Егорка нёсся по деревне так, что собаки не успевали залаять.

В кулаке у него была зажата монета. И кулак он сжимал так, что костяшки пальцев побелели.

Мальчишка пролетел мимо колодца, срезал через огород Глафиры, получил вслед что-то про «оглоушенного» и помчался к таверне. К бывшей отцовской таверне.

Он затормозил у крыльца, вдруг оробев. Дом стоял тот же самый, с тем же кривоватым коньком и той же выщербленной ступенькой, о которую он всё детство сбивал пальцы на ногах. Только двери были распахнуты настежь, все три окна открыты, и изнутри доносился стук.

Мать выбивала половики.

Она вытащила их во двор, перекинула через жердь и размашисто лупила выбивалкой, будто вымещала всё накопившееся за последние годы зло.

Пыль стояла столбом. Рукава были закатаны до локтей, платок съехал на затылок, и Егорка не сразу узнал её: он привык, что мать двигается тихо, бочком, будто извиняется только за то, что занимает место.

— Мам!

Дарья обернулась и выронила выбивалку.

— Что Егорушка! — обеспокоенно поглядела она на запыхавшегося сына, и с опаской поглядела ему за спину, будто ожидала, что во двор вальяжной походкой войдёт её уже бывший муж.

Но кроме сына, во двор никто не вошёл.

Женщина обняла сына, крепко прижав к себе. А он уткнулся носом ей куда-то в плечо. Пахло от неё щёлоком, потом и дымом.

— Мам, ты чего… — он вывернулся. — Ты плачешь, что ли?

— Пыль, — сказала Дарья и вытерла лицо тыльной стороной ладони. — Пыль в глаза попала.

Егорка посмотрел на распахнутые двери.

— А батька не являлся? — спросил он опасливо. Дарья еще вчера рассказала сыну о том, что отец ушёл и больше не вернётся.

Ночь она провела там, у землянки Тихона, потому что домой идти было немыслимо, а сын спал в двух шагах, и от этого впервые за много лет было спокойно. Она не стала рассказывать, как подходила к дому и у самой калитки поняла, что боится войти. И как увидела: у крыльца стоят двое воинов в сером, а между ними Пётр с двумя узлами, и один из воинов спокойно, без всякого нажима говорит:

«А вот этот оставь. Это не твоё теперь».

И Пётр, красный, задыхающийся от бешенства, разворачивал узел, вынимал оттуда медный котёл и ставил на землю. Потом ещё раз, уже с отрезом сукна. Потом полез было к телеге, а воин мягко переставил его в сторону, как переставляют стул.

Пётр её увидел. Посмотрел, и в этом взгляде было столько всего, что у неё подкосились колени.

А потом он плюнул на землю и пошёл со двора.

Всё. Двадцать лет за плечом, а закончилось плевком и скрипом калитки.

Мать помолчала, вспоминая.

— Ушёл он, — сказала она. — Как люди говорят, утром рано, ещё до свету. Собрал пожитки какие дали и ушёл. Люди господина Айвена следили.

— Не вернётся? — тихо спросил Егорка.

— Не вернётся.

Мальчишка постоял, переваривая.

— Ну и ладно, мы и сами всё сдюжим, — сказал он наконец, а затем разжал кулак: — Мам! Смотри!

Дарья взяла монету с его грязной ладошки, поднесла к глазам и вдруг села на ступеньку.

— Егорушка, — прошептала она. — Это же серебро.

— Как — серебро? — он вытаращился. — Я думал, он мне медяк дал! Он сказал «держи», я и не глядел толком!

— Серебрушка, — мать вертела монету в пальцах. — Целая серебрушка. Кто ж тебе такое дал?

— Господин купец! Толстый такой, весёлый! — Егорку понесло. — Я мёд принёс, ну, наш, тихоновский, а Макс из него блины с мёдом сделал, и этот купец как попробовал, так глаза выкатил, спрашивает: твой мёд, отрок? Я говорю: мой, ну то есть пчелиный, но качал я! А он: отличная работа, и вот, дал деньгу!

