Леон посмотрел на меня так, словно не верил своим ушам. Как будто я ляпнул что-то, что выходило за рамки дозволенного в светской беседе. Я стушевался. Что, если, забывшись и уйдя в свои мысли, как это часто бывало, я предложил ему что-то запретное?

Но нет, я просто спросил, можно ли Скэру посмотреть его выступление сегодня вечером.

– Тот… полукровка? – промямлил Леон. На его лице читался неописуемый ужас.

– Его зовут Скэриэл Лоу. Гедеон и отец не смогут пойти. Я надеялся, что ты не будешь против, – отчеканил я заранее заготовленную речь.

– Но… – Леон запнулся. Я видел, как он пытается подобрать слова, скорее всего чтобы не обидеть меня. – Но он полукровка… ему это будет интересно?

– Он с удовольствием посмотрит вашу постановку. – Мой голос прозвучал увереннее некуда, но Леон недоверчиво прищурился. Как будто я торжественно заявил, что в театр приду с пони на верёвочке и не потерплю никаких возражений.

– Даже не знаю. – Он нерешительно встал у окна и, помолчав, добавил: – Ну, если ты этого хочешь, то пусть приходит.

Большой перерыв в лицее длился сорок пять минут. Мы закончили обедать и направились на историю. Я долго не решался спросить Леона насчёт Лоу, но тянуть дальше не мог: оставалась последняя лекция, и потом мне предстояло по дороге подобрать Скэриэла и отправиться в магазин за смокингом. Я предупредил Кевина, и в назначенное время он должен ждать меня у лицея.

– Он хочет больше узнать о балете. – Я уселся на широкий подоконник и пристроил рядом рюкзак.

До пары оставалось ещё добрых десять минут. Жестом я предложил сесть и Леону, но он мягко помотал головой. Прислонился к стене, посмотрел в сторону от меня и махнул кому-то из знакомых рукой.

– Почему?

– Он любопытный, – хмыкнул я, садясь полубоком. – Любит историю, литературу, немного интересуется искусством.

В очередной раз Леон уставился на меня так, словно услышанное просто не укладывалось в его голове.

– Знаешь, ты только не обижайся, – замялся он. – Бернард говорил, что у тебя появился ручной полукровка. Я думал, что он так шутит.

Я мигом вспыхнул. Бернард – то ещё трепло. Он мне не нравился, и я был рад, что он не учится в нашем лицее. Не знаю, как бы я выдерживал его постоянное присутствие и болтовню. Иногда, правда, Бернард был ничего, если только не вёл себя как пуп земли.

– Скэриэл мой друг, и если у тебя или у кого-то ещё с этим проблемы, то говори сразу.

Мой серьёзный тон мигом напугал Леона: тот потупился. Я заткнулся, почувствовав себя конченым тупицей. Сорвался без причины, ведь знал же, что Леон неохотно идёт на контакт с полукровками. Одно дело, когда они работают на тебя, там практически нет личного общения. Другое – дружить. Для Леона это было чем-то за гранью.

– Никаких, Готье. – Он посмотрел куда-то за моё плечо, затем вспыхнул и опять опустил голову. Теперь он казался расстроенным.

Я оглянулся и сразу увидел то, что так задело его. На другом конце коридора в окружении друзей с нагловатым видом подпирал стенку парень из параллельного класса. Я не знал, как точно его зовут, может, Клив или Клайв. Он манерно с издёвкой изображал пируэт. Добившись нужной реакции от Леона, он громко засмеялся. Компания подхватила гогот.

– Ты не должен ему позволять так издеваться, – с отвращением сказал я, спрыгивая с подоконника. Но Леон выглядел как человек, давно смирившийся со своей участью.

– Всё нормально. Это же Клив. Я привык.

Я покачал головой и сделал шаг в сторону компании – хотел одёрнуть этого парня.

– Не надо! Стой сейчас же!

Стальная хватка остановила меня; в первую секунду я даже не сообразил, кто так больно сдавил моё запястье. Но тонкие пальцы Леона держали как тиски, да и смотрел он слишком напряжённо, исподлобья. Я даже ойкнул.

– Прости. – Леон спешно отпустил мою руку и попросил тише: – Но лучше не влезай.

