Проснулся я раньше петухов и без всякого будильника. Причём, с таким чувством, будто сегодня Новый год. Вот что значит отдохнул и провёл вечер за книжкой.

Странное дело: за прошлую жизнь я, кажется, ни разу не вскакивал с постели с предвкушением. Там утро означало будильник, кофе через силу и список задач, который не кончался никогда. А здесь я лежал в полутёмной каморке, слушал, как за стеной кто-то гремит ведром, и прикидывал, что приподнесёт мне новый день.

Николай обещал показать, как соединиться с камнем и «вести» его будто управляемый снаряд с самонаведением. Да и Анатолий вчера перед сном очень уж хитро на меня смотрел. Явно что-то задумал. Он о своей стихии никогда и не говорил, и мне уже было любопытно, чему он может меня научить. А ещё способность Павла, совершать резкий рывок вперёд. Получится ли освоить? Елена тоже пообещала меня чему-то научить, но меня её силы немного пугают.

Я оделся, сбегал во двор, плеснул в лицо холодной воды из бадьи и направился за таверну, разминая плечи.

А там меня уже ждала Елена и вид у неё был решительный.

Обычно наша знахарка ходила в простом платье, с косой, перекинутой через плечо, и с корзинкой. А сейчас на ней была плотная тёмная одежда без единой лишней складки, рукава подвязаны, волосы убраны под платок. На шее висели три шнурка с амулетами, на поясе ещё два, и когда она шевелилась, всё это тихонько позвякивало. Через плечо висела набитая под завязку сумка, из которой торчали пучки трав и горлышко какой-то склянки.

А в глазах была решимость, не сулящая ничего хорошего.

Рядом с ней топтался Павел, и на лице у него было написано такое уважение, что впору вешать на стену.

— Что-то случилось? — спросил я сглотнув.

— Иди готовься, Макс, — сказала Елена. — Сегодня будем пробовать.

Я моргнул.

— Что будем пробовать? Я ещё ничего не готовил. У меня даже тесто не подошло.

— Да будем тебя пробовать на другой ранг переводить! — не выдержал Павел.

Внутри пробежал холодок.

Вот так. Без предупреждения, без подготовки, без «Макс, посиди, нам надо серьёзно поговорить». Просто спустился к тренировке, а тебя уже, оказывается, ждут, чтобы попробовать сломать твой потолок.

— А это безопасно? — спросил я.

— Безопаснее чем что? — Елена приподняла бровь. — Чем то, что ты через полторы недели умрёшь?

Крыть было нечем.

— Может, подождём? Тут советник в деревне. Он ходит везде, всё видит, вопросы задаёт. А если он что-то почувствует?

— Он вчера вечером куда-то умчался, как ошпаренный. Люди говорят, до сих пор не возвращался. — покачал головой Павел.

— Вот и хорошо, — Елена поправила сумку. — Другого окна может не быть. Да и, скажу честно, я не жду, что получится с первого раза. Сегодня главное не пробить, а посмотреть. Мне нужно нащупать твои пределы. Понять, сколько тебе вообще нужно силы, чтобы шагнуть.

— Так вы же сами говорили, что это опасно! Что одних разрывает, других выжигает, третьи умом трогаются!

— Говорили, — согласилась Елена. — И повторю. Именно поэтому измерять будем осторожно, а не переть напролом. — Она посмотрела на меня в упор. — Я знаю, что делаю, Макс. Не первый год за… кхм. В общем разберёмся. Так что молчи и слушай, что делать.

Я закрыл рот.

Есть личности, с которыми спорить себе дороже, и Елена в этом списке шла первым номером сразу после моей системы.

Николай выслушал новость молча и тут же полез за курткой.

— Я с вами.

— Не надо тебе с ними, — мягко сказал Анатолий, беря его за плечо.

— Это почему ещё?