Дарья слушала, и лицо у неё делалось всё более странным.

— Отличная работа, — повторила она, как заворожённая.

— Ага!

Она притянула сына к себе и обняла второй раз, положив подбородок ему на макушку.

— Сынок, ты прав, теперь у нас всё будет очень хорошо. Ты у меня настоящий работник и помощник, каких не сыскать. Слышишь?

По её лицу текли слёзы, которые она не могла унять.

— Мам, ты чего? Я ж просто рамки держал.

— Ничего. — Дарья отстранилась и решительно вложила монету обратно ему в ладонь. — Держи, это твоё.

— Да ты чего! — он замахал руками. — Я ж тебе принёс! Тебе нужнее, у нас же…

— У нас теперь таверна, — сказала мать, и голос у неё окреп. — Господин советник так решил, при всей деревне. Так что деньги у нас будут, я работать умею и труда не боюсь. Да и я ведь сама здесь всё тянула. А эта монета твоя честно заработанная. Спрячь на удачу и не трать, пусть лежит. Гляди на неё и думай, какой ты молодец, и сколько еще таких заработать сможешь.

Егорка сжал серебрушку.

— Мам, а мы теперь… — он замялся. — Мы теперь тут жить будем? Ты и я? Ну, после того как я у Тихона отработаю.

— Будем, — Дарья поднялась и подобрала выбивалку. — Только сперва я тут всё вымою. Всё до последней доски. — Она оглядела дом, и в глазах у неё блеснуло что-то жёсткое.

Она размахнулась и врезала по половику так, что тот подпрыгнул.

* * *

Уже на полдороге к дому Тихона Егорка вспомнил.

Макс же его на завтрак звал! Обещал накормить, а он взял и убежал, чтобы монету матери отдать. И блины эти, тонкие, с дырочками, он их даже не попробовал, хотя от одного запаха чуть слюной не истёк.

Мальчишка развернулся и побежал обратно.

Только теперь он взял левее, через задворки, чтобы срезать, — и у плетня Елениного двора вылетел прямо на взрослых.

Парень затормозил, взрыв пятками пыль.

У калитки стоял незнакомый мужчина в сером плаще. Худой, неприметный, разговаривал негромко. Напротив него тётка Елена, знахарка, а чуть в стороне подпирал плечом плетень Павел, тот самый воин, что недавно поселился в деревне и всё время ходит там, где Елена.

— … всё же лучше вам появиться на собрании, — говорил серый. — Не для того, чтобы что-то доказывать. Просто побыть на виду. А ваш статус я предпочёл бы объявить прилюдно.

— Зачем прилюдно? — нахмурилась Елена.

— Затем, что слух должен пойти правильный и от нужного человека, — терпеливо пояснил серый. — Если люди узнают о вашей должности от меня, при всех, это одно. Если через три дня от Глафиры у колодца, совсем другое, и там будет уже не должность, а не пойми что.

Егорка слушал вполуха, потому что вспомнил главное.

— Тётя ведьма! — выпалил он. — Я же вам мёд принёс от дяди Тихона! Только он у Макса остался…

Наступила тишина.

Павел у плетня как-то очень аккуратно отвернулся и стал разглядывать облако.

— Какая я тебе тётя⁈ — Елена развернулась, и глаза у неё сверкнули.

— Ой, — Егорка зажал рот обеими ладонями. Уши у него вспыхнули так, что, кажется, стали светиться.

Серый человек в плаще хмыкнул.

— Я не то хотел! — Егорка отнял ладони и зачастил: — Я хотел сказать… Просто у нас батька вас так… то есть все… то есть я нечаянно! Простите! И мёд я вам правда нёс, целый горшок, только он у Макса остался, я его Максу отдал, а он из него блины сделал, а я…

— Хватит уж, — Елена вздохнула и потёрла лоб. — Мёд, значит, от Тихона.

