Прошло два дня, но я всё ещё чувствовал себя не в своей тарелке. Идя на встречу с Оскаром, я надеялся услышать неопровержимые доказательства того, что он невиновен. И вот он заявил, что вся наша эпопея в Запретных землях – не более чем неудачное стечение обстоятельств. Я бы с радостью поверил ему, не будь фотографии с Билли; да ещё тот злополучный конверт… Как бы я ни пытался его оправдать, придётся принять тот факт, что Скэриэл был прав: Оскар Вотермил хотел меня подставить.

Оставалось лишь гадать, чем я не угодил Оскару, да так, что он решил воспользоваться услугами Билли. Я всё больше склонялся к мысли, что мне нужно попасть в «Глубокую яму» и поговорить с этой девушкой. Быть может, она хоть немного прояснит ситуацию.

А эта непонятная ссора Оскара с Гедеоном? Отдельная тема для разговора. Мне всегда казалось, что брат не из тех, кто обижается по пустякам – особенно учитывая, что он дружил с Оскаром долгие годы. Да, Гедеон и Оскар абсолютно разные по характеру, интересам и целям. Но что же такого сделал или сказал пьяный Оскар, что разрушило их дружбу до основания? В голову не приходило ни одной адекватной причины.

Я отбросил карандаш. Геометрия вгоняла в тоску. Дуэт Гедеона с Оскаром вгонял в уныние. Я решил, что Оскар для меня – пройденный этап. Как требовал брат, я больше не буду к нему приближаться. Другое дело – Люмьер Уолдин. Я не планировал с ним встречаться, более того, не знал, как он выглядит, – ни малейшей зацепки. Поэтому наша неожиданная встреча показалась мне просто подарком богов. Он тоже давний друг Гедеона, вернулся из северной столицы Октавии и теперь будет учиться в Академии. Казалось бы, друзья детства снова вместе, но почему Гедеон так тяжело отреагировал?

Странности всему происходящему добавляло то, что Люмьер поддерживает наследника Бёрко. Я всегда считал этого мистического юношу провальной попыткой возродить монархию, хотя бы на словах. А ведь мой отец тоже был приближённым покойного Лукиана Модеста Бёрко, но ни о каких его тайных детях ничего не говорил.

О событиях шестнадцатилетней давности мы знали немногое: шестнадцать лет назад, зимой, Лукиан Модест Бёрко скончался, оставив жену и детей. Принцу Паскалю было всего десять лет. Целую неделю октавианцы не представляли, кто же займёт престол.

А тем временем в крупных городах – Ромусе, Септентрионе, Тритикуме и Монсуме – начались разбойные нападения, мятежи на границах, погромы. Погибали как чистокровные, так и полукровки, многие люди будто сорвались с цепи, возможно, от страха неопределённости. Начальник военной полиции и близкий друг Лукиана Бёрко, Маркус Уолдин, объявил в стране чрезвычайное положение и ввёл комендантский час. Он пытался навести порядок с помощью национальной гвардии, но безуспешно: большая часть гвардии состояла из полукровок, которые воспользовались смутой и отреклись от династии. Казалось, страна разваливается. Ходили даже слухи, что всему виной наши европейские и заокеанские соседи, которые давно хотят сменить режим в Октавии и поработить её. Поговаривали, будто смерть Лукиана Модеста Бёрко – их рук дело и весь этот переворот был им определённо выгоден. Как бы там ни было, вскоре озлобленная толпа низших и полукровок взяла штурмом восточный дворец, где жила императрица с детьми. Дальше учебники описывают ситуацию кратко: с падением династии Бёрко пала и монархия в целом. Октавия стала республикой, и её возглавил Совет старейшин. Ни слова о том, что Северина Бёрко родила ещё одного сына. Ни одного упоминания того, что этот ребёнок выжил. Всё это осталось на уровне домыслов и теорий.

Но Люмьер считал существование наследника таким же неоспоримым фактом, как и то, что Земля крутится вокруг Солнца. Возможно, потому что его отец отдал жизнь за Лукиана Бёрко? Ведь если принц ещё ходит по земле, значит, жертва была не напрасна.

Я не знал, какую сторону принять. Мой отец входил в Совет старейшин, и центр процветал, как никогда. А Скэриэл тем временем рассказывал о том, что Запретные земли – настоящие трущобы, где люди часто гибнут. Рай и ад в одной стране. Я не сомневался в правдивости рассказов Скэра, но мне нужно было увидеть это своими глазами. Рассмотреть более пристально, чем когда меня возил туда Оскар.

Люмьер тоже упомянул Скэриэла. Наверное, мне стоило включить скепсис, ещё когда он заявил, будто Скэр владеет тёмной материей. Да, возможно, владеет, но на уровне полукровки. И что дальше? Может, Люмьер ещё заявит, что Скэриэл и есть тот самый потерянный наследник империи, который скрывается, притворяясь полукровкой?