Запястье горело, и я подавил желание растереть его. Леон был силён, но обычно не пользовался этим. Надолго ли его хватит?

– Клив доиграется, – ответил я и, недолго думая, показал этому засранцу средний палец. Он рассмеялся ещё громче. – Вот мудак…

– Кажется, ты перенял что-то у своего друга, – после недолгой паузы с лёгкой улыбкой произнёс Леон.

Я пожал плечами в ответ.

– Леон, где твоё пидорское трико?! – крикнул Клив. Со всех сторон раздался злорадный смех.

Я хотел было сказать ему пару ласковых, но Кагер опять молниеносно схватил меня за руку. Теперь казалось, что он сильнее побледнел.

– Пожалуйста, не надо. Не лезь, – прошептал он с мольбой.

Я потерял дар речи. Почему он позволяет так к себе относиться? Он с лёгкостью мог бы разделаться с Кливом при помощи, например, тёмной материи. Леон – один из лучших в этой дисциплине. Его уровень владения телом заметно выше, чем у других, благодаря постоянным тренировкам. Даже если Леон не хочет применять тёмную материю, его дядя остаётся главой полиции Центрального района. Кто в здравом уме станет приставать к детям из полицейских семей? Только такие безмозглые типы, как Клив.

– Если этот убогий ещё раз что-то вякнет, я натравлю на него Скэриэла, – проворчал я.

– Или Гедеона, – шутливо добавил Леон.

– Эй, не будь так жесток! Я хочу поколотить его, а не убивать.

Мы захохотали.

К счастью, Клив и его банда ушли раньше нас. Клив не единственный издевался над Леоном, но делал он это с завидной регулярностью. Я сдерживался из последних сил, чтобы серьёзно не поговорить с ним с глазу на глаз. Сдерживался в первую очередь из-за Леона, который каждый раз меня останавливал. Ещё я опасался бурной реакции отца и брата, если разговор перейдёт во что-то посерьёзнее.

Мы побрели в кабинет, обсуждая сегодняшнюю постановку Леона, как вдруг мимо нас пронеслись близнецы Брум. Они тоже направлялись на лекцию по истории.

– Не хочу! – рыкнул Оливер, отдёрнув руку, когда сестра попыталась схватить его.

Они остановились посреди коридора – такие похожие, что казалось, у меня в глазах двоится.

– Но так надо! – не унималась Оливия.

– Я никому ничего не должен, даже ему! – Оливер грозно сдвинул брови.

Оливия опешила, но замешательство её длилось недолго. Она молча развернулась, её волосы волной взметнулись вверх, как в рекламе шампуня. На этот раз я постарался сильно не залипать на неё, чтобы, как выразился Леон, не залить тут всё слюнями.

– Оливия! – недовольно завопил Оливер, когда она молниеносно скрылась за углом.

Он рванул за ней, не обратив на нас никакого внимания.

– Ух ты, – спустя мгновение проговорил Леон. – А я думал, они никогда не ругаются.

Я завис. Даже споря, близнецы были прекрасны. Кажется, рядом с ними я терял голову и вёл себя как последний придурок.

– Земля вызывает Хитклифа, приём, – лукаво шепнул Леон мне на ухо.

Я помотал головой и, закрывая глаза, простонал:

– Ничего не говори. Идём на историю.

– Конечно-конечно, – миролюбиво выдал Леон.

Моя влюблённость его явно веселила.

– Как думаешь, о ком они говорили? – спросил я.

Мы подходили к нужному кабинету.

– Не знаю, но, видимо, о ком-то, кого Оливер на дух не переносит, – тихо предположил Леон. – А не переносит он почти всех учеников лицея.

* * *

Дверь мне открыл Скэриэл. Он выглядел взволнованным, словно я вломился в неудачное время. Но я же предупреждал, что заеду после лицея… Удивлённо уставившись на него, я замер на крыльце. Он натянуто улыбнулся и всё-таки впустил меня в дом.

– Скэр. – Я вошёл в холл и нервно затараторил: – Леон не против. Я приехал с Кевином. Давай съездим за смокингом?

– Готи. – Скэриэл замялся. – У меня тут… друг.

Он указал в глубь комнаты. Огромный коричневый диван был повёрнут к нам спинкой, но я разглядел торчащую руку и чьи-то ноги в старых потрёпанных ботинках.