— Потому что ты излишне волнуешься, — Анатолий кивнул на его руки. Николай, сам того не замечая, мял в кулаке край собственной куртки. — Ты сейчас как отец у роженицы: пользы никакой, а нервов на всех хватит. А это дело такое. Твоё волнение может и Максу передаться.

Николай посопел, но руку убрал.

— Давай лучше займёмся подготовкой к завтраку, — продолжил Анатолий. — Скоро народ повалит, а у нас тесто на подходе и мясо не готово. Мужики после вчерашнего вечера будут хотеть есть, как молотилки.

— Ладно, — буркнул Николай.

Потом посмотрел на меня и добавил уже другим тоном:

— Макс. Ты это… Не геройствуй там. Ладно?

— Не буду, — сказал я.

Соврал, конечно.

Тут по лестнице простучали коготки, и на плечо мне взлетела рыжая молния. Ника устроилась поудобнее, обвила хвостом мою шею и заинтересованно пискнула прямо в ухо.

«Куда идём? Пахнет травами и волнением», — расшифровал я.

— Идём меня чинить, — вздохнул я.

«Отлично. Я главная и буду руководить».

Маленкое рыжее облачко вытянулось в струнку на моём плече.

Павел тем временем возился у двери, приторачивая к спине лук.

Елена обернулась и посмотрела на него с искренним недоумением.

— Ты может тоже останешься? — спросила она.

— Нет, конечно! Да и я не буду мешаться. Я вообще просто… мимо шёл. Вернее, я с Максом. Мы с Максом договаривались. Давно, еще месяц назад.

— Мы договаривались? — уточнил я.

— Помолчи, — не поворачиваясь, уголком губ прошипел Павел.

Елена смиренно вздохнула.

— Ладно, — сказала она. — Пойдёшь с нами. Заодно поможешь. Мне надо проверить, как у Макса дела с природой, а ты её тоже чувствуешь. Посмотришь со стороны, да расскажешь, что заметил.

Павел просиял так, что во дворе стало светлее.

— А лук тебе зачем? — Елена наконец разглядела, что он там прилаживает. — У тебя же рука почти не рабочая.

— Ещё какая рабочая!

— Ага, — сказала Елена. — Я вчера видела, ты этой рукой и кружку удержать не можешь.

— Так, лук, это совсем другое. Да и безопаснее с ним, — закончил он, и проверил легко ли вынимается меч.

Елена только махнула рукой.

* * *

Мы углублялись в лес, причём двигались в сторону, куда я раньше и не забредал.

— А куда мы, кстати? — спохватился я.

— К месту силы, — Елена шагала быстро, привычно обходя корни. — Не в чистом же поле такие вещи делать. Есть в этом лесу подходящее местечко, не так далеко. Я туда часто хожу.

Утро было такое, что хотелось остановиться и просто постоять. Роса лежала на паутине между кустами, солнце пробивалось косыми полосами сквозь листву, и в этих полосах медленно плавала мошкара. Пахло влажной землёй, хвоей и грибами. Птицы устроили в кронах полную неразбериху.

Ника с моего плеча сползла, унеслась вперёд и принялась исследовать каждый пень по дороге.

— Я вот думал, — сказал вдруг Павел.

Он шёл слева, чуть отстав, придерживая лук здоровой рукой.

— Опасное занятие, — заметил я, с улыбкой.

— Да ну тебя. Я серьёзно, — он помолчал. — Я вот думал, почему система выбрала именно тебя? Ну, не в обиду. Просто по логике: если миру нужен кто-то с голосом в голове и с чудесными умениями, то это обычно великий воин. Так почему эти твои надписи, появились не у воина? Взяла бы какого-нибудь мечника: дала ему рангов, силы, и пусть рубит.

— Может, случайность, — пожал я плечами.

— Может, — согласился Павел. — Но я в такие случайности не очень верю. Знаешь, что я думаю?

Он приостановился, чтобы отвести ветку, и продолжил уже на ходу:

— Я думаю, этому миру уже достаточно великих воинов. Они и порушили тоже достаточно. Теперь миру нужно нечто такое, что делает его лучше, а людей счастливее. Великих воинов всегда хватает, они как грибы после дождя. Только вот от них мир почему-то лучше не становится.

