Скэриэл.

Я помотал головой. Он продолжил уже мягче, заботливее:

– Болит что-нибудь? Может, дать аспирин?

– Я в порядке.

– Тогда отдохни, можешь оставаться сколько захочешь, но сначала ты предупредишь своих, что находишься здесь.

– Какого чёрта, Скэр? – грубо бросил я. – Ты оглох или что? Ты сам говорил, что отец обошёлся с Кевином несправедливо…

Он вздохнул.

– И ты решил наказать отца? Ведь знаешь, что он тебя любит, поэтому так поступил.

Я чуть не задохнулся от негодования. Да что со Скэриэлом? Я думал, он будет рад тому, что я ушёл из дома, ведь теперь мы могли бы проводить вместе больше времени.

Скэриэл закурил и выпустил дым в сторону.

– Послушай меня, Готи, – спустя минуту начал он. – Если бы отец тебя выгнал – это одно. Я бы сам тебя забрал к себе. Но вот это – самая глупая выходка в твоей жизни, вечером ты уже будешь жалеть о ней. Ты – прихотливый цветок, который с любовью растили в ухоженном саду, и сейчас хочешь перебраться в заброшенный парк к сорнякам. Я тебе этого не позволю.

– Но…

Он не дал мне продолжить.

– Ты только усложнишь отношения с отцом и братом. Тебя вернут силой, по закону ты не можешь жить как тебе заблагорассудится, вернут – и это вопрос времени. После такого дом покажется тюрьмой. Посмотри на меня. – Скэриэл выдохнул новую порцию дыма и повернулся ко мне. – Можешь считать меня предателем, раз я тебя не поддерживаю, но я твой друг и прошу тебя – не теряй семью, пока она есть.

– Скэр, – с трудом выдавил я.

Не это я ожидал услышать от него.

– Готи, не ставь обиды выше её.

Я замолчал.

– Вспомни, – чуть тише продолжил он, – Гефестион прекрасно понимал, что Александр жил меж двух огней: с одной стороны – его отец, Филипп, с другой – Олимпиада. И Гефестион до последнего не выступал против его родителей, не лез в их отношения, понимая, что семья важна.

– Опять ты про Александра Македонского, – недовольно проговорил я, поднявшись. Казалось, меня, словно маленького щенка, ткнули носом в оставленную лужу.

– Я веду к тому, что не позволю никому разрушить твою семью, даже тебе самому.

Я стыдливо потупился.

– Не знаю, что и делать теперь. Я думал, ты…

Скэриэл затушил сигарету и тоже встал. Он приблизился, положил руки на мои плечи и, слегка наклонившись, проговорил:

– Ты думаешь, мне легко даются эти слова? Конечно, я тебе сочувствую, я хотел бы тебя приютить, и я очень рад, что ты приехал именно ко мне. – Он серьёзно посмотрел на меня. – Но я не хочу, чтобы ты совершал необдуманные поступки, причём на следующий день после того, как тебя всю ночь знобило и колотило от температуры. – Он улыбнулся. – Тебе нужно перекусить и поспать. Оставайся у меня, но, хочешь ты того или нет, я сообщу Сильвии, что ты здесь. Садовникам необходимо знать, где находится их цветок.

– Мне больше нравилось, когда ты сравнивал меня с Македонским, – проворчал я. – Он, кстати, тоже сбегал от отца.

Скэриэл рассмеялся, направляясь на кухню.

– Ну ты, конечно, сравнил. Одно дело, когда Филипп при всех соглашается, что Александр не его сын, тем самым оскорбляя его и Олимпиаду, а другое дело, когда ты впервые получил взбучку от отца за мелкие дурачества.

Было обидно, но я промолчал. В глубине души я понимал, что Скэриэл говорит правильные вещи, но злость не отступала.

Мы перекусили тостами с джемом, и Скэриэл настоял на повторном измерении температуры, хотя чувствовал я себя лучше.

– Мне так будет спокойнее, – добавил он, когда я в итоге согласился.

Джером спустился через час и застал нас на диване. Я засыпал, а Скэриэл вслух читал «Илиаду», но умолк, когда низший подошёл ближе.

– Что с ним? – шёпотом спросил Джером.

Я притворился спящим.

– Немного простудился, – тихо ответил Скэр.

– Останется здесь?

– Если захочет, то да.

Джером замолчал, повернулся и поднялся обратно в свою комнату. Я не заметил, как заснул.

Меня разбудило тёплое прикосновение к плечу. Тихий голос Скэриэла раздался сверху.

