Когда Айвен ушёл, зал будто разом выдохнул.

Я и сам это почувствовал кожей, будто воздух стал легче.

И ведь советник ничего особенного не делал. Не повышал голоса, не сверлил никого взглядом, не требовал почестей. Сидел себе за столом, ел борщ да сдержанно хвалил. Не то что Джозеф, который своими понтами занимал всё помещение. Орал и требовал уважения. И еще вопрос, кто страшнее: тот, кто в силу скверного характера требует к себе внимания, или тот, кто вообще внимания привлекать не хочет.

Стоило черному плащу скрыться за дверью, как таверна ожила.

Загремели кружки, кто-то рассмеялся, у окна Георгий с Володимиром тут же завели оживлённую беседу, склонившись друг к другу. Судя по тому, как оба чертили пальцами по столешнице, обсуждали какие-то маршруты. Купцы вообще народ невозмутимый: только что сидели тише мышей, а теперь о чём-то торгуются так, что за ушами искрит.

— Да уж, непростой этот Айвен человек, — пробормотал Анатолий, глядя советнику вслед через окно.

— Эх! — раздалось над ухом. — А я-то думал, ты за этим столом работать будешь!

Ко мне подошёл Сидор. Плотник стоял, уперев руки в бока, и с гордостью взирал на своё творение.

— Но так мне даже больше нравится, — плотник довольно покивал. — За ним такие гости сидят, да еще и хвалят! Сам советник Тайной канцелярии борщ ел, будет о чём внукам порассказать!

— Стол шикарный, — искренне согласился я. — Лучший в деревне, а может, и в баронстве. Но работать за ним не удобно, ты уж не обижайся.

— Это ещё почему? — Сидор нахмурился.

— ну а как на такой красоте готовить. Весь стол в резьбе. — принялся объяснять я. — это красиво, спору нет, а теперь представь, что я на нём тесто раскатываю, мясо рублю, соусы развожу. Мука забьётся вот в эти листочки, сок мясной затечёт в колоски, и никакой тряпкой ты его оттуда не вычистишь. Через месяц в узорах будет цвести плесень, а через два стол начнёт пахнуть так, что гости разбегутся. Да и дерево у печи от жара и воды поведёт: разбухнет, потом рассохнется, пойдёт трещинами. Загубим красоту ведь.

Сидор посмотрел на своё детище уже другими глазами. Видно было, как в нём борются оскорблённый художник и мастеровой человек, который прекрасно понял мои доводы. Мастеровой победил.

— Это выходит, для готовки тебе… — он пожевал губами, — попроще что-то надо?

— Я бы сказал, функциональнее, вот гляди, — я огляделся, взял из очага остывший уголёк и перевернул чистой стороной вверх обрезок доски, что стояла у стены. — Мне нужно рабочее пространство.

Уголёк заскрипел по доске. Рисовальщик из меня, прямо скажем, не великий, но кухню я мог бы начертить с закрытыми глазами, посреди ночи и вниз головой. В прошлой жизни я их немало под себя спланировал. Каждая секция продумана, чтобы не тянуться и ни обо что не удариться.

— Столешница — вот такая. Широкая, ровная, безо всякой резьбы, из очень плотного дерева, чтобы швов поменьше. У печи бы пристроить шкафы, вот здесь и здесь, чтобы утварь под рукой была, а не через весь зал за ней бегать. Дальше, зона хранения: полки под специи, травы, масла, чтобы всё по своим местам лежало и было на расстоянии вытянутой руки. Мойку бы придумать как разместить… отдельно, вот тут, ближе к выходу, чтобы грязная посуда не ехала через чистую еду. Здесь сделать место для разделки. Здесь отделение для досок, чтобы и мясо и рыба со своими досками, и чтоб от остального подальше. А тут сделать окошко раздачи. Мне повернуться и поставить готовое блюдо, а Генке без препятствий подойти, подхватить и унести. Готовка отдельно, раздача отдельно, и никто ни у кого под локтем не крутится.

Я отступил на шаг. На доске красовалась коряво начерченная схема. Ну уж извините, я повар, а не художник.