– Серьёзно? – Я осторожно шагнул вперёд. Может, это тот самый Ноэль?

– Его зовут Джером, и вчера его уволили с работы, вот он и напился. Ты только не пугайся, но он – низший.

Низший в Центральном районе?

Мы подошли к дивану, и мне в нос ударил сильный запах алкоголя. Парень, по виду крупнее Скэриэла, сопел в подушку.

– Уволили? Сколько ему лет-то? – шёпотом спросил я, переводя взгляд на Скэра.

– Восемнадцать, – тихо ответил он.

Я совсем растерялся. В Октавии возраст совершеннолетия – девятнадцать.

– В Запретных землях работают с ранних лет, чтобы выжить.

Парень на диване поморщился, открыл глаза и, заметив нас, недовольно спросил:

– Чего столпились?

Его неухоженные тёмно-каштановые волосы закрывали пол-лица. Он хмуро посмотрел на меня и пятернёй откинул чёлку в сторону. Это не помогло – патлы опять полезли в глаза. Скэриэл заботливо наклонился ниже.

– Джером, как ты себя чувствуешь? Может, стакан воды? Аспирин нужен?

– Это кто? – спросил он, указывая на меня.

– Привет, меня зовут Готье Хитклиф. – Я постарался быть вежливым.

Низший не оценил мои манеры.

– Хитклиф? Что? Тот самый?! – Кажется, его голос становился всё злее.

– Джером, прекра… – начал было Скэр, но тот его перебил:

– Скэриэл, ты дружишь с человеком, из-за которого мы голодаем в Запретных землях?

Он резко сел, потом поднялся во весь рост. Выше меня как минимум на голову и крупнее, хотя, может, впечатление усиливал свитер, который был ему велик.

– Послушай, Джером, он тут ни при чём. Ты пьян и не думаешь, что говоришь.

Скэриэл встал между нами. Мне пришлось попятиться: низший выглядел так, словно готов был в любую минуту напасть. Если он всё же полезет с кулаками, придётся применить тёмную материю – хотя я владел ею неважно, но отбить удар всё же мог.

Он сделал шаг в мою сторону, а я, синхронно, – шаг от него. Скэриэл упёрся руками Джерому в грудь. Тот гневно указал на меня и снова посмотрел на Скэра.

– Ты хочешь сказать, что не из-за его папочки мы умираем с голоду?! – он повысил голос до крика. – Да его отец директор центрального банка! И входит в Совет! Что, не он придумывает идиотские законы, которые запрещают нам учиться, работать и жить?!

– Что?! – выкрикнул я, снова подступая к нему. – О чём он, Скэр? При чём тут мой отец?

Теперь Скэриэл упёрся одной рукой мне в грудь, пробормотав:

– Да успокойтесь вы оба!

Но Джером не унимался.

– Слушай сюда, маленький сукин сын! – закричал он. – Мой завод закрылся из-за твоего отца. Старейшины хотят истребить низших, как каких-то чумных крыс. Мы не можем окончить школу, потому что у нас нет денег даже на учебники! Школы в Запретных землях закрываются. У нас нет возможности сходить к врачу, потому что за один чёртов приём требуют столько, как будто тебе нужна пересадка органов! У нас нет ни работы, ни денег! Всё, что остаётся, – это жить на улице! Точнее, подыхать!

Последние слова он практически прошипел мне в лицо, несмотря на то что Скэриэл кое-как пытался нас растащить.

– Что?..

Я оцепенел и потому не замечал Скэриэла, пытавшегося меня отвлечь. В голове бился крик: «Всё из-за твоего отца!» Я в панике хватал ртом воздух. Из-за моего отца? Всё верно, он работает в Центральном банке и состоит в Совете, но при чём тут он и закрытие завода, высокие цены на медицину и образование в Запретных землях?! Он что, отвечает за всё это тоже? И… поощряет несправедливость? Нет, нет, это же бред собачий. Мой отец строг, но не жесток. Здесь какая-та ошибка…

От Джерома разило спиртным, как, бывало, от Оскара, его речь была эмоциональной, но низший говорил чисто и связно, словно давно жаждал высказаться. Он оттолкнул Скэриэла, обошёл диван и с шумом плюхнулся на него, продолжая ругаться.