— Ага! Липовый!

— Ладно, — она махнула рукой. — С Макса потом стребую. Беги уж отсюда, работник.

Егорка не заставил себя упрашивать.

Но, пробегая мимо серого человека, он мельком глянул на него снизу вверх и почему-то вздрогнул. Дядька как дядька, худой, усталый, глаза светлые. А только смотрел он на Егорку одну секунду и за эту секунду будто пересчитал в нём все кости.

— Вот вы где.

Из-за угла вышел Волох.

Шёл он быстро, и было в его походке что-то такое, от чего Павел мгновенно отлепился от плетня и выпрямился.

— Я с утра ищу старосту и Марису., — сказал Волох без всяких предисловий. — Сергей вчера просил меня отвезти девочку в Заречье на рассвете, я пришёл, как договаривались, а их нет дома.

— Как это нет? — Елена нахмурилась.

— Так. Телега во дворе, лошадь в стойле, вещи Марисины собраны и стоят у порога, узел завязан. А их самих нет. — Волох помолчал. — Дома только жена Сергея. Заспанная, растерянная, ничего не понимает. Говорит: с вечера обоих не видела.

Айвен не изменился в лице. Он всё так же стоял, чуть склонив голову, и слушал внимательно и спокойно. Только Павел, стоявший ближе всех, заметил, как советник на мгновение перенёс вес с ноги на ногу.

— Наверное, Сергей решил отвезти девочку сам, — сказал советник ровно. — Испугался, что языки пойдут, поднялся среди ночи, взял её и пешком двинулся. До Заречья, если срезать через Кривой лог, дня хватает. А вещи небось забыл. Не переживай, воин.

Волох посмотрел на него.

— Так узел у порога, а лошадь в стойле.

— Люди в спешке забывают вещи, — согласился Айвен. — Особенно испуганные.

Он сказал это так, что стало ясно: сам он в это не верит ни на грош, но обсуждать при мальчишке, знахарке и половине улицы не намерен.

— Так, — советник повернулся к Волоху и Павлу. — Теперь о деле. Когда появится баронет Джозеф вы двое проследите за его людьми. Всеми тремя. Чтобы никто из них не отошёл ни на шаг и не сбегал никуда с поручениями. И после приведите ко мне тех двоих, что сидят в погребе.

— Прямо в таверну? — уточнил Павел.

— Прямо в таверну. И желательно, чтобы они шли своими ногами и выглядели прилично. — Айвен поправил плащ. — Мне сегодня понадобятся свидетели, но не отбивные.

— Сделаем, — сказал Волох.

Айвен кивнул и пошёл к таверне. А Волох задержался и посмотрел ему вслед, и лицо у него было мрачное.

Он-то знал, что бывает, когда люди пропадают ночью. И редко такое заканчивалось хорошо.

* * *

Я как раз перетаскивал вместе с Николаем последний мешок муки в кладовую, когда услышал у окна разговор. Я не подслушивал, просто мешок был тяжёлый, и я поставил его передохнуть аккурат за спиной у купцов.

— Засиделись мы тут, — вздыхал Георгий, вертя в пальцах пустую кружку. — Ох, засиделись. У меня в Гуй Ине приказчик, поди, уже панихиду по мне заказал. Третий день, Влад! Мы с тобой в Заозёрье на два часа останавливались, и то ты ворчал.

— В Заозёрье кормили дурно, — заметил Владислав.

— Да при чём тут кормили… — Георгий махнул рукой. — Ладно. Может сегодня, после обеда выйдем? Обозы соберём, к полудню будем у брода…

— Прости, брат, — качнул головой Владислав. Он сказал это негромко, но Георгий сразу замолчал.