Сидор смотрел на мои каракули, как на карту сокровищ.

— Ну-ка, повтори, — потребовал он, выхватывая у меня уголёк и подтаскивая вторую доску. — Столешница, говоришь, широкая… У печи шкафы… А мойка, значит, отдельно… А мойку из дерева же не сделаешь, разбухнет, а как воду подводить и отводить? Но подумаю…

Он записывал. Вернее, зарисовывал, по-своему, помечая углы крестиками и черточками, бормоча под нос про «дуб на столешницу пущу, а на полки и сосна сгодится». Потом с хрустом распрямился и хлопнул меня по плечу так, что я чуть не сел.

— Вот же задачку ты задал.

— Да я же просто показал, что удобно было бы, — рассмеялся я.

— Ну а я всё сделаю, как нарисовал! А стол этот и правда пусть в зале стоит, для дорогих гостей. И вот ещё что: как Павел появится, пошлите его ко мне. Нам ведь домики ставить надо для проезжих. Времянки хотя бы, а то купцы скоро по сеновалам ночевать станут. Да и здесь дела доделать надобно: и навес, и крыльцо расширить…

— Только без меня не начинайте, — быстро сказал я. — Я тоже хочу участвовать. Хотя бы в том, как эти домики внутри устроены будут, есть у меня пара идей.

Сидор поглядел на чертёж, потом на меня.

— Договорились, — хохотнул плотник. — Даже спорить не буду. Мне твои идеи нравятся.

Он удалился, унося под мышкой доски со схемами.

А в дверях уже возникло новое явление. Илья-кузнец, гружённый, как караванный верблюд, протискивался боком, и железо в его руках гремело на всю таверну.

— Принимай заказ, повар! — прогудел он, сгружая своё богатство на лавку у стены. — Всё, как просил. Даже раньше срока управился, уж больно интересно было.

Я подошёл и расплылся в улыбке.

На лавке лежали сковороды. Две больших, тяжёлых, с высокими бортами и длинными ручками, и одна поменьше, для соусов. Рядом выстроились кастрюли с крышками, каждая следующая меньше предыдущей, хоть матрёшкой складывай. Далее возвышался котёл, литров на сорок, с ушами по бокам. А венчала всё это великолепие коптильня. Ящик из толстого железа, с решёткой внутри, поддоном для щепы и плотной крышкой.

Всё честное, кованое, без единой раковины, швы аккуратные, ручки удобные.

Я взял большую сковороду, взвесил в руке. Тяжёлая, килограмма на полтора потянет с ручкой, дно толстое, ровное. Такая держит жар, как хороший чугун: раскалил и жарь хоть час, температура гулять не станет.

— Илья, — сказал я проникновенно, — ты хоть понимаешь, что сделал?

— Посуду? — осторожно предположил кузнец.

— Ты сделал революцию на этой кухне. Вот это, — я поднял сковороду, — теперь поменяет всё дело. Работать станет куда проще. Раньше я с одним противнем да с тремя котелками выкручивался, вертелся, как уж на сковородке… А теперь у меня и сковородка есть, будет, где крутиться. Я теперь еще вкуснее готовить буду. А в коптильне тебе такое мясо сделаю, что ты свою наковальню бросишь и в подмастерья ко мне запишешься.

— Но-но, — довольно пробасил Илья, у которого от похвал порозовели даже уши. — Наковальню не отдам. А мясца попробую, так и быть.

— Что-то давно я на рыбалку не ходил, — протянул Анатолий, глядя на всё это великолепие.

— Лещ из коптильни, это же милое дело! — у меня от одной мысли едва слюнки не потекли.

Эх. Ещё бы индукционную плиту сюда, вытяжку и холодильную камеру, и можно было бы открывать ресторан хоть завтра. Ладно, это я уже размечтался. Но всё будет, и в лучшем виде. Здесь технологии не на самом высшем уровне, зато магия работает не хуже.

Руки уже чесались. Я подхватил сковороду, прикидывая, что бы такое на ней немедленно изобразить, сало есть, лук есть, если ещё Генку за яйцами послать.

— Подожди, Илья, сейчас я тебе такой котлетень сделаю…

И тут на моё плечо легла тяжёлая ладонь.

