С большой долей вероятности могу утверждать, что у ада не девять кругов. Ещё один круг точно выглядит как нескончаемый поток одежды, которую надо примерить в магазине, но ничего из имеющегося не подходит. И ты переодеваешься и переодеваешься, натягиваешь очередную неудачную рубашку, путаешься в пуговицах, меняешь на другую и повторяешь эту процедуру бесконечное число раз. Вечный День сурка. Нескончаемый поиск той самой, идеальной рубашки. Но вот в чём загвоздка: её попросту не существует.

Если при одной мысли о походе за покупками с Сильвией моё настроение стремительно портилось, то информация об Оскаре меня потрясла, словно кто-то несправедливо отвесил пощёчину. Но сегодня это даже пошло мне на пользу. Я постоянно крутил в голове то, что сказал Скэриэл, и даже не мог должным образом реагировать на десятки брюк, рубашек и костюмов, которые мне подобрала воодушевлённая Сильвия.

Сегодня она была в ударе, чего нельзя сказать обо мне. Оскар Вотермил остался без денег отца, что совсем неудивительно, учитывая его прошлые заслуги. Но факт, что он воровал у мистера Вотермила под носом, да ещё в таких количествах, приводил меня в ужас. Хотя это дело их семьи и они должны решить это между собой. Если мистер Вотермил об этом узнает, он, может, даже не станет заявлять на родного сына. Я знал много случаев, когда в семьях чистокровных октавианцев происходило что-то в таком духе, но, конечно, всё оставалось за закрытыми дверьми.

Меня больше волновало фото Оскара с Билли. Сомнений не оставалось: он передал ей конверт с деньгами в прошлую среду. Внезапная поездка в клуб случилась в пятницу. Тут и гением быть не надо, чтобы понять, что Оскар – тот ещё подонок.

Я был как в тумане. Стоя в примерочной, машинально переодевался, выходил к Сильвии и её группе поддержки в лице менеджеров магазина, затем возвращался и снова переодевался. Мы не были близки с Оскаром, но я чувствовал себя обманутым. А ещё грязным, словно меня окунули в ведро с помоями. И содрогался от одной мысли, что Скэриэл мог в тот вечер не успеть.

Оскару даже не пришлось стараться, чтобы обвести меня вокруг пальца. Я без раздумий поехал с ним в ресторан, затем в клуб. Всё, что ему нужно было, это заплатить Билли и привести меня в «Яму». А дальше меня ждали сплошные приключения. Не знаю, отделался бы я одним шантажом или у него были на мой счёт более далекоидущие планы.

Когда мы садились в машину, я скорее всего выглядел рассерженным, так что Сильвия принялась оправдываться.

– Ради этих чудесных костюмов стоило немного потерпеть.

– Что? – Занимаясь самоистязанием, я не сразу понял, о чём она; мне не было никакого дела до костюмов.

– Вы злитесь на меня? – в лоб спросила Сильвия.

Она была не в том возрасте, чтобы ходить вокруг да около.

– Нет. – Я удивлённо уставился на неё, потом оглянулся и только после этого понял, что мы уже едем в машине. Кевин за рулём выглядел очень напряжённым.

– Господин Готье, с вами всё в порядке?

– Да, в полном.

– Уверены? Может, нам заехать к мистеру Дону в больницу?

– Нет, всё хорошо, – замотал головой я, но Сильвия продолжала с подозрением меня разглядывать. – Что?

– Ничего. – Она посмотрела в сторону, затем снова на меня. – Просто вы в магазине три раза переодевались в одну и ту же рубашку и даже этого не заметили.

Отец был дома. Все были здесь, кроме мамы. Прошло два года, а я всё ещё надеялся, что она приедет вместе с отцом с вокзала или из аэропорта. Габриэлла носилась по комнатам с новыми игрушками. На кухне вовсю орудовали Кэтрин и Фанни; в воздухе витал чудесный запах абрикосового пирога. Сильвия попросила Лору отнести пакеты в мою комнату, а сама направилась в кабинет, чтобы поприветствовать хозяина дома. Мне следовало поступить так же, но я хотел поскорее принять душ, словно это хоть немного помогло бы очистить голову от дурных мыслей и воспоминаний.

