Прошло чуть больше недели с нашего похода на «Жизель». Я каждый день видел Леона в лицее, но дальше привычных шуток и разговоров об уроках не заходило. Не мог же я в лоб сказать: «Знаешь, Леон, мы со Скэриэлом, конечно, не любители покопаться в чужом грязном белье, но ты, случайно, не скрываешь что-то трагичное? Если да, то ты это, звякни нам – поможем».

Я мысленно давал себе затрещину каждый раз, когда болтал с Кагером и в голове всплывали подобные сцены. Кроме того что Скэр заразил меня паранойей, ничего не поменялось за это время. Клив всё так же донимал Леона, а тот продолжал его игнорировать. Три дня назад Кагер пришёл в школу с забинтованной рукой, но отшутился, что грации у него не больше, чем у слона в посудной лавке, вот и ударился на репетиции. Я неохотно проглотил эту ложь. Теперь мне казалось, что Леон слишком часто приходит или невыспавшимся, или измученным, или с синяками.

В дверь постучали, и раздался тихий голос Лоры.

– Господин Готье, мистер Кагер прибыл.

– Спасибо, сейчас спущусь.

Я ещё раз оглядел комнату – удостоверился, что нигде нет вещей, способных смутить меня. Например, несвежих носков, разбросанных под кроватью, или нижнего белья, торчащего из приоткрытого шкафа. Сегодня был день икс, ради которого человечество существовало около трёх миллионов лет. День, когда Оливия Брум сделает маленький шажок в мою комнату, но большой шаг в моё сердце. В общем, сегодня Оливия, Оливер и Леон приедут ко мне обсуждать проект по Французской революции.

Сказать, что я волновался, – значит ничего не сказать. Боялся, что мои ватные ноги предадут меня, я запнусь о ковёр и буквально паду к ногам Оливии. Боялся, что не смогу нормально соображать и буду выглядеть как последний олух, который двух слов связать не в силах.

В гостиной Леон неловко переминался с ноги на ногу у камина, не зная, куда деть руки – то ли запихнуть в карманы лёгкого, застёгнутого на все пуговицы пиджака, то ли взять оставленную на столике книгу, чтобы хоть чем-то скрасить ожидание.

– Привет, – негромко проговорил я. – Не хочешь сока или чая?

Похоже, я его напугал, но через секунду он уже улыбнулся:

– Привет! Нет, спасибо.

– Сейчас приедут близнецы.

И я присоединился к нему в неловкой позе, мало чем отличающейся от его собственной. Стояли мы как два истукана, ещё не хватало начать обсуждать погоду или последний футбольный матч в этом сезоне. Нам было привычнее общаться в стенах лицея.

– У тебя появилась канарейка? – Леон успешно нашёл тему для разговора, и я выдохнул.

Он указал на клетку, стоящую у дальней стены. Обычно птица жила в моей комнате, но сегодня я решил временно переселить её в гостиную, чтобы мы не отвлекались от проекта.

– Ага, отец подарил. Его зовут Килли.

– Красивая, – ответил Леон, подойдя ближе к прутьям.

Раздался звонок, от которого мы вздрогнули, словно никого не ждали. Лора торопливо прошла мимо нас в холл. Я набрал в лёгкие побольше воздуха, как перед прыжком в воду.

– Не нервничай, – тихо поддержал меня Леон.

Через долгие минуты, показавшиеся вечностью, в гостиной появились близнецы Брум. Оливер шёл первым, радостно улыбаясь нам. На нём тоже был пиджак, но нараспашку, волосы выбились из укладки. Оливер выглядел так, словно его только что известили о необходимости здесь присутствовать.

– Привет! Простите за опоздание! – Он заправил светлую прядь за ухо.

– Ничего, – ответил я, но замолчал, увидев Оливию.

Она была в зелёном платье до колен, распущенные волосы украшали аккуратно вплетённые зелёные ленты. Ну просто лесная нимфа…

– Всем добрый день, – кивнула Оливия.

Леон незаметно толкнул меня в бок.