— Так, — сказал Анатолий, разворачивая меня к себе. — И куда это мы собрались с этой железякой?

— Испытывать, — честно сказал я. — Это же надо прокалить, смазать, посмотреть, как жар держит…

— Мы о чём договаривались? — Анатолий терпеливо посмотрел на меня. — Ты нам для чего показывал, как готовить? Мы теперь всё это делаем сами. А у тебя другая забота. Лучше реши, с чего начать думаешь и какие навыки поднимать первыми станешь. Время-то идёт.

Вот жеж…

Я нехотя отдал тяжеленную сковороду воину.

— Кстати, о навыках, — оживился я. — У меня новости. Кулинария дошла до предела. Так что на пути знаний у меня теперь два навыка в потолок упёрлись.

— Прекрасные новости, — кивнул Анатолий. — Значит, по этой части ты выжал всё, что можно. Но у тебя ещё много чего осталось, что можно поднять и что нужно сделать. И вот этим…

— И вот этим мы сейчас и займёмся, — раздалось от печи.

К нам подошёл Николай. Хозяин таверны был перемазан мукой по самые брови: она была на руках, на фартуке, в бороде и почему-то на левом ухе. За его спиной, на рабочем столе, осталось лежать тесто: избитое, измученное, распластанное, всем видом своим взывающее о пощаде.

— Оно меня почти победило, — сообщил Николай мрачно, кивая на тесто. — Липнет, зараза, ко всему, кроме того, к чему должно. Но ничего, я его дожму. Но пока пусть отдохнёт… отдохнём оба. — Он вытер руки о фартук, отчего мучное облако расширило свои владения, и посмотрел на меня: — Пойдём-ка во двор, Макс. Поглядим, что можно сделать. Покажу тебе пару приёмов. А заодно испытаем, есть ли у тебя сродство со стихией камня.

Отказываться я и не думал. Это может и не испытание новых приспособ для готовки, но тоже интересно. Да и развеяться мне не помешает.

Я сходил в свою комнату, взял меч, а потом мы с Николаем вышли через заднюю дверь. Что характерно, нашего ухода никто даже не заметил. В зале стоял весёлый шум, Генка летал с подносами, Володимир что-то азартно доказывал Георгию, у очага Анатолий колдовал над взваром. Таверна жила своей жизнью, люди были сыты и веселы, а главный повар был ей до ужина и не нужен.

Кое-кто мой уход всё же заметил.

Рыжая молния сорвалась со стойки, простучала когтями по полу и в два прыжка взлетела мне на плечо. Ника устроилась поудобнее, обернула хвост вокруг моей шеи на манер шарфа и запыхтела в ухо с самым деловитым видом.

«Куда без меня?»

— Тренироваться идём, — вздохнул я. — Будет громко, пыльно и без вкусняшек.

Ника помяла лапками моё плечо, послала импульс, мол, знаю я ваши тренировки, видела, как в прошлый раз тебя палкой били. Буду смотреть, чтобы сегодня били не сильно.

— Ты ж моя пушистая радость, — пробормотал я, и почесал панду между ушами.

Ника фыркнула мне в ухо и решительно направила мордочку вперёд. Николай, наблюдавший за нашей беседой, только головой покачал.

За таверной, во дворе, было тихо. Николай снял фартук, отряхнулся от муки, насколько это вообще было возможно, и сразу перешёл к делу.

— Для начала покажи, что у тебя есть. Воздух свой покажи. Только не для красоты, а как в бою бы применил.

— Хорошо, — кивнул я, принимая стойку, которую показал Павел.

Я вынул из ножен меч и встал поудобнее.

— Сразу скажу, — предупредил я, — своей энергии у меня почти нет. Я её беру или у Ники, через нашу связь, или из ядра тяну, если оно под рукой есть. Иначе пшик выходит.

— Вот как, — Николай нахмурился. — А если ни панды, ни ядра?