– Идём. – Скэр нарушил наше тяжёлое молчание. – Пусть проспится…

Он потащил меня через гостиную в глубь дома – к неприметной двери, которая вела в полупустую широкую комнату со стеклянными дверями во всю стену. За грязным стеклом находился неухоженный, заросший дворик. Высокий забор отделял дом от соседей. К растущему во дворе огромному дереву был прислонён старый велосипед Скэриэла, тот самый, на котором он сбил репортёра. Мы встали под раскинутыми толстыми ветвями.

– Может, воды?

Я помотал головой.

– Не принимай всё близко к сердцу, – нерешительно начал Скэриэл. – Джером пьян и не знает, что несёт.

– Он, – я мотнул головой в сторону дома, – говорит правду?

Скэриэл нагнулся, сорвал травинку и зажал между губ, не торопясь с ответом.

– Скэр?

– Да, всё это правда, – не глядя на меня, проговорил он.

Я нервно выдохнул.

– Почему ты не говорил? Всё так плохо? В этом замешан мой отец?

– Сложно всё это объяснить, да и зачем? Ты должен увидеть это сам.

Он выкинул травинку и уставился на свои незашнурованные армейские ботинки, надетые на босу ногу. Как он ещё не споткнулся и не свернул себе шею, одному богу известно. Наконец я снова услышал его глухой, усталый голос:

– До того как переехать в центр, я жил в Запретных землях. Долгие годы мои родители бедствовали, ничего не могли себе позволить. Снимали маленькую комнату, туалет и душ были общие на весь этаж. Отец не мог найти работу. Нужно было платить за комнату, есть что-то, тогда ещё мама забеременела мной. Эдвард помогал нам, как мог. Это он потом рассказал, как тяжело было раньше, да и сейчас ничего не изменилось.

– Но… Но почему?

Скэриэл криво усмехнулся.

– Ты даже не представляешь, чего стоит мне или Джерому просто пересечь границу между районами. Чтобы выехать или заехать в центр Ромуса, нужно пройти контрольно-пропускной пункт, предъявить документы, оставить отпечаток пальца, а если умеешь расписываться, то поставить подпись. Тебя проверяют на наличие тёмной материи. И вообще там масса сложностей, чреватых тюрьмой… И тюрьма – это ещё, скажу тебе, не самый плохой вариант.

– Но нас с Оскаром вообще не проверяли на контрольных постах, – вспомнил я.

– Чистокровным это не нужно. – Он указал на мои светлые волосы. – Вас легко идентифицировать. Да и Оскар, наверное, завсегдатай Запретных земель, может, постовые его уже хорошо знают. Я думаю, семью Вотермилов, как и твою, знают все.

У меня заболела голова от воспоминаний о папарацци, днями и ночами пытавшихся выманить меня или Габриэллу из дома. Тогда фотографии нашей семьи часто мелькали на первых полосах газет.

– Я знал, что попасть сюда низшим сложно, но мне казалось, что им и в Запретных землях более-менее нормально живётся. Хотя… – Тут я стыдливо понурился. – Честно говоря, я никогда не задумывался, как там всё происходит на самом деле. По телевизору показывали пугающие ролики, но это казалось таким… далёким от меня. Знаешь, как ужастики. Смотреть страшно, но, выключив телевизор, забываешь. И не думаешь, что в Запретных землях ужасы ни на секунду не заканчиваются. – От моих слов Скэриэл тихо хмыкнул, и я скорее заговорил о другом: – Ты сказал, что Джером – низший. У него есть документы и разрешение?

– А ты быстро схватываешь, – улыбнулся Скэриэл. – У него нет разрешения. Он нелегально тут. Я встретил его недавно в Запретных землях. Он жил на улице и продрог до костей. Удивительно, как ещё не заболел.

– Ух ты, нелегально. – Я изумлённо уточнил: – Ты приютил его?

– У меня не было выбора. Я купил ему поддельные документы для полукровок. Пусть все думают, что он мой двоюродный брат.