— Наши пути тут расходятся, — Владислав отставил тарелку и посмотрел на купца прямо. — Мне нравилось с тобой путешествовать, все три года. Ты хороший спутник: не болтлив, не жаден, в дороге не ноешь и в трудный час не пропадаешь. Я это ценю и помнить буду. Но теперь у меня появилось кое-что поинтереснее.

Георгий пожевал губами.

— Здесь, значит, — сказал он.

— Здесь.

— Ну тогда и мне нет резона ждать, — купец вздохнул, и вздох получился долгий. — Раз так, после обеда и тронусь. Один пойду быстрее… — Он вдруг прищурился: — А ты что, останешься тут? В этой глуши? Ты, ведь на постоялом дворе без пуховой перины ночевать отказывался?

— Нет конечно, — фыркнул Владислав. — Ты меня совсем за блаженного держишь? Надо вернуться в столицу. Обсудить с братом планы. У меня, друг мой, к нему накопился разговор, который я три года откладывал, а теперь вдруг понял, о чём говорить.

Он побарабанил пальцами по столу.

— Так что мы с тобой ещё встретимся.

— Свидимся, — согласился Георгий. — Мир невелик, а тракты и вовсе тесные.

— Здесь и встретимся, — уточнил Владислав. — Прямо тут, за этим столом. Мне тут уже комнату начинают строить с видом на озеро. Сидор божится, что к осени поставит. — Он с удовольствием огляделся. — Два шага до еды, представляешь? Проснулся, спустился и вот тебе борщ. Такое, брат, не бросают.

Георгий засмеялся и покачал головой.

— А ведь тебе в столице дворец предлагали.

— Во дворце, — важно сказал Владислав, — не кормят блинами с копчёной рыбой.

Я усмехнулся, и взвалил на плечо мешок. Ишь, он уже и о личной комнате успел договориться.

* * *

Айвен вошёл, когда Анатолий с Николаем расставляли скамьи.

— Доброе утро ещё раз, — он повесил плащ на крюк у двери и потянул носом. — Так. А это что за аромат?

— Блины, — сказал я.

— Блины, — повторил Владислав с интонацией человека, который открывает гостю тайну мироздания. — Садись, советник. Вот сюда садись. Тебе с рыбой или с мёдом?

— Мне бы к делу…

— Дело подождёт, — отрезал толстяк. — Дело у тебя, серьёзное, а на серьёзное дело идти голодным — грех и глупость. Макс! Неси!

И я принёс.

Айвен сел, взял рулетик с копчёным лещом, осмотрел его со всех сторон и попробовал.

И на секунду замер. Бургеры он ел с большей сдержанностью. А ведь леща коптил Анатолий, надо отметить это и похвалить вояку.

Бровь Айвена дрогнула, взгляд ушёл в сторону. А потом он совершенно спокойно прожевал, проглотил и сказал:

— Недурно.

— Недурно⁈ — возмутился Владислав.

— Очень недурно, — поправился советник.

— Он врёт, — доверительно сообщил мне Владислав. — Я видел его лицо. Ты, повар, одним блином смог пошатнуть его канцелярскую невозмутимость. Это прелестно. Такое старине Грегору не под силу. Даже князьям…

— Не преувеличивая. Канцелярской выдержки во мне неисчерпаемый запас, — сказал Айвен и подцепил второй блин.

Некоторое время они ели молча и сосредоточенно. Владислав объяснял, что сладкое надо оставлять на потом, и что мёд Егоркин, липовый, и что рыбу коптил Анатолий, но по науке Макса, а наука Макса, это, между прочим, отдельная тема, которую советнику ещё предстоит выслушать в подробностях.

Я тем временем расставлял скамьи и думал о том, как стремительно всё меняется.

В моей таверне сидят и едят блины особый советник Тайной канцелярии и брат князя. Через полчаса здесь будут судить барона. А я хожу вокруг с тряпкой и прикидываю, хватит ли скамей, чтобы всем расселись.