Он помолчал.

— Возможно, сейчас этому миру требуются другие люди. Те, кто строит, а не разрушает.

Я не нашёлся что ответить.

Мы прошли шагов двадцать в тишине, и я всё это время таскал эту мысль по кругу, как горячую картошку.

Я ведь никогда не думал, почему именно я. И уж тем более о том, что избран для чего-то. Я ведь в начале думал, что система это и вовсе проклятье. Я думал о многом. О таверне, о меню, о том, где взять мяса и как не сдохнуть. А мыслей из серии «зачем я здесь» в голове не появлялось. Не до них было.

А теперь получалось, что Павел, простой воин, ответил на этот вопрос раньше меня. И ответил так, что я, честно говоря, растерялся.

Попаданец не с мечом, а с поварёшкой. Ну, посмотрим, к чему это приведёт. Я, признаться, и сам стал относиться к своей жизни, как к приключенческой истории.

— Стойте, — тихо сказала Елена.

Она замерла на полушаге, вскинув руку.

— Ты чего? — начал было Павел.

— Тихо, — прошипела Елена так, что он мгновенно заткнулся.

Я замер тоже, и через пару секунд услышал.

До нас донёсся хруст и тяжёлая поступь. Кто-то неторопливый двигался в зарослях, шагах в сорока справа.

Сквозь листву шевельнулось что-то большое. Я разглядел могучий светло-серый бок, с играющими под шкурой мышцами. Потом качнувшуюся ветку, которая находилась очень уж высоко от земли. Потом ещё выше могучие ветвистые рога.

— Это олень, — одними губами сказала Елена.

Павел очень медленно, очень осторожно потянул лук из-за плеча.

Елена обернулась к нему и зашипела, как рассерженная кошка:

— Ты с ума сошёл⁈ Ты своей стрелой его только разозлишь! Ты что, не видишь? Он почти четвёртого ранга. Он пострашнее броненосов будет. Благо олени мяса не едят, а то бы мы тут все и остались.

Павел замер с рукой на тетиве.

А зверь тем временем вышел на открытое место.

Я много чего повидал за эти две недели. Броненоса вблизи, крысоволка, Болотня. Но вот тут у меня перехватило дыхание, не хуже, чем от вида древнего монстра.

Олень был огромный. В холке выше меня почти на голову, с грудью как бочка, с длинными жилистыми ногами, которые несли эту массу совершенно бесшумно. Шкура серебристо-серая, с тёмной полосой вдоль хребта.

А рога отливали тёплым золотом там, где на них падало солнце, и корона из этих рогов была такая, что на притолоку могли и не поместиться.

Зверь царственно повёл головой. Посмотрел на нас.

Это было страшно и красиво одновременно. В его взгляде не было ни страха, ни агрессии, ни любопытства, а безразличие существа совсем другого уровня. Царственное безразличие существа, которое посмотрело на трёх человек и одну панду и сочло, что это не стоит его внимания.

Потом он неторопливо развернулся и ушёл в заросли. Ветки сомкнулись за ним беззвучно.

Мы простояли ещё секунд десять.

— Вот это махина, — выдохнул я.

— И вот представь, что бы он с тобой сделал, — бросила Елена Павлу, — вздумай ты в него стрелу пустить.

Павел молча убрал лук за спину.

Ника, которая всё это время просидела, вжавшись в мох за моей ногой, осторожно выглянула и очень тихо, для порядка, пискнула вслед.

Ещё через четверть часа лес расступился.

Мы вышли на поляну и остановились.

В центре стоял невероятный дуб. По-другому и не скажешь.

Толстенный, такой, что обхватить его смогли бы человек шесть, взявшись за руки. И то, это не точно. Кора была испещрена глубокими бороздами, в которых можно было спрятать кулак. Ветви начинались низко и уходили в стороны, изгибаясь так, что каждая из них сама по себе сошла бы за приличное дерево.