Я встал, разминая затёкшее тело. С утра меня беспокоила лёгкая головная боль, но я считал, что виной тому постоянные размышления об Оскаре и Люмьере. За последние пару часов я так и не приступил к заданию по геометрии. Скэриэл задерживался уже на день, написав, что приболел и возвращение откладывается. Мне было жизненно необходимо поделиться с ним последними новостями. Я уже предвидел его недовольство по поводу встречи с Вотермилом, но готовился это пережить.

В дверь постучали.

– Господин Готье. – Голос Лоры вывел меня из размышлений. – Господин Уильям просит вас подняться к нему в кабинет.

– Хорошо, – ответил я, нахмурив брови, затем поспешно добавил: – Спасибо, Лора!

Я с облегчением отодвинул пустую тетрадь. Геометрии придётся ещё подождать. Внимательно оглядев своё отражение и убедившись, что отец не сможет упрекнуть меня в неподобающем внешнем виде, я вышел из комнаты.

Поднимался на третий этаж я медленно. Головная боль дала о себе знать на лестнице: я болезненно скривился, опёрся на стену, подождал, пока стук в висках поутихнет. Когда я кое-как, потихоньку добрался до верхнего этажа, боль отступила. Стоило поскорее выпить таблетку, иначе выполнение домашнего задания превратится в сущий ад.

Перед дверью отца я набрал в лёгкие побольше воздуха, как будто это могло мне как-то помочь. Пятернёй попытался пригладить и без того нормально лежащие волосы – я ведь только что видел своё отражение! – но безрезультатно. Смахнув с одежды невидимую пылинку и поняв, что просто тяну время, я постучался и вошёл. К моему удивлению, в кабинете уже были Сильвия и Кевин – оба растерянные.

Отец сидел за письменным столом недовольный и уставший. Перед ним, как обычно, лежала кипа документов.

– Готье, будь добр, войди и прикрой за собой дверь.

Я опомнился и сделал так, как он велел, затем подошёл к Кевину и Сильвии. Теперь мы стояли втроём, словно провинившиеся ученики перед строгим директором.

– Сильвия случайно обмолвилась сейчас, что Оливер Брум вместе с твоим другом лазали в окно, это правда?

Меня бросило в жар. Я бы не удивился, узнав, что моё лицо стало красным, как спелый помидор. Так вот почему отец раньше не заикался об этом, Сильвия просто не докладывала. Отнекиваться было глупо.

– Да, отец.

– Господин Уильям, простите нас, Сильвия не виновата, – вмешался Кевин. – Это я попросил её не рассказывать вам. Мальчики играли, никто не пострадал…

– Кевин. – Отец не повышал голоса, но водитель осёкся. – Ваша работа заключается в том, чтобы сопровождать моего сына, а не в том, чтобы решать, что мне докладывать, а что нет.

– Да, господин Уильям, – кивнул Кевин.

– Сильвия, вы давно служите в этом доме, и я очень ценю вас. До сегодняшнего дня в ваш адрес не было никаких нареканий, я бы хотел, чтобы впредь вы так и продолжали. – Он говорил спокойно, но металлический холодок от его слов я мог почувствовать за милю. – Это ваше первое и последнее предупреждение. В этом доме вы работаете на меня, а не на водителя или кухарку, вам ясно?

– Да, – кивнула Сильвия, не поднимая глаз. В эту секунду она была так похожа на Лору.

– Отец, это моя вина! – громко вмешался я.

Я не мог молча смотреть, как их отчитывают. В чём вина Сильвии и Кевина, если это из моей комнаты устроили импровизированный форт Боярд? Я позволил этому случиться.

– Готье, – ровно произнёс отец. – Подожди, пока я договорю. – Он взглянул на Кевина. – Кевин, спасибо за годы, проведённые здесь. Сегодня вы получите расчёт, и я попрошу освободить отведённую вам комнату в ближайшее время.

– Но отец! – крикнул я. – Кевин ни при чём, пожалуйста!

– Хорошо, господин Уильям, – спокойно проговорил водитель, но мне показалось, что его глаза заблестели. – Спасибо вам за всё. Для меня было честью работать в доме Хитклифов. Прошу прощения за моё поведение.

– Вы оба свободны, – кивнул отец и обратился ко мне: – Присядь.

Когда они выходили, я услышал, как Сильвия тихо всхлипнула, а Кевин произнёс: «Всё хорошо, не переживай». За ними закрылась дверь. Я моментально подскочил к столу ближе. Во мне бурлило столько эмоций, что я не мог оставаться на месте.

