[Незадолго до этого]

Я курил вторую сигарету за последние полчаса. Никак не мог унять дрожь в руках. Вчера видел Ноэля. Если в том, что с ним произошло, виноват Скэриэл, должен ли я остерегаться его?

У меня нет своего дома. Работы. Семьи. До недавней встречи со Скэриэлом я практически жил на улице, впроголодь. Но сейчас сижу в его пустом особняке в центре, нет, вы только поглядите, я умыт, одет, от меня не несёт за сотню миль, и я даже плотно позавтракал. Не знаю, в каких мы отношениях, но ясно одно: я завишу от него.

– Джером. – Скэриэл вошёл на кухню и уселся напротив меня.

В растянутой толстовке и широких спортивных штанах, которые будто вот-вот слетят с худощавых бёдер, он выглядел безобидным. Кто бы мог подумать, какие интриги он плетёт.

Скэриэл потянулся к моей пачке сигарет и достал одну. Я отвернулся, рассматривая сахарницу у окна. Скэриэл в это время глубоко затянулся.

– Поедешь в Запретные земли, – снова заговорил он. – Держи.

Он протянул мне чёрную папку – его рука выглядела слишком тонкой и длинной в этом широком рукаве. Как будто он натянул на себя мешок. Волосы торчали в стороны, да и в целом он был похож на воробья, успевшего подраться за хлебные крошки. Судя по выражению лица, бой этот Скэриэл продул по всем фронтам.

Надпись на первой странице сообщала о покупке дома на имя Эдварда Лоу где-то на отшибе Запретных земель. В такой глуши и я бы побоялся ходить. Там живут отбросы даже по меркам низших.

– Что это?

– Мой новый дом. – Он выпустил облачко сигаретного дыма. – Штаб для полукровок и низших. – На этих словах он улыбнулся. – Займёшься им. Эдвард поможет.

– Твой дом? В документах указано, что он принадлежит Эдварду, – недоверчиво продолжил я.

– Ой, не тупи. – Скэриэл посмотрел на меня как на умалишённого и заёрзал на месте, усаживаясь удобнее: одну ногу вытянул на соседний стул, вторую прижал к груди. – Я несовершеннолетний. Конечно, по документам он принадлежит не мне.

– И что мне, блин, делать там? Наводить порядок, готовить ужин и ждать тебя с работы? – огрызнулся я в ответ.

– Ха, если бы ты всё это умел. – Он повеселел от моей шутки. – Наймёшь людей, человек пять, не больше. Лучше бери полукровок. На первом этаже устроим центр помощи, например, каждый вторник и пятницу – или сам выбери дни, мне не принципиально – будешь кормить детей и подростков с улицы. Горячие обеды и ужины. Готовить будут полукровки, а то своей стряпнёй отравишь полрайона. Чистокровные, конечно, будут тебе благодарны. – Он оскалился. – Деньги передам через Эдварда. Он тоже будет тебя проверять.

– Зачем всё это?

Скэриэл не изверг, но и святошей его назвать язык не поворачивается. Он во всём ищет выгоду, думает на пять ходов вперёд. Но какую цель он поставил сейчас? То, что он придумал, выглядело просто бессмысленной тратой денег, времени и сил. Конечно, отказаться я не мог. Он дал мне еду, крышу над головой и помог с документами, так что я был в долгу.

– Мне нужна будет поддержка низших и полукровок, – объяснил Скэриэл. – Пропаганда лучше всего усваивается детскими умами. Мы их накормим, объясним, как устроен мир, разрешим войти в наши ряды, и они сами не успеют опомниться, как уже будут верить мне.

– Ты готовишь собственную армию? – Я хотел пошутить, но Скэриэл хитро улыбнулся и промолчал, словно я попал в точку.

Он театрально поднял руку и, размахивая ей в такт, громко запел:

Идём, сыны страны Родныя! День славы взрезывает мрак. На нас поднялась тирания, Взнесён окровавленный стяг[4].

Затянувшись, он продолжил.

Allons enfants de la Patrie, Le jour de gloire est arriv!

– Французская песня. Слышал что-нибудь о якобинцах? – Он уставился на меня.

– Нет, – честно ответил я.

«Якобинцы» звучало как название экзотической породы собак.