— Тогда плохо. Я как-то раз попытался стихию в бою применить на голом энтузиазме. С крысоволком дрался, ещё в Дубовом Яру, в самом начале. Думал, сейчас как полосну воздухом… — я усмехнулся, хотя тогда мне было совсем не до смеха. — В глазах потемнело, ноги ватными стали, сердце как чужое стучало. Выжал из себя всё до дна за один замах. Крысоволка убил, но и сам чуть не помер, честно говоря. Из меня будто всю энергию выдавило.

— Ладно. Ника здесь, так что давай, показывай.

Я прикрыл глаза и потянулся к тёплому комку на плече. Ника отозвалась сразу. По нашей связи побежал знакомый тёплый поток энергии. Я направил его в руку, а потом и в клинок, привычно сжал, и вдоль лезвия побежали тусклые голубые искорки.

Меч отозвался тонким свистом. По кромке пробежало сизое мерцание, воздух вдоль лезвия уплотнился и застыл.

Я коротко рубанул по чурбаку у поленницы. Клинок глубоко увяз в дереве, и пришлось применить усилие чтобы вынуть его.

— Недурно, — оценил Николай, потрогав срез пальцем. — Очень недурно. А по живому, подвижному противнику?

— Хуже, — признался я. — сложнее концентрацию удерживать. Только рывком и получается, во время удара. А вот держать энергию в клинке и вовсе не выходит. Так, только отдельными вспышками.

— Уже неплохой результат. Но мы это можем улучшить, — Николай отошёл к поленнице, покопался и вытащил крепкую жердину, в руку толщиной. — Значит так. Сейчас ты будешь бить меня. Воздухом, изо всех сил, без жалости. А я буду защищаться вот этим.

Я недоумённо посмотрел на меч в своей руке и на палку в его. Потом на самого Николая.

— Ты уверен?

— Бей, говорю.

И я ударил. Не в полную силу, конечно, в четверть, по руке, плашмя, чтобы если что…

Палка встретила клинок с таким звуком, будто я рубанул по наковальне Ильи. У меня заныла кисть, а по лезвию до самого плеча прокатилась злая вибрация. Я отскочил, вытаращившись на палку. Обычная деревяшка. Только вот по всей её длине, если приглядеться, шла едва заметная серая матовая плёнка, будто палка была не из дерева.

— Это что сейчас было? — удивился я.

— Камень, — невозмутимо сказал Николай. — Моя стихия. Считай, что я одел палку в камень. Покрытие тонкое, в волос толщиной, но и этого с лихвой хватает. Ну, чего встал? Бей давай. И воздух свой на клинок собери, посмотрим, чья возьмёт.

И началось.

Следующие полчаса Николай гонял меня по двору в хвост и в гриву.

Я рубил, колол, заходил сбоку, пытался достать по ногам, палка была везде. Она встречала мой меч со скрежетом, от которого сводило зубы: сталь с воздушной кромкой против дерева в каменной корке, и дерево, к моему возмущению, ни разу не поддалось.

Пару раз мне казалось, что я переборщил, и вот сейчас его достану. Но в этот момент Николай неуловимо доворачивал корпус, и я снова рубил воздух, а палка прилетала мне плашмя пониже спины, обозначая, что в настоящем бою я бы уже был покойником.

А потом он начал вытворять вещи, от которых у меня волосы зашевелились.

Он нарочно подставил под удар не палку, а ладонь.

У меня внутри всё похолодело!

Вот же я болван. Это же учебный спарринг, как я мог такое допустить…

Я уже не успевал увести клинок в сторону, а в следующий миг клинок опустился на ладонь и… И заскрежетал. Под клинком оказался камень.

— Не отвлекайся! — рявкнул Николай и палкой напомнил мне про защиту.

А ещё через пару атак он попросту поймал мой меч голой ладонью за лезвие. Причём в тот самый момент, когда на нём светилась воздушная кромка.

Сжал, подержал для демонстрации, — я с ужасом смотрел, как сизое мерцание грызёт его пальцы, — и отпустил. На серой каменной коже ладони осталась тонкая белая царапина. И это от удара, который едва не развалил толстенный чурбак.

Заметив моё обеспокоенное лицо, Николай лишь усмехнулся:

— А это сила камня. Давай покажу, как ей пользоваться.