Складывалось впечатление, что солнце освещало его отдельно.

Вокруг был обычный утренний лес с пятнами света и тени. А здесь, над поляной, солнце нашло себе окошко в кронах и проливало свет ровным золотым столбом, и в этом столбе стояло это чудесное дерево, в клубах медленной плывущей по воздуху пыльцы.

Это Дуб выглядел как остров посреди леса. Абсолютно самостоятельный, со своей жизнью: у корней разными цветами разлёгся мох, каких я в округе не видел, по стволу карабкался плющ, в ветвях кто-то возился и щёлкал, а трава под кроной росла гуще и ярче, чем в трёх шагах от неё.

— Место силы, — кивнув, сказала Елена.

Голос у неё немного изменился. Всю дорогу она была деловитой и резкой, а тут заговорила тихо и с придыханием.

— Я сюда часто хожу, — она подошла ближе, постояла в нерешительности, а затем приблизилась и коснулась коры ладонью. — Благодаря ему и я когда-то получила ранг. Правда, у меня на это ушло много времени, а у тебя, Макс, времени нет. Но зато я знаю короткую дорожку, я ей уже ходила. Глядишь, и получится что-то.

Павел стоял, задрав голову, и смотрел на крону.

И я видел, как у него меняется лицо.

— Я… — он сглотнул. — Я что-то чувствую. Вот прямо тут, — он приложил кулак к груди. — Как будто гудит.

— Значит, не врал, что природу чуешь, — Елена глянула на него уже иначе. — Иногда сюда приходят одарённые природники, когда чувствуют зов. Может, и тебе будет полезно.

— Так я тоже… — Павел даже подался вперёд. — Я тоже мог бы через него ранг перешагнуть? Я и не знал, что такие места существуют! Про одарённых зверей слышал, а про одарённые деревья ни разу.

— Это не дерево одарённое, — поправила Елена. — Это место такое. Дуб просто вырос там, где сила выходит наружу, и врос в неё корнями. Такие места и в ручьях бывают, и в скалах, и в старых оврагах. Дерево тут, как… — она поискала сравнение, — как труба у колодца. Оно не является водой, но через него удобнее черпать.

Елена обернулась ко мне.

— Одно запомни, Макс, и запомни крепко. Такое место помогает многим, если приходишь с добром. А если со злом… — Елена помолчала. — Лучше не приходить. Оно почувствует.

Я тоже подошёл к дубу.

Постоял, чувствуя благоговение, потом положил ладонь на кору.

И меня чуть не снесло.

Не физически, конечно. Внутри всё завибрировало. Я ждал чего-нибудь вроде тепла, лёгкого покалывания, ну, максимум того ощущения, которое чувствую, когда Ника делится силой. А вышло так, будто схватился за высоковольтный кабель.

Энергии было неприлично много. Она стояла в этом дереве плотным, спокойным, глубоким объёмом, и объёма этого я даже краем не мог охватить.

— Ну? — тихо спросила Елена. — Что чувствуешь?

Но я не знал, что ответить. А как тут объяснить?

С воздухом у меня как? Я пропускаю его через себя, а потом собираю вдоль клинка, и это всегда усилие и концентрация. Как будто я тяну на себя что-то чужое, натужно, через силу, и оно поддаётся ровно настолько, насколько я надавил. А стоит отпустить, так тут же и ускользнёт.

С камнем иначе. Камень идёт тяжело, медленно, требует полной сосредоточенности. Будто глыбу перетаскиваешь. А отпустишь он встанет и стоит намертво.

А природа…

Природа шла навстречу, обволакивала и будто обустраивалась.

Я не тянул её. Я просто открылся, и она потекла ко мне сама бурным потоком, и в этом бурлении было что-то до жути похожее на узнавание. Как будто она меня знала и ждала.

— Она… сама идёт, — сказал я наконец. — Я ничего не делаю. Совсем ничего.

