Интерлюдия 2

— К-командир?.. — просипел пленник.

Слово прозвенело в тишине.

Все обернулись на конвоируемого.

Пленный охотник моментально понял, что сделал что-то не то. Он хорошо знал норов Зеона и этот убийственный взгляд. Мужчина прекрасно понимал, что можно и за меньшее лишиться жизни. Поэтому тут же отвёл глаза, схватился за голову:

— Где командир? Моя голова? Я ничего не помню…

И казалось бы, ничего такого не произошло, но Калаган уже разворачивал коня.

— Стоять! — рявкнул он.

Воины, уже почуявшие неладное, и так замедлялись, поэтому моментально среагировали на команду.

— Что ты сказал? — спросил инквизитор.

Охотник Тарас, разведчик отряда Зеона со стихией тени, сидел в телеге, всклокоченный, с отпечатком одеяла на щеке.

Калаган видел, как тот смотрел на Самсона, а Самсон смотрел на пленника. Один короткий миг, пока смотритель поворачивал коня, их взгляды были сцеплены намертво, и в глазах охотника что-то успело перемениться…

Разведчик прекрасно знал этот взгляд командира. Он его хорошо изучил за годы службы. Да так, что этот взгляд порой снился ему в дурных снах. Так командир смотрел на тех, кто был на грани, и если он, Тарас, не заткнётся, то может и лишиться головы.

Охотник до сих пор не отошёл от воздействия того зелья, многое в его голове путалось, но страх перед командиром был очень ярким и понятным.

Тарас принялся судорожно сопоставлять факты. Что-то явно было не так.

Он знал, кто такой Калаган. Разум его был затуманен, но он отдавал себе отчёт о том, кто к нему приходил и задавал вопросы.

Он понимал, что находился в Дубовом Яру и какое преступление совершил Зеон. Все воины его отряда это понимали, но шли за командиром.

И сейчас Зеон шёл вместе с инквизитором. Причём не закованный в кандалы, а своим ходом, пусть и израненный. А их почему-то везли в телеге, еще и с укрытыми головами. А еще, прежде чем подняться, он слышал голоса. Калагана и Зеона. Он не сразу понял, что это голос командира, слишком охрипший он был, но теперь сомнений не было. Вот только называли его Самсоном… А значит, инквизитор не догадывается, кто в его отряде.

— Я спрашиваю, что ты сказал, — повторил Калаган, подъезжая к телеге вплотную.

— Дурное приснилось, господин… — Тарас сглотнул и заморгал, старательно возвращая лицу мутную одурь. — Сплю и вижу: командир наш стоит. Проснулся, а тут человек рядом едет, ну один в один наш командир. Со сна и брякнул. Прощения просим.

— Мечи достать, с этого глаз не сводить, — бросил Калаган своим воинам, затем спешился и запрыгнул в телегу. Он откинул одеяло с головы второго воина и растолкал его.

Тот очнулся быстро.

— А? Что? — сонно заворочался Воин.

— За тобой Зеон пришёл! — рявкнул инквизитор.

— Как? Где? — воин выпрямился и заозирался. Скользнул мутными глазами по Самсону, но никак не отреагировал, и принялся осматривать воинов. — Где Зеон?

— Что происходит? — по-простецки спросил тот, кого называли Самсоном.

Калаган перевёл взгляд с пленника на Самсона. Тот снова широко и глуповато улыбался, глядя как его обступают воины.

— Это вы про того самого Зеона? Он где-то здесь? Нужно готовиться к бою?

— Ты сказал «командир», глядя вот на этого. Я, по-твоему, совсем тупой? — хмуро спросил Калаган.

— А вы сами видели Зеона когда-нибудь? — спросил Тарас. — Сразу ясно, что не видели, иначе он и вам во всех прохожих бы мерещился.

— А этот, выходит, похож? — сощурился Калаган.

— Никак нет, господин! — Тарас замотал головой. — Разве что самую малость. Сидит в седле точно также, вот я спросонья и обознался. А присмотрелся, нет, не он. У Зеона шрам над бровью, и постарше он был, и в плечах поуже… Не он это.