Скэриэл опустил голову, и волосы упали ему на лицо, он весь сгорбился и как будто стал меньше. Я по-новому взглянул на него. Знал всегда, что Скэр хороший парень, иначе бы мы не дружили, но сейчас он раскрылся совершенно с другой стороны. И я им в какой-то мере даже гордился. Хватило бы у меня смелости так помочь человеку?

– Это… – я запнулся, – хороший поступок. Ты помог ему.

– Но десятки тысяч таких, как он, остались в Запретных землях. Когда я думаю о том, что скоро наступят холода и по утрам окоченевшие трупы будут свозить к крематорию, у меня кровь стынет в жилах, – тихо, мрачно проговорил Скэриэл.

– Но им всем невозможно подделать документы и перевести к нам…

– Да, это нереально. Во-первых, это будет подозрительно и нас быстро раскроют. Меня, Эдварда и Джерома бросят в тюрьму. Да им места не хватит в центре Ромуса. Во-вторых, – голос его стал твёрже, – нет. Мы не должны бежать с Запретных земель.

Он поджал губы. Его глаза блеснули, и он, наверное, вспомнив наш разговор у клетки, продолжил ещё жёстче:

– Это старейшины должны перестать уничтожать Запретные земли. Должны дать нам права, которых мы заслуживаем. Бесит, что до сих пор Октавия живёт по принципу «низшие – недостойные». – Он помедлил. – А знаешь, почему мы так живём? Потому что во главе у нас всегда только чистокровные, которые не видели жизни за пределами центра. Так зачем им думать о низших?

И правда.

Об этом я тоже прежде не задумывался. В моей системе координат чистокровные всегда состояли на руководящих должностях; это казалось таким же «правильным», как то, что луна сменяет солнце, а весна идёт после зимы. Но если задуматься, в Октавии годами правили только чистокровные, в то время как, например, в соседней Франции президентом недавно стал полукровка. И Скэриэл прав. Зачем чистокровным что-то менять, ведь у них – у нас – всё хорошо.

Мы молчали достаточно долго, прежде чем я серьёзно спросил:

– И что ты предлагаешь? Я поддержу, если это будет разумным решением.

– Пока не знаю. Но я думаю над этим, будь уверен. – Скэриэл улыбнулся мне, и я не смог сдержать ответной улыбки.

– Тогда у меня две просьбы к тебе, – продолжил я.

– Я весь внимание, мистер Хитклиф. Внемлю каждому вашему слову. – Скэр заметно повеселел.

– Я хочу, чтобы ты провёл меня в Запретные земли и показал всё, о чём говорил. Я хочу увидеть это своими глазами.

– Ха! Это как увидеть Париж и умереть. Только в твоём случае «увидеть ещё раз Запретные земли и умереть от руки старшего брата».

– Ох… – Я скривился при упоминании Гедеона. – Забыл о нём.

– Забыл, что термоядерная бомба живёт у тебя за стенкой? – фыркнул Скэриэл, но быстро посерьёзнел. – Слушай, я вот что подумал недавно… Он тебя когда-нибудь бил? Хоть раз ударил? Просто он такой пугающий, что мне страшно даже смотреть на него. Тогда за ужином я думал, инфаркт хватит.

Новая волна его заразительного смеха подняла мне настроение.

– Ты же заливался канарейкой! По твоему виду и не скажешь, что ты мог отдать концы.

– Знаю-знаю, мне нужно было поступать в театральный. – Скэриэл провёл ладонью по волосам, комично изображая диву.

Пару секунд мы смотрели друг на друга, а затем в очередной раз расхохотались. Успокоившись, я оторвал травинку и принялся жевать кончик, как заправский фермер.

– Давно Джером у тебя живёт?

– Может, месяц, может, больше, – расплывчато ответил Скэр.

– А где он был в пятницу, когда я ночевал у тебя?

– С Эдвардом уезжал по делам.

Мы ещё какое-то время помолчали.

– Его уволили… откуда?

Но Скэр покачал головой.

– Я не задавал вопросов, даже не знаю толком, где он работал.

– Значит, мой отец причастен к этому…

– Готи, возможно, твой отец не знал… – неуверенно начал он.

Но в этом я сильно сомневался: отец всегда всё знал.

– Ага, конечно, – ответил я возмущённо. – Он входит в Совет с падения императорской семьи.

– Так долго? Целых шестнадцать лет, – присвистнул Скэриэл.