– Добрый, – кивнул я, откашлялся и спешно предложил: – Чай, кофе, может, сок?

Лора стояла поодаль в ожидании указаний.

– Нет, спасибо, – ответил Оливер.

– Если можно, стакан воды. – Оливия повернулась к Лоре, отчего та смутилась и уставилась в пол.

Мы поднялись в мою комнату в неловкой тишине. Из меня вышел ужасный хозяин дома – я не знал, как развлечь гостей и о чём с ними говорить. Чувствовал себя полным профаном. Обычно в таких делах всем заправляла мама: она могла разговорить любого, искренне улыбалась и живо отвечала даже на самые скучные вопросы, словно весь вечер только и ждала их. Гедеон тоже держался свободно и, если ему нравился собеседник, вёл себя очень дружелюбно. Впрочем, такое бывало редко. Я вообще мало что знал о личной жизни Гедеона. Была ли у него когда-нибудь девушка? Нравился ли ему кто-нибудь? Брат не реагировал ни на чей флирт. Всё, что я понял, наблюдая за ним на многочисленных банкетах, – что ему больше нравится общаться с влиятельными друзьями отца. Брат с уважением относился ко всем, но мог уйти от разговора и первым покинуть собеседника, если тот переходил некую черту. Я часто видел, как он жёстко отвечал одногодкам, если те начинали обсуждать Совет старейшин или политику. Свои политические взгляды он всегда отстаивал слишком яростно. Из ровесников иногда к нему подходил Бернард Дон, держа в руках стакан с соком. Чаще всего они обсуждали Академию – пока не влезал Оскар с его упорными попытками вернуться в список друзей моего брата. Ну а что касается меня, на званых ужинах я всегда прятался за чужими спинами. Разговоры я поддерживал неумело – так, будто меня впервые вывели в свет.

– Чувствуйте себя как дома, – проговорил я, пропуская одноклассников в комнату.

– Тут мило, – отозвался Леон, с интересом рассматривая книжные полки. – Смотрю, ты больше по русской классике.

– По классике в принципе, – пожал плечами я.

– Могу я присесть? – спросила Оливия, указывая на мой стул у письменного стола.

– Конечно, присаживайтесь, где вам удобно.

В дополнение к привычной обстановке в виде шкафов, кровати, телевизора – который я использовал только для игр на PlayStation – и письменного стола у окна я позаимствовал из соседних комнат круглый стол и ещё три стула с расписными спинками.

Первые пять минут мы потратили на неловкое блуждание по комнате: рассматривали стеллажи, причём Леон оценил книги по искусству, Оливия – английскую классику, а Оливер присвистнул при виде Толкина. Потом в дверь постучали, и вошла Лора с подносом, на котором стоял высокий стакан воды и лежали салфетки. Она подошла к столу, осторожно обходя Оливера, но тот, к моему удивлению, скорчил недовольную гримасу и отступил на пару шагов, словно само присутствие Лоры оскорбляло его. Я оглянулся на Леона – тот выглядит не менее растерянным, чем я. Оливия, ничего не заметив, потянулась за стаканом и вежливо поблагодарила Лору.

Усевшись, каждый взял по листу бумаги и ручке, и мы устроили мозговой штурм.

– Как насчёт того, чтобы рассказать о Людовике XVI? – спросил Леон без малейшего интереса.

– Он скучный, – ответил Оливер.

– Почему? – Леон принялся рисовать цветы на листе.

– Ну, как тебе сказать… Мне не нравится Людовик XVI, он трус, который сначала не мог усмирить своих приближённых, а когда запахло жареным, попытался сбежать от народа.

– То, что он тебе не нравится как личность, не значит, что он скучный, – вставил я.

Леон улыбнулся мне в знак благодарности.

– Я рассчитывал, что мы возьмём кого-нибудь поинтереснее: Марата или Робеспьера.

– Как тебе Мария-Антуанетта? – ехидно спросила Оливия у брата.

– Пожалуйста, никаких королев, Ви.