Елена посмотрела на меня очень внимательно.

— Так не бывает, — сказала она. — С природной энергией годами договариваются.

— Ну вот так.

А потом Ника сошла с ума.

Началось с того, что она заинтересованно засопела и полезла на дерево.

Панда взбежала по стволу до первой развилки ветвей, потом обратно, сунула нос в трещину коры и громко фыркнула. Спрыгнула. Обежала дуб кругом. Снова принюхалась, теперь у самых корней, начала рыть мох.

— Ника, — позвал я. — Ты чего?

Она не ответила. Вернее, ответила, но не словами: по связи докатилось что-то плотное, возбуждённое и совершенно неразборчивое, вроде «здесь-здесь-здесь-много-надо-тебе».

Панда подскочила ко мне и ткнулась носом в мою ладонь, ту самую, что лежала на коре.

И тогда контур замкнулся.

Энергия дерева пошла в Нику и она жадно её втянула всем телом. Потом от Ники, через нашу связь, ко мне хлынуло еще больше. Благо что к этой энергии я уже привык.

Дальше энергия прошла насквозь, ушла обратно в дерево и вновь хлынула в Нику, еще более бурным потоком.

Круг замкнулся: дуб, Ника, я, дуб.

Со второго оборота она стала ещё сильнее. С третьего еще больше. Я уже не мог отследить, где чьё: она разгонялась внутри этого кольца, как вода в водовороте, и каждый виток добавлял ей мощи, а я раскалялся изнутри.

Ладонь обожгло, потом руку до плеча, и по спине, и вниз, до пяток. Я стоял, вцепившись в кору, и чувствовал себя куском провода, через который пустили ток.

— Макс, — очень тихо сказала Елена. — Не двигайся.

Поляну повело.

Трава начала колыхаться, как если бы по ней прокатился воздушный поток. Только ветра не было.

Листья, лежавшие на земле с прошлой осени, поднялись и закружились медленной каруселью. Пыльца в солнечном столбе заискрилась и завертелась.

А потом дуб зацвёл.

Я не сразу понял, что вижу. На старых, тёмных, узловатых ветвях, где никаких цветов быть не могло, потому что дубы вообще цветут иначе и не в этот сезон, начали раскрываться бледно-зелёные и белые соцветия. Одно, второе, десятое. Их становилось всё больше, они распускались с еле слышным треском, и по поляне поплыл густой медовый запах.

Земля вокруг тоже стала едва заметно светиться.

Трава пошла в рост прямо на глазах — я видел, как поднимаются стебли, как разворачиваются листья. Из-под мха полезли ростки. Какое-то семечко у самого моего сапога лопнуло и выбросило вверх зелёную петельку, и та развернулась в лист за пару ударов сердца.

А потом рядом с моими ногами зацвели цветы.

Мелкие, белые с жёлтой серединкой, потом синие колокольцы, потом ещё что-то розовое, чего я не знал. Они распускались волной, от корней дуба наружу, и вся поляна за несколько секунд превратилась в идилистическую картинку из мультиков про принцесс.

Ника сидела у корней с совершенно ошалевшим видом и, кажется, довольно хихикала.

— Не может быть, — сказала Елена.

Я скосил глаза.

Наша невозмутимая знахарка стояла в двух шагах, прижав ладони ко рту, и в глазах у неё было чистое, неразбавленное потрясение.

— Ты же нулевой, — выговорила она. — Макс, ты нулевой. Ты не можешь так. Природники третьего ранга такое не делают, я видела. Тут силы на десятерых!

Я хотел объяснить, что это не моя сила. Что я тут вообще ни при чём: я лишь кусок шланга между Никой и деревом. Что энергия идёт от них и к ним, а я просто оказался посередине.

И ещё я очень отчётливо понимал одну вещь: будь это энергия воздуха, меня бы уже размазало по поляне. Такой напор мой организм не выдержал бы и секунды.

А эта энергия не рвала. Она текла через меня бережно, как несут ребёнка.