– Да, наша фамилия даже есть в учебнике по истории. «Одним из первых членов Совета старейшин стал Уильям Хитклиф». На меня сразу весь класс пялится, как будто мы не проходили падение Октавианской империи. Ненавижу учебник истории в лицее.

– Почему? Я думал, ты любишь историю. – Скэриэл непонимающе взглянул на меня.

– Историю да, а посыл, который несёт наш учебник, нет. Как будто императорская семья Бёрко была для Октавии карой господней и заслужила расстрел, а святые старейшины возродили страну из пепла.

Скэриэл уставился на меня долгим нечитаемым взглядом.

– Ладно. – Он потянулся, разминаясь. – Устрою тебе экскурсию по Запретным землям, но нужно это делать, когда ни твоего отца, ни брата не будет дома. Что там ещё за вторая просьба?

Я замер, вспомнив о причине моего внезапного появления в доме Лоу.

– Чёрт! Я и забыл, мы же сегодня идём на «Жизель» Леона. Я хотел поторопить тебя, нам нужно за смокингом. Джером останется у тебя сегодня?

– Наверное. – Скэриэл пожал плечами.

Мы вошли в дом. Джером спал на диване.

– Я могу как-то помочь ему с поиском работы? – шёпотом спросил я, когда мы поднимались по лестнице. Скэру нужно было переодеться, прежде чем ехать за смокингом.

– Не знаю, может, да. Я поговорю с ним. Когда перестанет так беситься. – Он скрылся в своей комнате, и до меня донеслось: – Я быстро!

Я набрал Кевина, предупреждая о том, что через пару минут мы выйдем.

– Готово. – Скэриэл появился в дверном проёме в чёрной водолазке, брюках и кедах. – Так пойдёт?

– Да, вполне, всё равно сейчас будем подбирать новый костюм. – Помедлив, я серьёзно посмотрел на Скэра. – И да. Хочу кое-что сказать насчёт Леона. Но это должно остаться между нами.

– Не томи. – Он прислонился к стене и с любопытством уставился на меня.

– Он не любит прикосновения, не знаю, с чем это связано, просто не прикасайся к нему и слишком близко не подходи, если он первым не приблизится. Я, кстати, иногда сам забываю об этом.

– Это типа нервное? – спросил Скэриэл.

– Не знаю, просто говорю как есть.

– Но разве в балете он не делает все эти поддержки? Там полно прикосновений.

– Я думал об этом, но не спрашивал. Может, он разделяет балет и остальную жизнь, – неуверенно предположил я. – Ещё у него бывают панические атаки.

– Да ему нужен хороший психиатр или психолог, кто там лечит такое?

– Не знаю, – выдохнул я. – Это всё, что я хотел сказать.

– Какой он в лицее? У него там бывают панические атаки? – шёпотом спросил Скэриэл, спускаясь по лестнице.

– Он там тихий как мышь. Держится молодцом, хотя причин для паники на учёбе у него хватает, – ответил я тихо, когда мы уже были в холле.

– Плохо учится?

– Нет. Его достают все кому не лень.

– Серьёзно? Я думал, что чистокровных не трогают, – проговорил Скэриэл. – Разве вы не золотые детки? У вас в принципе не бывает проблем.

Мы вышли и направились к припаркованной у дома машине. Скэриэл радостно помахал Кевину, сидевшему за рулём, и тот ответил широкой улыбкой.

– Я многого не знаю о жизни в Запретных землях, а вот ты не знаешь, какие страсти кипят в жизнях чистокровных октавианцев. – Мы почти подошли к машине, когда я повернулся и сказал ему тихо, чтобы Кевин не услышал: – Да, мы не страдаем от голода и у нас есть деньги и возможности, только это не залог хорошей жизни.

– Это залог жизни в принципе, – съязвил Скэр, – легче страдать с набитым животом и в тёплой постели.

– Не спорю. Просто прошу тебя не судить всех чистокровных только потому, что тебе кажется, будто мы прекрасно живём. Иногда у Леона такой затравленный взгляд, словно в его жизни творится что-то кошмарное. Но он танцор балета, а они ведь артисты. Он хороший актёр.

– И кто же обижает Кагера? – спросил Скэриэл.

– Другие чистокровные.