Освежившись и переодевшись в домашнее, я пошёл к отцу. Уже у самой двери я услышал голос Гедеона. Кажется, они успели всё обсудить и он собирался покинуть кабинет. В такой напряжённый день не хотелось усугублять положение и попадаться брату на глаза до ужина. Я отпрянул от двери и пронёсся по коридору. Когда Гедеон скрылся на лестнице, я выбрался из своего укрытия.

– Присаживайся, – недовольно произнёс отец. – Гедеон мне доложил о том, что случилось. Нужно ещё раз извиниться перед Оскаром. Не знаю, как вас троих угораздило отправиться в Запретные земли, но Гедеон будет наказан по всей строгости.

Я чуть не воскликнул резонное «ЧТО?», но вовремя прикусил язык. Не знаю, что там наплёл Гедеон, но если он врёт отцу, то обязан был и меня ввести в курс дела, точнее, в ложную версию произошедшего. Я ещё мог понять извинения Оскару: Гедеон неслабо отпинал его во дворе. Но я не понимал, почему виноватым оказался брат. Разве не Оскар по своей инициативе отвёз меня в клуб, да ещё и бросил там?

– Как ты в моё отсутствие? Есть какие-нибудь новости? – неожиданно участливо спросил отец.

Да вот в клубе в Запретных землях побывал, какой-то вис в сок подбросили. Я словил неплохие, но дешёвые, по мнению Скэриэла, видения. Ещё узнал, где живёт Скэр и что он курит. Поругался с братом, и он довёл меня до истерики. А вот Оскар хотел меня подставить. Да в принципе всё.

– Никаких, – неуверенно ответил я.

– Ясно. – Отец улыбнулся, что делал крайне редко после похорон мамы, и проговорил: – В твоей комнате подарок. Иди посмотри.

Он редко делал мне или Гедеону подарки, другое дело – Габи. На Рождество просто отстёгивал нам по кругленькой сумме, чтобы мы сами выбрали что-то по душе.

Я поблагодарил его, вернулся в комнату – и замер на пороге. На столе возвышалась широкая, высокая птичья клетка – стилизованная под старину, вся в медных узорных завитках. В клетке прыгал жёлтый пернатый комочек, который при виде меня торопливо перелетел с жёрдочки на жёрдочку. Канарейка.

Мама очень любила рыб и канареек – больше, чем собак или кошек, хотя они тоже вызывали у неё умиление. Когда ей ещё не было так плохо, как в последние месяцы болезни, мы могли вместе сидеть в гостиной и беседовать. В основном говорила она, а я внимательно слушал. Мама рассказывала, что, как только выздоровеет, заведёт канарейку, яркую и красивую. Клетка будет стоять прямо в гостиной, иногда мы сможем открывать её, и канарейка будет летать по комнате, чирикая свои нежные серенады.

– И как бы ты её назвала? – спросил я как-то.

– Не знаю, – вздохнула мама, – жить в клетке сложно. Со всех сторон птицу сковывают прутья. Но позволь ей вылететь, и она будет радоваться и любить тебя ещё больше. Я бы назвала канарейку Килли.

– Это от Киллиана?

Она посмотрела на меня долгим грустным взглядом и кивнула. Я подумал, что за этим именем прячется что-то очень печальное. Она прослезилась, а я поспешил за салфетками.

– Спасибо, – поблагодарила она, когда я протянул ей парочку. – Прости. В последнее время я чересчур эмоционально ко всему отношусь.

Через полгода её не стало.

Конечно, я назвал канарейку Килли и даже не стал уточнять, какого птица пола.

После семейного ужина я поднялся к себе в комнату. За столом спиной ко мне сидел Скэриэл и рассматривал птицу в клетке. Та забилась на самую высокую жёрдочку, словно это могло спасти её от любопытного полукровки.

– Она классная, только почему-то не поёт, – тихо произнёс Скэр, обернувшись. Сегодня он был в чёрной водолазке с высоким горлом и тёмных потёртых джинсах.

– Отец её только недавно привёз, наверное, стресс, вот и не поёт. Ей надо дать время, чтобы свыкнуться.

– И как зовут нашего мистера птичку? – Он повернулся обратно к клетке.

Я забрался с ногами на кровать. До моего прихода Скэриэл сидел в темноте, и я тоже не стал включать свет.

– Килли, – ответил я, уставившись на канарейку. – Мама так хотела.