Всё время, пока Калаган оценивал ситуацию, его правая рука лежала на рукояти меча, а левая сжимала амулет солнечного сияния, что чуял тёмную энергию. А вот амулеты, что помогают распознавать ложь, Калаган не признавал, он больше доверял боли и страху.

Ну ничего. Скоро они дойдут до баронства, и там он вызнает из этих охотников всю правду. И не придётся больше оглядываться на Айвена.

Говорил Тарас гладко, с готовностью, даже с облегчением в голосе, как человек, который рад, что недоразумение разъяснилось. Врать он умел. Жаль только, что врал разведчик инквизитору ордена Солнца, который двадцать лет слушал, как лгут люди.

Калаган помолчал. Затем повернулся к Самсону:

— Слыхал? На Зеона ты похож. А знаешь, что я слышал, что похожие внешне люди, и нутром схожи. Чуешь в себе жажду жечь деревни и проводить тёмные ритуалы? — спросил Калаган с усмешкой.

Он уже всё для себя решил. Этот Самсон к барону попадёт не сразу. Сначала он с ним пообщается в застенке…

— Ох ты ж… — охотник всплеснул руками и рассмеялся дребезжащим смешком. — Ну и сравнили! Это который душегуб-то? Чур меня чур. Да меня в трёх баронствах каждая собака знает, господин смотритель. Морда у меня, конечно, не барская, спорить не стану, но чтоб на душегуба…

— Где тебя каждая собака знает? — перебил Калаган. — В каких трёх баронствах?

— Так это… наше, стало быть, барона Грегора. Потом ниже по тракту, где ярмарка большая…

— Название.

— Чего?

— Баронство ниже по тракту как называется?

Самсон наморщил лоб, пожевал губами.

— Дак кто ж их, господ, упомнит, как они там прозываются, — сказал он рассудительно. — Мы люди простые, мы по трактирам названия учим. Ежели трактир «Гусиная лапа», стало быть, приехали куда надо.

Кто-то из воинов хмыкнул. Калаган не улыбнулся.

— Всю жизнь, говоришь, по тракту ходишь. У кого служил?

— Да у всех понемногу, господин. Купцов водил, обозы стерёг. На благо барона Грегора, почитай, не один десяток годков тружусь: то зверя расшалившегося приструню, то тропы разведаю. А тут, слышу, мобилизация, война будто скоро. Дай, думаю, иную службу сослужу, покуда ноги носят. Вот и шёл к барону, пока на беду свою на того страшного не наткнулся… Я же рассказывал.

Отвечал он складно. Слишком складно. Ни разу не сбился, не переспросил, не полез скрести затылок, придумывая. У честных людей память дырявая: они путаются в годах, вспоминают невпопад, перескакивают. А этот выкладывал свою жизнь ровно, как по писаному, будто читал заученное. Врун со стажем всегда готовит ответы заранее. Беда лишь в том, что подготовленность и выдаёт с головой тем, кто умеет слушать.

Калаган умел, но его чутьё молчало. Будто его заглушил кто.

А ведь Калаган и до этого задавал Самсону вопросы, вразнобой, о пустяках, и Самсон отвечал складно и правдиво. Ложь смотритель ухватил бы сразу, а здесь и не зацепишься.

И была у всего этого какая-то неправильность, но чутьё молчало. Вот, что бесило больше всего. Калаган украдкой, под видом того, что поправляет перчатку, снова провёл ладонью в сторону Самсона. Ни тьмы, ни скверны, да и силы немного. Заурядный второй ранг, каких на тракте по трое на версту. Муть какая-то на самом краю ощущений, но такая муть после Дубового Яра висела над всей округой.

Глаза говорили одно, уши другое, а чутьё третье. А инквизитора с послушником учат: не верь глазам, не верь ушам, верь чутью. Двадцать лет это правило не подводило.