— Ладно, — Елена встряхнулась и рубанула ладонью воздух. — Не время удивляться. Работаем!

Она подошла ко мне со спины и положила обе руки мне на плечи.

— Теперь слушай очень внимательно. Ищи сопротивление. У тебя внутри есть предел, потолок, и он сейчас, при таком напоре, должен ощущаться. Это как стена. Или как барьер. Ты почувствуешь натяжение. И вот там, где сила упирается и дальше не идёт, это и есть твой путь на следующий ранг. Его надо будет пробить, но сперва найти. Понял?

— Понял, — сказал я сквозь зубы.

— И не дави сильно, — предупредила она. — Просто протестируй. Далеко не ходи.

Ага. Конечно.

Барьер я и впрямь нашёл, причём почти сразу.

Он был не метафорическим, а вполне ощутимым. Я потянулся вглубь, туда, где во мне было пусто белое пятно, и упёрся. Ощущение оказалось на удивление ясным, как будто идёшь в темноте и вытянутой рукой натыкаешься на завешенный проём.

— Есть, — выдохнул я.

— Держи его, — руки Елены на плечах напряглись. — Я тоже чувствую. Так, хорошо… теперь легонько надави. Легонько, Макс!

Я надавил.

И барьер поддался.

Он прогнулся. Мягко, эластично, без единого признака сопротивления, и я в первый миг решил, что вот оно, сейчас пройду. Я поднажал.

Он прогнулся ещё.

— Что за… — пробормотала Елена.

Он был как туго натянутая резина. Я давил он растягивался. Я давил сильнее, и он растягивался сильнее. И ни малейшего признака того, что он собирается рваться. Никакого хруста, никакого истончения, ни звона, ни трещины.

Он просто поглощал все усилия.

— Ещё, — сказала Елена. — Только осторожно. Я слежу.

Я поднажал по-настоящему.

Энергия из созданного мной, Никой и деревом контура хлынула в сторону барьера. Причём вся разом. Эта дурная мощь дуба, прошедшая через Нику. Я собрал её и ударил в барьер, как таран бьёт в ворота.

Мембрана вытянулась.

Она ушла от меня вглубь, растягиваясь, растягиваясь, и я гнал её всё дальше, и уже начал верить, что она вот-вот лопнет…

А потом она вернулась, будто отпущенная резинка и вытолкнула меня обратно.

Я попятился и едва не снёс Елену.

— Твою ж… — сказал я.

— Любопытно, — пробормотала знахарка, стараясь не глядеть на меня.

Мы попробовали ещё раз.

Потом ещё.

К четвёртой попытке я взмок насквозь. Елена больше не говорила «осторожно». Она вцепилась мне в плечи так, что назавтра там наверняка проступили синяки, и уже сама командовала:

— Дави! Ещё! Ещё сильнее, Макс, не жалей себя!

Я давил. Павел, стоявший с другой стороны дуба, положил ладонь на кору и что-то делал, не знаю, что, но по контуру пошёл ещё один ручеёк, и стало полегче тянуть.

Я собрал всё, что было. Всё, что шло от дерева, всё, что отдавала Ника, всё, что оставалось во мне самом и ударил разом.

Барьер растянулся тонко-тонко. Мне казалось, я видел его, полупрозрачный, натянутый до предела…

И хлопнул обратно.

Если до этого сила была ко мне бережна, то теперь она показала, что на сегодня хватит.

Меня отбросило. Я прокатился кубарем по мху. Меня отбросило, метра на четыре: я проехался спиной по свежей траве, в глазах полыхнуло белым, а по всему телу прошла судорога, точно меня встряхнули за шкирку и уронили. Контур разорвало. Цветочный ураган осел. Мир вокруг выключил свет и звук примерно на полминуты.

Когда я снова начал понимать, где нахожусь, надо мной было три лица: встревоженная Елена, бледный Павел и Ника, которая деловито тыкала меня носом в щёку.

— Живой? — спросила Елена.