– Полезно будет почитать про Французскую революцию, – бросил он, потеряв ко мне всякий интерес.

Я вздохнул. Я знаю Скэриэла с семи лет – моя мама спилась, и мне пришлось переехать в интернат. Ему тогда было лет шесть, и он почти ни с кем не дружил.

Скэриэл жил в этом интернате с рождения. Рассказывали, что его нашли младенцем на городской свалке: собака сторожа услышала плач, несущийся из гор мусора. Таких историй у нас масса. Непутёвые мамаши вечно бросают детей в Запретных землях. Ещё пуповина не зажила, а ребёнка уже можно найти под ближайшим кустом. Денег на воспитание детей, как и на контрацептивы, ни у кого нет.

Никто не помнил, как Скэриэл получил своё имя. Быть может, его так назвала нянечка, которая первой взяла младенца на руки. Фамилии брошенным детям в интернате не давали до выпуска, а Скэриэл сбежал оттуда после меня, поэтому я удивился, когда он показал свои новые документы на фамилию Лоу. Но удивительнее всего было то, что у него водились деньги. Не просто деньги, а суммы, которые я только во сне мог увидеть.

Он подделал документы, купил дом в центре, сдружился с чистокровным, а теперь вот решил открыть вербовочный центр, но для чего, я так и не понял.

– Хорошо. – Я затушил сигарету в пепельнице и произнёс после недолгой паузы: – А что с Ноэлем делать?

Ноэль Джонс… тот парень, который вечно доставал его в интернате: преследовал, бил, обзывал, отбирал еду и вещи. Из-за него Скэриэл постоянно ходил весь в синяках. Так продолжалось год за годом, но потом между Ноэлем и Скэриэлом произошло что-то ещё. Подробностей я уже не знал, потому что сбежал из интерната в двенадцать лет. В этом возрасте у нас многие сбегали. Знал бы я, что на улице совсем не весело, что мне придётся таскать еду, залезать в сумочки и карманы зазевавшихся прохожих, – остался бы. Зимы в Запретных землях беспощадны. Многие мои уличные друзья замерзали по ночам, когда не спасал ни огонь, ни два или три слоя одежды. Утром они уже не просыпались.

– Тебе какая разница? – Скэриэл насторожённо посмотрел на меня.

Любое упоминание Ноэля сбивает с него всю спесь. На эту больную тему он предпочитает ни с кем не говорить.

– Просто любопытно.

– Любопытство сгубило кошку.

Я промолчал.

Сейчас Ноэль жил в маленькой деревне на юге Октавии, между Тритикумом и Ромусом. Всё, что я знал, – что за ним организован постоянный уход, который оплачивает Скэриэл. И ещё – что Ноэль абсолютно беспомощен. Когда он меня видит, то радуется, начинает пританцовывать и тянет руки для объятий. Я в ужасе. Его развитие остановилось на уровне шестилетки, хотя ему идёт шестнадцатый год.

Что с ним случилось, никто не знает. Скэриэл всеми силами даёт понять, что не намерен прояснять что-либо. Но я готов поклясться: когда я видел Ноэля в последний раз в интернате, ему было одиннадцать и он ничем не отличался от остальных детей.

Скэриэл ревностно следит за условиями его проживания: переселяет, если соседские дети начинают обижать Ноэля; приглашает новых сиделок, стоит парню заикнуться, что ему не нравится нынешняя; каждую неделю отправляет в деревню то Эдварда, то меня, чтобы передать деньги. Но сам Скэриэл ни разу не навещал Ноэля. Он как будто боится увидеть его. Зато Ноэль постоянно говорит о Скэриэле. Спрашивает, когда он приедет или когда позвонит, словно считая отцом или старшим братом. «Скэриэл то, Скэриэл сё». Я слышал это сутки напролёт, пока находился рядом. Какой Скэриэл хороший, а когда он приедет? Завтра? Послезавтра? Позвонит сегодня? Да, конечно. Мне было тошно, словно я вру ребёнку.

Ещё мне сразу не понравился чистокровный, Готье Хитклиф, с которым сдружился Скэриэл. Я не могу взять в толк, о чём вообще можно разговаривать с чистокровками. Они помешаны на себе, относятся к нам, как к грязи на подошвах. Но Лоу постоянно ошивается в доме этого Хитклифа, ест там, ночует. Порой я не вижу его неделями. Всё это время я слоняюсь здесь или в Запретных землях без дела, ожидая, когда снова понадоблюсь.