– Папа, это нечестно! – Я редко называл его папой, но сейчас был не в состоянии уследить за своими словами. – Ты не можешь его уволить!

Я был настолько взволнован, что перешёл на «ты».

– Готье, – строго произнёс отец. – Я никогда не ругал тебя перед прислугой или подчинёнными. Запомни это правило. Не повышай голос при других, не выставляй ссоры на всеобщее обозрение, не давай повода судачить о себе.

Стоило огромных усилий не скривиться от этого ханжества. Судачить? Да половина жителей Ромуса обсуждает нас, потому что ты – глава Центрального банка и член Совета, а вторая – потому что я дружу со Скэриэлом. Наша семья всегда была на слуху. О нас говорят, сплетничают, судачат, да какая, к чёрту, разница?!

– Отец, прошу вас. – Я сел на стул перед ним и подался вперёд. – Не увольняйте Кевина. Он не виноват.

– Он указывает моей прислуге, как себя вести и что докладывать, а что нет. Ты думаешь, я позволю такое в своём доме?

– Он не хотел, чтобы у меня были проблемы. Мы просто дурачились.

– Ты не ребёнок, Готье. – Отец встал и посмотрел на меня свысока. – Ты не должен так себя вести.

– Хорошо, я понял, простите меня, но прошу, не увольняйте Кевина! – торопливо повторил я. – Вина в этой ситуации лежит на мне.

– Твоя вина заключается не только в этом.

Я молчал, ожидая, что ещё он предъявит.

– Твоё окружение – достойнейшие люди, первые чистокровные семьи, а ты дружишь с полукровкой. Да ещё знакомишь его с другими чистокровными. Что ты в нём нашёл? Почему позволяешь ему приходить?

Мои губы задрожали. Столько гневных слов могло сорваться с них в эту минуту!

– Почему вы его так ненавидите? Он ничего вам не сделал, – сдерживаясь, тихо пробормотал я.

– Он полукровка, Готье, – отчеканил отец. – Его собратья убили жену императора Бёрко. Они не оставили в живых и детей.

Я ошеломлённо уставился на отца. Как он умудрился связать убийц со Скэриэлом? Это чистой воды абсурд!

– Но в нашем доме работают полукровки.

– Вот именно, Готье, работают, прислуживают, они знают своё место, а задача чистокровных – постоянно держать их в узде. – Отец практически выплюнул эти слова.

– Вы не правы, – почти шёпотом возразил я.

– Повтори!

Я молчал и был так зол, что даже головная боль отступила.

– Ты ещё слишком юн, чтобы понимать то, что происходит в мире. Полукровки созданы, чтобы работать на нас, а не дружить с нами, и уж тем более не для того, чтобы водить их по театрам. Я пригласил тебя сюда, чтобы ты стал свидетелем того, как нужно разговаривать с полукровками в своём доме.

Чокнутый мир. Чокнутые правила. Кто их придумал? Династия Бёрко? Сейчас я ненавидел всех чистокровных и это классовое разделение. Почему чистокровные ставят себя выше других? Чем мы заслужили все эти блага? Тем, что удачно родились в нужной семье? Как Скэриэл, Кевин или Джером могут быть людьми второго или третьего сорта только потому, что так решили чистокровные? В чём их вина – что они родились полукровками и низшими? Разве это был их выбор?

– Иди в свою комнату, – устало заключил отец. Видимо, ему тоже не доставляло удовольствия ругать меня. – И подумай над тем, что я тебе сказал.

Я встал со стула, пребывая словно в тумане. Меня трясло. Такое ощущение, что я шёл до двери не меньше часа. Ватные ноги отказывались слушаться. Я был как будто во сне, где не мог бежать, постоянно проваливался и спотыкался.

– Готье, – голос отца остановил мои жалкие попытки открыть дверь, – я хочу, чтобы ты больше не общался с тем полукровкой. Я запрещаю тебе с ним видеться. Это для твоего же блага.

Я не знаю, как добрался до своей комнаты, как рухнул на кровать, захлёбываясь слезами. Было так стыдно перед Кевином, что я даже не мог собраться с силами и сходить к нему. Впервые в жизни я боялся посмотреть своему водителю в глаза.

К вечеру моё тело предало меня. Я весь дрожал от озноба, два одеяла не помогали. Испуганная Сильвия напоила меня тёплой водой, измерила температуру и вынесла вердикт о простуде. Приняв лекарства, я погрузился в тревожный сон. Во сне я видел плачущего Кевина, который отказывался со мной разговаривать; Сильвию, просящую Оливера Брума спуститься и принести мне градусник, и Скэриэла – тот сообщал, что уезжает и мы больше никогда не увидимся.

Я проснулся посреди ночи. В комнате было душно и темно. Я сонно скинул одеяла.