Я бросил быстрый взгляд на близнецов и уткнулся в свой лист бумаги. Впервые я услышал, чтобы Оливер так называл сестру. Наверное, это семейное прозвище, так же как, например, я называл Габриэллу Габи, а Скэриэл звал её Биби.

– Может, сделать проект о Дантоне? – нерешительно предложил я.

– Дантон? – Оливер задумчиво уставился на меня. – «Разве можно унести Родину на подошвах своих башмаков?» Давайте про Дантона, он интересный.

– Дантон так Дантон. Мне не принципиально, – откликнулся Леон. – Я не очень люблю политику.

– Я не против, – согласилась Оливия. – Всё равно они все закончили одинаково – на эшафоте.

– Если умирать, то с достоинством. – Оливер повернулся к сестре и улыбнулся. – Дантон показал хороший пример.

– Но было бы лучше не умирать и продолжить революцию! – парировала Оливия. – Его все предупреждали о кознях за спиной. Что на это говорил Тибодо? «Он позволил себя арестовать, как ребёнка, и зарезать, как барана».

– Одни живут ярко и умирают рано, другие долго живут серой массой, а в историю входят те, кто больше всего успел за жизнь. Я думаю, лучше оставить след в истории, чем всю жизнь прожить в тени других. Дантон многое сделал для революции, его любили, уважали и боялись. Смерть – это только смерть. Вспомни Ахиллеса. Одиссей ему сказал, что есть выбор: доживать свои дни в углу, и после смерти люди спросят: «А кто это умер?» – или увековечить своё имя в истории. Выбор очевиден.

– Честолюбие, не более, – отозвалась она.

– Каждый герой в душе честолюбивый мальчишка, – довольно проговорил Оливер, – да и не только герой. Так что я бы предпочёл добиться чего-то и умереть молодым, чем всю жизнь прозябать на задних рядах.

И мы принялись обсуждать героев, исторических личностей, говорить обо всём и ни о чём. Я вспомнил Александра Македонского, чьи честолюбие и гордость заставили его превзойти сначала отца, а затем и Геракла. Оливер напомнил про комплексы Гитлера, несостоявшегося художника, но тщеславного диктатора – о нём часто говорят на истории, приводят в пример как опасного политика-полукровку, дорвавшегося до власти. Леон поделился историей про Нуреева – низшего, который после побега из СССР выступал по всей Европе. Кстати, по всей, кроме Октавии, потому что никто здесь не принял бы низшего, даже гениального, на сцене Императорского театра.

– Давайте вернёмся к проекту, – спустя час предложил Леон. – О!

Он изумлённо посмотрел в сторону открытого окна. Я уже догадывался, что могло его удивить, точнее кто. Так и есть: довольный Скэриэл наблюдал за нами.

– Мисс, позволите войти? – вежливо спросил он у Оливии, сидевшей ближе к окну.

Она испуганно пискнула и отскочила к брату. Скэр, не смущаясь, влез в комнату в напряжённой тишине. Мои одноклассники ошарашенно переглядывались.

– Скэриэл не жалует двери, – проговорил я, когда тот предстал перед нами во всей красе.

– Всем привет, у вас тут собрание юных чистокровных? Привет, Леон, – кивнул он Кагеру, и тот кивнул в ответ, заливаясь румянцем.

– Это Скэриэл Лоу, мой друг, – начал я и, повернувшись к нему, добавил: – Прости, я забыл тебе сказать, что сегодня работаю над проектом.

– Привет, я Оливер Брум, а это моя сестра Оливия. – Не растерявшись, Оливер подошёл и протянул руку. Скэриэл с довольным видом ответил на пожатие.

– Очень приятно.

– Взаимно, – ответила Оливия. Она довольно быстро пришла в себя.

– А как ты сюда забрался? – спросил Оливер.

– Хочешь, покажу?

– Давай. – Они со Скэриэлом подошли ближе к окну.

– Оливер иногда ведёт себя как маленький ребёнок, – тепло улыбнулась Оливия, наблюдая за тем, как её брат и Скэр выглядывают из окна, при этом Скэр активно жестикулировал, объясняя весь процесс таинственного попадания в мою комнату.