Недавно Скэриэл умудрился привезти чистокровного домой. Тот был в отключке, поэтому нам пришлось вдвоём затаскивать его на второй этаж. Я разозлился, когда Скэриэл уложил его в свою кровать. Эдвард как раз ночевал в доме у Ноэля, и мне пришлось прятаться в его комнате. Скэриэл строго-настрого запретил показываться утром на глаза чистокровному.

– Готи, подними руки.

Скэриэл разговаривал с ним так ласково, что у меня начались рвотные позывы. Хитклиф был под кайфом и безропотно слушался. Я помог стянуть с него рубашку. Eго кожа была мягкой, а руки – нежными и ухоженными, как у девушек. Ему точно не приходилось заниматься тяжёлым трудом. Тогда я впервые задумался о разнице между нами, даже в таких мелочах: мои руки были в мозолях, ногти – грязные, обломанные.

– Зачем ты его раздеваешь? – шёпотом спросил я, поддерживая чистокровного, пока Скэриэл осторожно снимал с него брюки.

– Он не любит спать в одежде.

Какая, к чёрту, разница, как он любит спать?!

Увидев недовольство на моём лице, Скэриэл раздражённо выдохнул и произнёс:

– Выйди.

– Но… – растерялся я.

– Джером. Выйди, – прошипел Скэриэл.

Позже я зашёл ещё раз глянуть на чистокровного. Он действительно спал без одежды. У меня глаза на лоб полезли, когда я понял, что Скэриэл сам сложил его вещи.

Уборкой в доме ведь занимаюсь я: хочу быть полезным в те дни, когда Скэриэл ничего не поручает, но даёт деньги на личные расходы. Я складываю его одежду, мою посуду и полы, протираю пыль. Собираю разбросанные книги. Скэриэл абсолютно не следит за ними, я нахожу их даже в ванной – мокрые, с пожелтевшими страницами. Он не держится за вещи, может отдать любую футболку или рубашку и сам спокойно ходит в чужой одежде. В первое время я стеснялся пользоваться его гардеробом: помнил времена, когда в интернате каждый трясся над своими пожитками и, чуть что, устраивались целые бойни за перчатку или шапку. Но Скэриэл мог без спроса взять что-то из моего скудного гардероба, который я берёг как зеницу ока. Со временем я понял, что в этом доме я могу надеть всё, что захочу, и меня не прогонят метлой за порог.

В то утро я тихо вышел из комнаты Эдварда и прислушался. Из кухни раздавался шум: болтовня, смех. Скэриэл и Хитклиф шутили, хихикали, обменивались непонятными словами – скорее всего трепались о литературе или истории. Это был не тот Скэриэл, которого я знал. Он так легко и непринуждённо вёл беседу с чистокровным, что меня затопила чёрная зависть. А ещё Скэриэл наслаждался разговором. Меня это поразило, ведь в самом начале он уверял, что чистокровный ему нужен для дела. Ничего личного, только планы. Теперь я сомневался в этом. Быть может, Скэриэл попал в собственную ловушку? Хотя мог и просто играть роль лучшего друга этого чистокровки, да так мастерски, что даже я поверил.

Ради этого Хитклифа мне пришлось следить за Билли. И за Вотермилом. Эдвард сделал мне поддельные документы, подтверждающие, что я полукровка, но я всё равно трясся от страха, когда мимо проезжала полицейская машина. Я ненавидел чистокровных, ненавидел центр, ненавидел полицейских и офицеров Отдела Миграции Полукровок и Низших. У них было оружие, и они владели тёмной материей. Никто даже не пикнет, если они убьют меня и вывезут тело в Запретные земли.

На часах было около трёх, когда в дверь позвонили.

– План Б, – подмигнул Скэриэл и пошёл в холл, на ходу приглаживая волосы.

Я достал с верхней полки начатую бутылку виски и хлебнул из горлышка. Терпкий вкус алкоголя взбодрил. Я налил немного на ладонь и щедро взбрызнул лицо. Вернув бутылку на место, я с разбега плюхнулся на диван.

Мне нужно было сыграть пьяного перед Хитклифом.