Прирезать бы его сразу, — тоскливо подумал Калаган, глядя на улыбчивого охотника. — Прирезать, и вся недолга. Но это слишком легко. Из него можно много признаний выбить, даже в том, что Самсон не совершал. Но это лучше делать без свидетелей, а этим воинам он до конца не доверял. Да и попробуй потом объясни, за что мучил или убил свидетеля, который мог что-то знать. А ведь Айвен вернётся и прицепится… С ним еще будут проблемы, Калаган нутром это чуял.

Смотритель покивал своим мыслям. Устраивать разборку здесь, посреди тракта, мысль не самая лучшая. Он отвернулся от конвоируемых охотников и вернулся в седло.

— Продолжаем путь, — сухо сказал он.

Некоторое время ехал молча, глядя на дорогу между ушей своего жеребца, но держался так, чтобы видеть и Самсона, и пленников. Самсон, казалось, не замечал ничего. Ехал себе, глазея по сторонам.

И вроде всё сходилось. но у Калагана в голове было ощущение неправильности. Но в чём она заключалась, он никак понять не мог.

Например, Самсон вчера на ногах не стоял, а сейчас едет в седле несколько часов и даже не морщится. У него раны заживают, как на собаке? Он допускал, что охотник мог ошибиться, но Калаган не верил в такие совпадения. И Айвен вёл себя очень странно: прятал этих двоих под одеялами, не пускал Самсона в деревню, на люди. Да и до этого он вёл себя странно. Не давал Калагану разойтись, хотя в этой деревне у всех было рыльце в пушку. А Айвен-то оказался мягче, чем про него говорили. Не такой уж он и палач, как слухи ходят. Или Калаган что-то упустил? Надо будет навести справки про советника, когда вернётся…

Калаган оглядел тропу. Сбоку лес, чуть поодаль река, справа довольно крутой обрыв. Место поганое, но у Калагана и без этого места скребли на душе кошки.

Всё казалось не так, хотя чутьё и говорило об обратном…

— А скажи-ка мне, охотник… — начал инквизитор.

Договорить он не успел. Самсон вдруг покачнулся в седле. Ухватился за луку, съехал набок, кое-как удержался, и лицо его на глазах посерело, покрылось бисером пота.

— Прощения… прошу… — просипел он, будто мысли Калагана прочитал. — Что-то худо мне, господин смотритель. В глазах темно. Я ж израненный весь, а с утра в седле трясусь…

Он завозился с бедром, и по штанине, там, где под тканью бугрилась повязка, расползлось свежее тёмное пятно. Такое не подделаешь, кровь была настоящая, Калаган её запах ни с чем бы не перепутал.

— Привал бы, а?.. — охотник поднял на смотрителя мутные, страдальческие глаза. — Поесть, отлежаться чуток. Совсем тяжко стало. Не доеду ведь, свалюсь на радость воронью, и спрашивайте потом с мёртвого…

А удобно-то как, — подумал смотритель. — Только я за него взялся, и на тебе — худо ему. И место неудобное.

— Сейчас отойдём…

И тут Самсон стал заваливаться прямо с седла.

Один из воинов сопровождения оказался рядом и придержал его. Молча взглянул на инквизитора с явным вопросом.

— Привал, — нехотя объявил Калаган, — погляжу на твои раны.

Но привал был нужен и самому Калагану. На ходу, в седле, разговора не выстроишь, а ему необходимо разрешить все свои сомнения. Да, это был тот самый редкий случай, когда его чутьё было спокойно, а глаза говорили, что всё вокруг шито белыми нитками. Инквизиторов учили, что в таких ситуациях следует не поддаваться панике и доверяться солнцу, особенно под светом дня. Но Калагану этого оказалось мало.

Прежде чем продолжать путь, надо понять, что здесь не так.

— Вон у оврага и встанем, — он указал на поляну впереди, где тракт огибал заросшую балку. — Час стоим, кормим лошадей. И ты, охотник, отлежишься у костерка, а заодно и поговорим.

Последнее слово он произнёс с таким выражением, что один из воинов невольно поёжился.

* * *

Раны действительно почти не болели.

Зеон лежал на попоне в тени телеги, прикрыв глаза, стонал через равные промежутки, не забывая про образ, и прислушивался к собственному телу.