— Частично, — прохрипел я. — Что-нибудь получилось?

По её лицу я всё понял ещё до ответа.

— Не подойдёт, — сказала Елена, когда я смог сидеть.

Она устроилась прямо на траве, среди этих невозможных цветов, и вид у неё был мрачный.

— Того, что у нас есть, недостаточно, — она смотрела куда-то в корни дуба, будто читала там ответ. — Причём дело даже не в количестве. Энергии-то было море, я такого напора вживую не видела ни разу. Дело в том, как она распределяется. Она идёт ровно и мягко, а барьер твой ровное и мягкое просто впитывает. Понимаешь? Ему всё равно, сколько ты льёшь, если льёшь плавно.

— То есть нужен удар? — начал я.

— Удар, — кивнула она. — Резкий. Такой, чтобы вся сила вышла разом, за один миг, а не растеклась. Я про это говорила ещё тогда, у Николая: нужна бомба. Энергетическая бомба. Один концентрированный выброс, который пробьёт эту твою резину, пока она не успела растянуться.

— Так вы её делаете, — напомнил я. — Вы же говорили, что у вас есть.

— Есть, — Елена поморщилась. — Только теперь я понимаю, что моей может не хватить. Она не даст и трети той энергии, что ты сегодня направил. Я рассчитывала на обычный барьер. А у тебя… — она покачала головой. — Граница прочнее, чем у иного практика перед четвёртым рангом. Это ненормально. Это вообще не должно так работать у человека без ранга.

Она помолчала, затем мрачно заключила.

— Нам нужна жертва. Без посмертного выброса никак.

Слова повисли в цветочном воздухе, и от этого стало особенно тревожно.

— Нужно сильное существо. Даже броненосов бы не хватило. — продолжила Елена. — И ядро высокого ранга. Смерть такого зверя даст мгновенный выброс, а ядро подбавит.

И тут до меня дошло.

— А тот олень, — сказал я.

Елена долго молчала.

— Да, — сказала она наконец, и голос у неё сел. — Тот олень подошёл бы.

Она подняла на меня глаза, и я увидел, что ей по-настоящему тяжело.

— Он очень красивый и могучий зверь, Макс. Он живёт здесь, давно. Он никому не мешает. Я его встречала три раза за все годы и каждый раз потом весь день ходила как пьяная от радости. — Она сглотнула. — Но именно такой и нужен.

Мы сидели среди цветов, которые распустились ради меня, и обсуждали, как убить прекрасное по своей сути существо.

Ника перестала жевать травинку и посмотрела на нас очень внимательно.

— Кстати, — сказал вдруг Павел. — Гляньте.

Он показывал на землю. Я огляделся и только теперь заметил.

Цветы распустились не как попало. Они лежали ровным кольцом вокруг дуба, и еще одно небольшое кольцо находилось ровно там, где стояли мы трое.

Дальше, за этой границей, трава была вполне обычная.

— Я такого раньше не видела, — тихо сказала Елена.

— Вы сегодня это уже говорили, — заметил я. — Раза четыре.

— И скажу ещё. Потому что я…

— И что тут у вас происходит, ребятки?

Голос прозвучал из-за спины.

Мы обернулись все разом.

На краю поляны, у самой кромки леса, стоял советник тайной канцелярии Айвен.

Серый плащ был в росе по подолу, к рукаву прилипла хвоя, а сапоги были мокрые. Похоже, он долго шёл через лес. Лицо у него было усталое, но глаза горели азартом, этим бодрым взглядом он неторопливо обводил поляну.

Я и хотел бы сделать невозмутимое лицо, но я слишком устал, и слишком много потрясений выдалось на это утро. Да и цветы вокруг выдавали неладное.

Никто не сказал ни слова. По-моему, мы даже дышать перестали.

Айвен цепко оглядывал каждую деталь и смотрел долго. Очень долго.

Потом хмыкнул.

— Хм-м, — сказал он. — Чувствую, сейчас я услышу очень интересную историю.