– Поня-ятно, – протянул Скэр, заправив прядь за ухо. – Твой отец что-нибудь сказал про Оскара?

– Гедеон ему соврал, но я не знаю зачем. – Я пожал плечами, но Скэриэл на меня не смотрел. Он наблюдал за птицей.

– Что именно он сказал?

– Без понятия. Останешься сегодня?

– Нет. Эдвард приезжает ночью. Я занёс тебе Тургенева.

На улице стемнело и включились фонари. Тусклый свет из окна падал на клетку и на Скэриэла. Тень от медных прутьев ложилась на его лицо, и казалось будто он тоже за решёткой. Мне не понравилось это видение; я улёгся на кровать и прикрыл глаза. Часы показывали без нескольких минут девять. Сегодня мы задержались с ужином.

– Не думаешь, что жизнь крестьян в восемнадцатом веке похожа на жизнь низших в Октавии сейчас? – Голос Скэриэла прозвучал буднично, но я почувствовал: он долго думал над этим. – Даже в нашей столице ничего не поменялось.

Помедлив, я слабо кивнул, хоть он скорее всего сейчас не смотрел на меня.

– Двадцать первый век на дворе, но Октавия застряла в прошлом. Во многих странах полукровок и низших уже уравняли в правах с чистокровными. Они могут ходить в любую школу или лицей. Поступить в любой университет. Даже низшие могут выучиться и управлять заводами, предприятиями. Чёрт, я уже не говорю о полукровках!

Он повысил голос, словно забыв, что нас могут услышать. Я понял, что он волнуется.

– Скэр, потише…

– Прости, – зашептал он. – Понимаешь… просто… Я не могу смотреть фильмы, где в главных ролях вечно бездарные чистокровные. Хочется запустить пультом в экран, когда я понимаю, что талантливым актёрам-полукровкам приходится играть лишь проходных героев. А низшие? Их никто на работу не берёт! Слышал, что недавно сказал один из чистокровных? Режиссёр известный. Говорит, что работает только с чистокровными, ведь им типа доверия больше. Какое, к чёрту, доверие? Морда у него – как будто кирпичом проехались пару раз. Я бы не доверил ему и в сортире рядом поссать.

– Я знаю, что есть такие снобы-чистокровные. Они ограниченные люди, Скэр.

Он нервозно встал, сделал пару шагов и внезапно ударил кулаком по стене, от чего я чуть не подпрыгнул на месте, во все глаза уставившись на него. Килли испуганно забился в глубь клетки.

– Меня злит вся эта дискриминация родом из прошлых веков. – Ничуть не кривясь от боли, продолжил Скэриэл и взмахнул рукой. – Тебе не понять, Готи, и я не виню. Знаешь Нельсона Манделу? Он двадцать семь лет отсидел за права африканцев, а когда вышел, ты только представь, он простил всех, кто держал его в заточении, так ещё просил африканцев о прощении. – Скэр снова опустился на стул и схватился за голову. – Я бы так не смог.

Я вгляделся в него. Тени от прутьев все ещё плясали на ожесточившемся лице.

– Сказать честно, до знакомства с тобой я тоже был полон предубеждений. Нам с детства твердят, что полукровки – лишь рабочая сила, а низшие – хм… отбросы общества? И в первую встречу с тобой я жутко испугался. – Только сейчас я, наверное, по-настоящему оценил весь абсурд той ситуации. – Помнишь того репортёра? Этот чёртов репортёр – чистокровный, гнусно подловил меня и набросился со своими отвратительными вопросами. Я сначала чуть не получил инфаркт из-за него и потом, в машине – когда понял, что сижу с незнакомым полукровкой. С полукровкой, который меня спас. Так что все эти разделения на статусы и классы – дерьмо собачье.

Скэриэл заливисто рассмеялся.

– Так вот, – продолжил я, стараясь донести свою мысль и надеясь, что она его ободрит, – ты оказался совсем не таким. Ты такой же, как и я, или, не знаю, как Леон? Или Оливер? Они пока не знакомы с тобой лично, поэтому немного боятся. – Я вспомнил реакцию Леона в лицее, – но уверяю, ты им понравишься.

– Спасибо, – с теплом отозвался Скэриэл, – ты тоже совсем не такой, как другие чистокровные.