– Просыпайся, Готи. – Он потрепал меня по волосам, и мне с трудом удалось разлепить тяжёлые веки. – Я предупредил Сильвию, она разрешила привезти тебя вечером.

Я нехотя поднялся. К моему удивлению, диван здесь показался намного удобнее, чем собственная кровать. Оглядевшись, я заметил, что за окном уже темнеет.

– Который час?

– Около шести. Ты проспал почти весь день. Как себя чувствуешь?

– Хм. – Я потянулся. – Отлично.

– Круто, – радостно отозвался Скэриэл.

Я протёр глаза и ещё раз посмотрел на него. Сначала я решил, что спросонья мне показалось, но теперь убедился: Скэр надел белую рубашку, выглаженные брюки и начищенные туфли. Умылся, причесался – просто модель с обложки глянцевого журнала.

– Ты куда так вырядился? У тебя свидание?

Он громко рассмеялся и сквозь смех подтвердил:

– Ага! С твоим отцом!

Я уставился на него. Казалось, мне снится бредовый сон, я совершенно не понимал, что происходит. Видимо, выглядел я потерянным, потому что Скэриэл сжалился надо мной:

– Мы с Эдвардом отвезём тебя домой, и я хочу уже познакомиться с мистером Хитклифом.

– Что?!

– Пора мне официально представиться твоему отцу, – полушутя проговорил Скэриэл, заправляя прядь за ухо. В его глазах прыгали лукавые искорки.

– Перестань шутить и скажи нормально, – недовольно бросил я.

– Да не злись, – добродушно произнёс он. – Я понял, что тебе важно, как твой отец относится к полукровкам, поэтому хочу лично приехать и представиться ему. Он был против нашей дружбы, а я заслужу его доверие. Это намного лучше, чем убегать из дома и окончательно портить ваши отношения.

Звучало как утопия. И вряд ли могло привести к чему-то хорошему.

– Я не готов, – буркнул я.

– Чего? – Брови Скэриэла взметнулись вверх. – Что, прости?

– Мне нужно морально подготовиться. Кажется, сейчас не то время, чтобы… – Я попытался подобрать слова. – Чтобы делать всё официальным.

Теперь Скэриэл таращился на меня как на сумасшедшего.

– Да я тебе сейчас в глаз дам! – возмутился он. – Я тут, блин, два часа морально готовился к встрече с твоим отцом, пока ты дрых. А тебе чего готовиться? Это с меня твой отец хочет шкуру содрать!

– Ладно, – с улыбкой произнёс я, заваливаясь обратно. – Ну, если ты уже всё решил, то сам и съезди, поговори с ним, буду ждать тебя здесь с новостями.

Скэриэл набросился на меня с подушкой.

– Да я тебя сейчас придушу! Совсем уже крыша поехала!

Я истерично засмеялся, пытаясь отбиться. Он навалился на меня так, что я уже сожалел о его безупречном внешнем виде. Мы толкались, щипали друг друга, щекотали, в какой-то момент он придавил меня, и я не мог пошевелить руками. Мы были словно участники в греко-римской борьбе.

– Хорошо, сдаюсь! – хрипло проговорил я, продолжая хихикать.

Скэриэл тяжело дышал, как после бега. Он поднялся, и я смог перевернуться и посмотреть на него: взлохмаченные волосы, красные щёки, помятая рубашка.

– Ну вот, теперь ты выглядишь как обычно, – порадовался я. – А то вырядился, мне аж неловко стало.

– Доволен? А как твой отец будет доволен… – Скэриэл попытался поправить волосы.

– Я не хочу, чтобы ты играл перед ним роль. – Я поднялся, чтобы привести в порядок одежду. – Если ты не понравишься ему таким, какой есть, что ж, это будет его упущение. Ты никому ничего не должен.

Скэриэл уставился на меня, как будто впервые увидел.

– Что? – не понял я.

– Да вот думаю, как в этой голове одновременно умещаются такие умные мысли и детские, не поддающиеся никакой логики, выходки. – Скэриэл хитро прищурился, как бы прицениваясь ко мне.

– Иди знаешь куда? – весело предложил я.

– Не знаю, просвети, – игриво ответил он.

– В жопу иди со своими выводами. – Я толкнул его, да так, что он отшатнулся, а затем бросился бегом на второй этаж, смеясь, как полоумный.

– Ах ты засранец, погоди! – Скэриэл кинулся за мной вдогонку.

Я не хотел ехать домой и пытался растянуть нашу игру, как мог.