– Ты решил болеть вместе со мной? – ехидно раздалось в темноте.

– Скэр? – выдохнул я. Как же я был ему рад.

– Нет, Папа Римский, – хихикнул он где-то рядом. – Заболел?

– Ты мне снишься? Не могу понять…

Его ладонь легла мне на лоб. Я облегчённо вздохнул.

– Да ты весь горишь, – обеспокоенно произнёс он. – На тебе можно яичницу жарить.

Я рассмеялся, хоть это удалось с трудом.

– Принести тебе что-нибудь?

– Нет, просто посиди со мной, пока не вырублюсь. Когда ты вернулся?

– Час назад. – Скэриэл уселся полубоком на полу, облокотившись на кровать.

Лунный свет из окна падал сейчас на письменный стол и немного – на длинные ноги Скэриэла. Он был в порванных на коленках джинсах и разных носках. Я почти наверняка знал, что его обувь в моей ванной: теперь он старался лишний раз не оставлять грязные разводы в комнате, особенно после того, как испортил тетради, наступив на них.

– Сильвия рассказала отцу про тебя и Оливера, – хрипло выдохнул я, всматриваясь в его силуэт.

– Что именно? – непринуждённо спросил он.

– О том, как вы вместе покоряли моё окно.

В темноте раздался тихий смех.

– Он, наверное, рвал и метал? – весело предположил Скэр.

– Не то слово. – Пересилив себя, я добавил: – Выгнал Кевина…

– А Кевина за что?! – тон его резко изменился.

– Тише ты, – шикнул я. – Он, оказывается, пытался нас прикрыть.

Какое-то время Скэриэл молчал, потом спросил:

– Ты… серьёзно?

– Полагаю, что да.

– Это нечестно.

– Ещё он… – Я не знал, как закончить фразу. – Был зол и на тебя…

– Сказал, чтобы ты больше со мной не общался? – легко угадал Скэр.

– Ну… да.

– Я знал, что со временем его терпению придёт конец. И что ты решил?

– Ещё ничего.

Скэриэл вздохнул, но не произнёс ни слова. Наше молчание давило на мозги, всё ещё плавящиеся от жара. Не дождавшись ответа, я тихо спросил:

– Что ты думаешь насчёт этого?

Он ответил без колебания.

– Всё будет так, как ты скажешь. Если послушаешься отца, то я больше не буду к тебе приходить, звонить, писать, – все это он перечислил обыденным тоном, как будто список покупок зачитывал. Меня это разозлило.

– Я не хочу этого, – твёрдо произнёс я.

– Тогда другой вариант. Будем скрывать дружбу.

– Так я тоже не хочу! – вспылил я. – Я не стыжусь того, что дружу с тобой.

Я нечётко видел лицо Скэриэла, но мне показалось, что он улыбается.

– Готье. – Он мягко положил руку рядом с моей так, что я чувствовал тепло его тела. – Всё будет так, как ты решишь. Ты мне очень важен. Но только тебе решать.

Он не хотел для меня проблем, а я не хотел его терять. Безнадёжная ситуация, мы будто клялись не предавать друг друга, и всё это напоминало диалог из какой-то трагедии. Но снова думать об огромной несправедливости, которую отец считал «моим благом», было невыносимо. И, прикрыв глаза, я проговорил:

– Я засыпаю. Останешься?

– Да, но уйду через… – Скэр вытащил из кармана джинсов телефон и проверил время; его лицо озарила яркая вспышка света. Он выглядел уставшим, осунувшимся. – Через четыре часа. Поставлю будильник.

– Не заразишься от меня? – спросил я, отодвигаясь.

– Вы, чистокровные, от любой мелочи болеете, – фыркнул он, снимая футболку, затем стянул джинсы. – Я уже успел в дороге подхватить заразу, но быстро оклемался.

– Как твоя поездка в школу?

– Как всегда, всё о'кей. – Он лёг на кровать и потянулся к одеялам, которые я скинул и скомкал ногами.

– Не надо. – Я слабо остановил его попытки закутать меня поплотнее. – Слишком жарко.

– Надо всё равно укрыть тебя чем-нибудь. – Он поднялся, подошёл к шкафам и принялся по-хозяйски рыться в них. – А то не выздоровеешь. Ты прям как печка. – Он вытянул что-то и воскликнул: – Нашёл!

Через секунду я уже был укрыт лёгкой простынёй.

– Так-то лучше, – довольно проговорил он, укладываясь рядом.

– Спасибо, – зевнул я и спохватился: – Хотел рассказать, что произошло, пока тебя не было…

Но язык у меня уже заплетался. Усталость брала своё.

– Спи, – тихо сказал Скэриэл. – Завтра расскажешь.

Я закрыл глаза и моментально отключился.