Бедро, разодранное лунопсом до кости, затянулось молодой розовой кожей и лишь ныло при ходьбе. Ему даже пришлось незаметно надрезать кожу, чтобы убедить инквизитора.

Пробитое болтом плечо тоже срослось. Рёбра, которые хрустели после Геронова удара, встали на место. К слову рана, которую он себе нанёс для отвлечения Калагана, тоже начала затягиваться. Он чувствовал ползущий по коже зуд.

Раньше с таким набором ранений он провалялся бы в лёжку неделю. Если бы вообще выжил.

«А ведь я был несправедлив, — думал Зеон, слушая, как трещит разгорающийся костёр и переговариваются воины. — Ранг бессмертного даёт многое, пускай и незаметное на первый взгляд. Регенерация стала быстрее, мысли чистые, тело чинит само себя. Двое суток, и я почти цел… Почти. Еще бы денёк отлежаться…».

Только вот дня у него не было.

Инквизитор взял след и Зеон это понимал. От чутья солнечника можно закрыться камнем забарьерных, вот только этот инквизитор думать тоже умеет. Вопросы его становились всё прицельнее. Да и Тарас его чуть не выдал. Надо что-то придумать. А ведь Калаган может и разговорить их. Проще избавиться, чтобы навсегда замолкли. Вот только как это сделать незаметно?

Тарас и Волк… Надо же, кого притащила судьба. А Зеон уж решил, что все его люди на небесном пути. А двое остались… Причём разведчики, потерянные ещё перед нападением на Дубовый Яр. Он тогда решил, что мужичьё их прикопало, и вычеркнул из памяти. А они, выходит, всё это время сидели у старосты в погребе и дожидались баронского суда.

Волк, хоть и смог обмануть инквизитора, изобразив что только проснулся, то и дело бросал на Зеона взгляды полные щенячьего восторга. Дурень явно решил, что командир пришёл за ними. Небось ждёт, что сейчас будет спасение, побег, награда за верность.

Тарас-то поумнее будет, сидит тише воды и даже не глядит в его сторону. Но именно он эту проблему сейчас и создал. Вон Калаган из стороны в сторону ходит, и косится, то на него, то на меня.

Зеон надеялся, что сможет обвести всех вокруг пальца. Что сможет прийти к барону под видом мобилизации. А там, выполнить всё то, что от него ждут. Ослабить барьер. а может и барона Грегора… Ослабить.

Но всё пошло не по плану. И не ясно как пойдёт дальше. Верить, что Калаган поверил в их маскарад глупо.

Значит, действовать надо первым…

Зеон лениво, из-под ресниц, оглядел прогалину. Расклад был удобнее некуда. Один воин увёл лошадей вниз, к ручью на дне оврага. Второй ушёл вдоль кромки леса за хворостом. У костра остались двое: молодой кашеварил, бородатый с раненным плечом, резал солонину. Второй раненый гвардеец лежал у телеги. Этот вообще не в счёт, он и ложку-то держал с трудом.

Инквизитор уселся на камне у края оврага, спиной к обрыву, и, поглядывая на Зеона, что-то писал в небольшую книжицу. Калаган небось думал, что его потуги не ясны, но Зеон каждый его взгляд нутром чуял. Пишет вполглаза, а сам следит.

Дневной свет глушил силу его новой стихии, солнце вообще было неприятно, но даже придушенной этой силы хватало с лихвой. Пятеро воинов, из них один считай калека. Двое связанных охотников и инквизитор. Вот с последним предстояло повозиться, служители Солнца дрянь опасная.

Зеон приподнялся, посидел, изображая головокружение. Потом, кряхтя встал, взял у костра миску, плеснул в неё варева.

— Болезных покормлю, — пояснил он бородатому. — Ихняя милость советник наказывал пленных беречь, я слыхал. А сердобольным людям, глядишь, на том свете зачтётся.

Бородатый пожал плечами:

— Корми, жалко что ли.

Инквизитор у оврага на миг оторвался от книжицы, проводил охотника взглядом.