– Кто из вас старше? – спросил Леон, стоя рядом.

– Я, на восемь минут.

В это время Скэриэл вылез из окна, и, к нашему удивлению, Оливер последовал за ним.

– Ты куда? – встревожилась Оливия.

– Он говорит, что это безопасно, хочу проверить. Давай с нами?

– Я в платье, – нерешительно возразила она.

– Тогда в другой раз. Готье, ты уже так поднимался?

– Не было необходимости. К себе домой я могу попасть и через дверь.

– Но так веселее, – парировал Оливер. – Леон, ты с нами?

– Нет, спасибо, мне и тут хорошо, – улыбнулся Кагер.

– Мы вернёмся минут через пять! – крикнул он и скрылся из виду. – Ви, жди меня!

Мы втроём бросились к окну и стали наблюдать за тем, как Скэриэл проворно спускается, по пути объясняя Оливеру, куда ставить ногу и за что цепляться рукой.

– Сумасшедшие, – вздохнула Оливия. – Ему лишь бы довести меня до нервного срыва.

– Тут не так высоко, не волнуйся, – мягко успокоил её я. – Скэриэл следит за тем, чтобы он не упал.

Она посмотрела на меня, и моё сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Оливия была слишком близко; её духи – смесь чего-то сладкого и весеннего с тонким ароматом цитрусовых – окутали меня нежным облаком. Глаза её сияли, а волосы слабо колыхались от лёгкого дуновения ветерка.

– Вы так дружны? – спросила она.

Я попытался сосредоточиться на её словах.

– Прости, что?

– Я про Скэриэла. С виду вы очень близки.

– Да, он мой друг.

Тем временем Оливер очутился на земле, вскинул голову и победоносно улыбнулся нам. Оливия помахала ему рукой. Леон показал большой палец.

Когда Скэриэл и Оливер взбирались обратно на второй этаж, подъехал автомобиль Кевина. Сегодня я планировал весь день пробыть дома, и Кевин вызвался отвезти Сильвию за покупками. Теперь она в спешке выбиралась из салона, не сводя с нас глаз.

– Мистер Брум! Что происходит? – испуганно крикнула она.

Уверен, ей открылась прекрасная картина: любимый сын мистера Брума на пару с полукровкой, от которого Сильвия, мягко говоря, не в восторге, покоряют мои окна.

– Всё в порядке! – крикнул я, когда Оливер влез в комнату. – Всё под контролем!

Растерянная Сильвия не сдвинулась с места и даже не потрудилась закрыть дверцу автомобиля. Кевин стоял позади и сдержанно улыбался.

Очутившись в комнате, Оливер расхохотался. Скэриэл тоже довольно посмеивался – словно оба по меньшей мере покорили Эверест. Им оставалось только победоносно поразмахивать флагом, а затем водрузить его на моей кровати.

– Давайте обсудим проект, – предложила Оливия, когда мы все уселись на свои места. Скэриэл отошёл к книжным полкам.

– Что ты ищешь? – спросил я.

– Не знаю, может, возьму «Финансиста». – Он вытянул книгу и пролистал её.

– Ты читаешь? – недоверчиво спросил Оливер. – Каких писателей предпочитаешь?

– Толстой, Достоевский, – не оборачиваясь, ответил Скэриэл, – Гюго.

– Значит, Дантон. Предлагаю выступить с его речью и обыграть казнь, – начал Леон. – Оливия, не хочешь мне помочь подготовить эскизы костюмов?

– Конечно, – улыбнулась та. – Готье, сможешь сыграть Дантона?

– Я? Не знаю! – Я смутился. Почему Оливия предложила главную роль мне?

– Я сыграю палача. – Оливер поднял руку. – И могу сыграть Робеспьера.

– У вас Французская революция? – У Скэриэла загорелись глаза.

– Знаешь что-нибудь об этом? – спросил Оливер.

– Обожаю «Марсельезу». Очень вдохновляет. Готов только ради неё учить французский, – оживлённо отозвался Скэр.