Наступило молчание. Каждый из нас обдумывал этот разговор. Думаю, мы оба смутились от того, как искренне он закончился. Это было что-то очень личное. Проникновенное. Почти интимное. И в тот момент, когда оба мы ушли в не самые весёлые мысли, вдруг запел Килли – нежно, тихонько, будто впервые в жизни.

Я медленно приподнялся, боясь спугнуть птицу. Скэриэл не сводил с канарейки восторженного взгляда. Так прошла почти минута.

Вскоре – когда наваждение рассеялось и Килли затих – Скэр засобирался.

– Есть что-нибудь из Толстого? Или Диккенса?

– Ты близко к сердцу принял Тургенева, я бы не советовал тебе ещё и Толстого.

– Боишься, что начитаюсь и устрою бунт низших? – захихикал Скэр.

– Будешь много переживать. Сделай перерыв в русской классике. – Я подошёл к книжным полкам.

– Ну и что тогда предлагаешь?

– Подожди, сейчас найду. – Я уже переставлял книги в поиске нужной. – Нашёл. «Трое в лодке, не считая собаки». Английский юмор тебе сейчас самое то.

– Ладно, но потом дашь мне Толстого. – Он взял книгу и направился к окну.

– Подожди. – Я хлопнул себя по лбу; вспомнил, о чём говорил с Леоном днём. – У тебя есть планы на завтра? Леон Кагер вечером выступает в театре. Он дал мне три билета, но Гедеон за ужином сказал, что не сможет. Не хочешь со мной?

– Балет? – недоверчиво уточнил Скэр. – А Гедеон или твой Кагер не будут против?

– А тебе не плевать? – Я заговорщически улыбнулся ему.

– Ой, Готи, я плохо на тебя влияю, – усмехнулся он. – Ты ступил на скользкую дорожку. Сначала билеты в театр, а потом что? Будешь мне книжки из библиотеки выносить? Опасный ты тип.

– Да пошёл ты, – засмеялся я так, что он шикнул и закрыл мне рот ладонью.

– Фу, ты меня лизнул, что ли? Вся рука в твоих слюнях! – Он принялся вытирать об меня ладонь, из-за чего я ещё сильнее рассмеялся и никак не мог остановиться.

– Как ты доберёшься до дома? – спросил я, успокоившись.

– Закажу такси с телефона. Двадцать первый век всё-таки. И пусть у нас в университетах имеют право учиться только чистокровные, зато полукровка всегда найдёт работу водителем.

И снова я почувствовал горечь. До встречи со Скэриэлом я ведь и не задумывался о том, как несправедливо устроена жизнь в Октавии.

– Мне жаль.

Я чувствовал, что одних слов поддержки недостаточно, и это разбивало мне сердце. Знать бы, чем я мог помочь…

– Да брось ты. Это не твоя вина. Как хоть балет называется?

– «Жизель».

– О чём это? – Скэриэл осторожно отодвинул в сторону клетку.

– Я знаю о балете не больше твоего. Вот завтра и посмотрим.

– А я рассчитывал, что ты меня введёшь в курс дела. Приобщишь к прекрасному.

– Леон приобщит. Он помешан на этом.

– Ага, он увидит меня в зале и грохнется со сцены, – с улыбкой произнёс Скэр.

– Я предупрежу его утром.

– Договорились.

Скэр с книгой под мышкой вылез из моего окна и пропал в темноте. Я слышал, как он пробирается по бордюру со стороны окон Габриэллы, чтобы там ловко спуститься по дереву. Я достал телефон и написал сообщение, когда убедился, что Скэр оказался на земле. Не хотелось под утро найти его тело со свёрнутой шеей, только потому что он на ходу отвечал мне.

«Забыл сказать, завтра нужно прийти в смокинге».

«да ты чокнулся, хитклиф!!!»

Я ничего не ответил, и вскоре пришло ещё одно сообщение.

«ты же пошутил, да? где я достану тебе долбаный смокинг???»

Признаюсь, я получал истинное удовольствие от того, как он паниковал.

«Будет тебе смокинг, я устрою. Снов», – ответил я.

«снов тебе и мистеру птичке».

«Его зовут Килли».

«ЕгО зОвУт КиЛлИ».

«иди в жопу».

«ИдИ в ЖоПу».

«Придурок».

«сАм пРиДуРок».

«Ща блокну твой номер». – Обычно эта угроза срабатывала.

«Снов Килли:))))»