— Куда это ты? — рявкнул Калаган.

— Да кости старые размять…

Зеон, старательно припадая на ногу, заковылял к телеге.

— А ну вернись, — приказал Калаган, но Самсон уже подошёл.

Волк встретил его сияющими глазами. Заёрзал, подтянулся на связанных руках поближе, и торопливо, взахлёб зашептал:

— Командир… я знал, я так и знал, что вы придёте… Мы никому ни словечка, ей-солнцу, Тарас вон подтвердит, нас зельем поили, а я всё одно про главное молчал… Вы токмо скажите, когда, я готов, я…

— Тихо ты, — одними губами ответил Зеон, присаживаясь на край телеги и грея в ладонях миску. — Всё будет, жди.

— Отойди от них! — рявкнул Калаган, который уже вскочил на ноги и направился в сторону Самсона.

И тут Тарас, молчавший всю дорогу, вдруг подал голос. Громко заговорил, на всю прогалину, так что бородатый у костра поднял голову, а молодой перестал стучать ложкой по котелку.

— Слышь, Самсон! — теневик сидел, привалившись к борту, и смотрел на Зеона в упор отчаянными глазами. — А расскажи-ка нам, бродяга, раз уж ты по тракту всю жизнь ходишь и всё-то ты знаешь. Что там с отрядом Зеона сталось, а? Душегуба этого. У него ж воинов три десятка было, куда все подевались-то? Битва, сказывают, была большая. Всех, говорят, пожгли. Всех ли? Столько товарищей у меня там было. И люди неплохие, да только повелись на росказни злодея…

Зеон едва не зарычал. Только зубами скрипнул.

Вот же хитро… выдуманный Тарас. Думает, рассчитал всё? Что при пятерых воинах и инквизиторе Зеон не посмеет ничего сделать.

Тарас ошибся в одном: он мерил командира прежней меркой. Он видел перед собой сильного, но прежнего третьерангового воина, и не догадывался, как изменился командир с их последней встречи.

Глаза Зеона вспыхнули.

— Молчи, — процедил он.

— Так что ж ты молчишь, Самсон? — Тарас чуть подался вперёд, и голос его зазвенел. — Или сказать нечего? Господин смотритель, да вы гляньте на него, гляньте, как у него ряха-то…

Миска полетела в сторону.

Зеон ударил без замаха, целя растопыренной пятернёй в горло теневика. Пальцы удлинились, чернея, наливаясь той самой ночной силой, которую он столько времени душил в себе.

Вот только Тарас был не промах и готовился к этому. Теневик рухнул спиной за борт, выставив перед собой спутанные хитрыми путами руки. Когти лишь взрезали предплечье, скользнули по верёвкам, защищённым светлой энергией. Зеон зашипел, его руку отбросило и он своими когтями оставил борозды в досках. Испуганно заорал Волк. От костра вскинулись воины.

Не так видел себе это Зеон…

— Тревога-а-а!..

Дальше всё смешалось.

Калаган нёсся через прогалину молча, на ходу выдёргивая меч, и клинок его уже налился жидким светом.

Зеон чуял этот свет затылком. Оборачиваться и принимать удар он не собирался.

Зеон, крутнувшись на здоровой ноге, встретил его мощным пинком, вложив столько силы, сколько влезло. Он метил в живот. Калаган в последний миг вывернулся, принял удар на защищённое бронёй бедро. Броня у инквизитора была что надо, и он никак не ожидал того, что пластина под страшным ударом прогнётся, а следом и бедро…

Смотрителя снесло, как куль с зерном, швырнуло на несколько метров, прямо через камень, на котором он только что сидел, и опрокинуло за край оврага. Треск кустов, грохот осыпи, удаляющаяся ругань…

Овраг был глубокий, лететь инквизитору предстояло долго. С ходу из такого не выберешься.

Теперь охотники остались с ним наедине.

Зеон повернулся к Тарасу, и теперь в его глазах горел совсем иной огонь.

Волк трясся крупной дрожью.

— К-командир.

— Вот теперь поговорим, — с улыбкой сказал Зеон.