Народ начал собираться.

Георгий устроился рядом с Владиславом, и вёл себя весьма непринуждённо, даже несмотря на их недавний разговор. Подтянулись деревенские: кузнец Илья, Сидор, дед Митрофан, Глафира с Марфой, ещё человек десять, все тихие и торжественные, как в церкви.

Появилась Елена. Села у окна, прямая как палка. Все на неё косились, но никто ничего не сказал.

Все расселись.

Стало тихо.

Место по другую сторону резного стола, пустовало. Айвен допил взвар, аккуратно промокнул губы и поднялся.

А Джозефа не было.

Айвен сел за стол, разложил бумаги и посмотрел на дверь.

Прошла минута. Другая. В зале начали покашливать.

Советник достал из-за пазухи чёрную книжицу, положил рядом, обмакнул перо и что-то записал.

Ещё пять минут.

— Может, послать за ним? — не выдержал Николай.

— Уже послали, — не поднимая головы, сказал Айвен. — Полчаса назад. Ему передали.

Он положил перо, посмотрел на дверь ещё раз и заговорил, обращаясь к своим воинам, стоявшим по обе стороны от входа.

— Если он не явится в течение пятнадцати минут — воинов его не убивайте, но хорошенько отпинайте. А самого барона приведите сюда. Желательно тоже пинками, и до крайности назидательно. Как собаку паршивую, но, чтобы не уронить баронского достоинства, а то обидится ещё.

По залу прошёл шорох.

Кто-то в зале поперхнулся.

Кузнец Илья медленно, с уважением, крякнул.

— Ты понял? — шёпотом спросил Владислав у Георгия.

— Я понял, — так же шёпотом ответил Георгий. — Я, знаешь, вдруг очень порадовался, что вовремя заплатил все пошлины.

Один из воинов молча кивнул и шагнул к двери.

И в этот момент дверь открылась сама.

На пороге было трое.

Первым вошёл Джозеф.

Я ждал чего угодно, что он ввалится с криком, что его приволокут, что он будет бледный и трясущийся после вчерашнего. Ничего подобного. Баронет был выбрит, причёсан, застёгнут на все пуговицы, в чистом дорожном кафтане с серебряной оторочкой. Шёл он прямо, голову держал высоко, и на лице у него было выражение человека, который пришёл решать вопрос.

Вот это мне сразу не понравилось.

Следом за ним, чуть отстав, вошёл староста Сергей.

И вот с ним всё было наоборот. Он вошёл боком, ссутулившись, и глаза его метались по полу, по потолку, по чужим сапогам, куда угодно, лишь бы ни с кем не встретиться взглядом, и даже не дышать в сторону Айвена. Лицо было серое, невыспавшееся.

А третьей была Мариса.

Её не тащили, не держали. Она просто шла между мужчинами, и по ней было видно, что она с радостью оказалась бы где-нибудь подальше отсюда. Глаза испуганные, каждое по серебрушке. Растерянная, испуганная, бледная до синевы, в чистом платке, повязанном явно чужой рукой, причём, слишком туго. Она вошла, обвела зал взглядом, увидела полную комнату народа и еще сильнее вжала голову в плечи.

Гул поднялся и тут же стих.

Я посмотрел на Айвена.

Советник лишь приподнял бровь.

Готов поспорить, он этого не планировал. Рассчитывал, что барон явится один или не явится вовсе, а тут ему привели старосту и девчонку, причём привёл их сам обвиняемый.

— Господин советник, — Джозеф остановился у стола и коротко, но вполне пристойно кивнул. — Явился по вашему зову, и привёл свидетелей, которые пытались удрать из деревни.

От автора:

Уважаемые читатели, у автора сейчас период повышенной рассеянности.

Если вам кажется, что автор забыл какие-то сюжетные линии или давно не писал про каких-то из героев смело пишите в комментариях или личных сообщениях.