– Читаешь классику, знаешь историю, – с сомнением протянул Оливер, заинтересованно рассматривая его. – Может, и в античной культуре разбираешься?

– Немного… Мне нравится Македонская империя.

– И что же думаешь об индийских походах Александра? – Оливер не унимался. Казалось, он хочет подловить Скэра на лжи или загнать в угол.

– Оливер, остынь, – проговорила Оливия.

Тот поднял руки на уровне груди, показывая, что ничего плохого не замышляет.

– Я просто спросил.

Скэриэла, впрочем, не смутил этот внезапный экзамен.

– Я думаю, что основной причиной неудачи Македонского было то, что он не знал особенностей ландшафта страны. Да и индусы храбро бились. Одни слоны чего стоили. Неосведомлённость рушит даже самые героические планы. Иногда нельзя лезть напролом, – отчеканил он.

Оливер понизил голос:

– Ты считаешь, что после покорения персов Александру жизненно необходимо было тащить всю армию в Индию?

– Достаточно, – отрезал я. Меня начинало это раздражать.

– Всё нормально, Готи, – с улыбкой ответил Скэриэл.

Услышав это обращение, близнецы Брум удивлённо уставились на меня. Скэр снова повернулся к Оливеру.

– Он покорил персов, но индийская сатрапия входила в Персидскую державу. Ему нужно было укрепиться на индийских землях как завоевателю Персии. Поэтому, конечно, он должен был идти в Индию.

– О'кей, – примирительно ответил Оливер, хотя секунду назад выглядел так, словно готов прыгнуть на Лоу и растерзать его, – вопросов больше нет. Что там по Дантону?

Весь следующий час мы наконец разбирались с проектом. Скэриэл уселся на кровать и с увлечением читал Драйзера, но я знал, что он ловит каждое наше слово.

Вежливо отказавшись от предложения остаться на ужин, одноклассники начали не спеша собираться домой.

– Простите, но меня ждёт дядя, – виновато произнёс Леон.

– У нас сегодня семейный ужин с родителями, – вздохнула Оливия.

Я проводил их до входной двери. За Леоном приехал новый водитель, на этот раз женщина-полукровка. Оливия помахала мне, и они с братом уселись в автомобиль. Я поднялся в свою комнату, когда машины покинули двор. Скэр вскинул на меня взгляд.

– Прости за Оливера, – начал было я. – Он не такой заносчивый, как могло показаться.

– Да всё путём, не парься… – Он торопливо заправил прядь за ухо.

– Останешься сегодня?

– Нет. – Скэриэл приподнялся на кровати. – Я завтра утром уезжаю, нужно отметиться в школе.

– Ясно, – неловко бросил я.

– Кстати… я хотел тебе кое-что дать. – Он протянул мне руку, зажимая что-то в кулаке. – Ключ от моего дома.

Я удивлённо уставился на Скэриэла.

– Зачем?

– Я с лёгкостью попадаю к тебе. Теперь у тебя будет возможность приходить, когда захочешь. Я предупредил Джерома и Эдварда. Вы можете собираться у меня и работать над своим проектом.

– Это как-то слишком, – тихо проговорил я, разглядывая ключ.

– Да брось. Так будет справедливо. Давно хотел сделать тебе дубликат.

Я крепко сжал ключ в руке.

Вечером, когда мы играли в Resident of Evil, пришло сообщение от Оливии. Сердце забилось как бешеное: я представил, как она приглашает меня погулять, возможно, мы сходим в картинную галерею, слышал, там сейчас интересная выставка. Или можно посетить Музей современного искусства. На худой конец просто сходить в кино. Фантазия разыгралась не на шутку, но мечтам не суждено было сбыться:

«Привет. Хотела извиниться за Оливера. Он не всегда такой придурок и не хотел обидеть Скэриэла. Оливер любит вступать в дискуссии, если ему нравится собеседник. Так что сегодняшняя их перепалка – это Оливер показывает свою заинтересованность. Пожалуйста, не говори ему, что я тебе писала. Спасибо».