— Не советую делать резких движений, — спокойно произнёс Айвен.

Зеон, уже собравший тело в пружину, замер.

Он не понял, почему замер. Разумом он видел перед собой второранговое ничтожество в чёрном плаще. Пятнадцать шагов он преодолеет в один прыжок. И даже с дырой в груди, он одним ударом сорвёт голову этому человеку, раньше чем тот успеет моргнуть.

Тварь же, что жила теперь у Зеона в позвоночнике, та самая, что гнала его через лес и не давала остановиться, вдруг сжалась, прижала уши и тихо, унизительно заскулила. Она чуяла то, чего не видели глаза.

— Чтобы избавить тебя от терзаний, — продолжил Айвен, — давай сразу договоримся. Считай, что ты уже мёртв. Но у тебя есть редкая возможность: поговорить со своей смертью и попробовать убедить её оставить тебя в живых. Но если мне что-то не понравится, ты перестанешь существовать.

Айвен помолчал.

— Кивни, если понял.

И Зеон кивнул.

Он сам не поверил, что кивнул. Тело сделало это раньше, чем он решил.

— Хорошо, — Айвен слегка склонил голову. — Как я понимаю, Калаган мёртв?

И вот тут Зеона прорвало.

— Не мёртв! — выпалил он, и голос из обугленной глотки вышел хриплый, ломкий, чужой. — Калаган не мёртв, я его не убил! Не надо наговаривать, я честный! Он сам на меня напал, я оборонялся! Я жертва обстоятельств, я…

Он услышал себя со стороны и осёкся.

Бессмертный четвёртого ранга, практик, который утром рвал людей надвое, стоит по колено в ручье и торопливо оправдывается перед канцелярским чиновником, как мальчишка, пойманный в чужом саду.

— Честный? — сказал Айвен. — Я уже слышал твои сказки. Я тогда не поверил, а сейчас и подавно. Тем более что ты стоишь здесь, а Калагана я не вижу.

— Я светлых инквизиторов не убиваю, — глухо сказал Зеон.

— Светлых инквизиторов, — Айвен усмехнулся, и усмешка вышла сардоническая. — Меня всегда забавлял этот оксюморон. Ну да ладно.

Он оглядел Зеона с ног до головы, неторопливо и подробно, как оглядывают лошадь на торгу.

— Сильно он тебя потрепал, — заключил советник. — Дыра сквозная, бок выжжен, лицо, как кусок мяса… И добрался ты сюда очень уж быстро, а значит убегал. Значит, он и правда жив.

Айвен покачал головой.

— Жаль, что ты его не убил, кстати. Я ведь на тебя такие надежды возлагал.

Зеон растерялся окончательно.

Это был не тот разговор, которого он ожидал. Он готовился к любому развитию событий: к бою, к угрозам, к попытке взять его живым, к предложению сдаться. К обвинениям, наконец. Но не к тому, что его будут упрекать в том, что он недостаточно хорошо поработал.

— Извините… — вырвалось у него. — Я исправлюсь. Если скажете, то я готов его искать и довести до конца начатое.

Айвен улыбнулся, и от этого Зеона пробрало холодом сильнее, чем от воды в ручье. Охотник замолчал.

— Остальные мертвы, — сказал советник, констатируя.

Зеон промолчал.

— Ясно, — заключил Айвен.

Он подошёл к поваленному стволу, аккуратно, ребром ладони, стряхнул с него пыль и труху и уселся, вытянув ноги.

— А теперь, — сказал он, — расскажи-ка мне всё толком. Что ты здесь вообще делаешь? Почему от тебя несёт такой чудной энергией, что мне сюда, через ручей, тянет? И что с тобой вообще не так?

Он сложил руки на коленях.

— И не рекомендую обманывать. Ложь я почую, а тогда у тебя не останется шанса избежать смерти. Тебе ведь и этот шанс даден не по заслугам, а из любопытства.

Зеон думал недолго.

Он прикинул расклад. Этот человек явно допрашивал Тараса и Волка. Он ведь слышал причитания инквизитора. Что бы Зеон сейчас ни сказал, этому серому человеку будет с чем сверить.

Значит, врать нельзя. Значит, надо говорить правду, но так, чтобы правда работала на него.

И Зеон заговорил.

Он рассказал всё.

Начал издалека, с того, как тридцать лет ходил охотником и брал заказы, которые другие брать боялись. Как копил на старость и не скопил. Как в позапрошлом году застрял на переходе на третий ранг и понял, что дальше не пройдёт: возраст, дурная кровь, отсутствие наставника, не важно. Просто стена и всё. И как обидно было смотреть на юнцов с родителями, деньгами и учителями, с меньшим потенциалом, которые уже прошли эту стену.

И пускай таких единицы, но он, Зеон, достоин большего за свои старания.

А потом пришёл посланник.

— Ночью, — рассказывал Зеон, глядя в воду. — Из-под деревьев вышел. Он всегда так: будто тень, закутанная в ткань. Смотришь на него, а глаз не цепляется, будто и нет никого.

Айвен покивал чему-то своему, потом спросил:

— Оттуда? — советник качнул подбородком куда-то за спину, на юг.

— Оттуда. Из-за барьера.

— Дальше рассказывай.

— Сказал: могу дать то, что ты хочешь. И силу, и знания… Причём не третий ранг, а четвёртый, и не через двадцать лет, а сейчас. И бессмертие. — Зеон криво усмехнулся, и на обугленном лице это вышло страшно. — Он говорил красиво. Он говорил, что я всю жизнь работал на людей, которые меня презирали. Что я так и буду таскать каштаны для баронов, а потом подохну под забором. И что хватит уже. И ведь то были мои слова, те что вертелись в моей голове не один год.

— И ты согласился.

— Не сразу, — Зеон дёрнул плечом. — Он приходил трижды. На третий раз я согласился.

Дальше пошли ритуалы.

О них он рассказывал скупо, отрывками, и Айвен не торопил. Круги на земле. Слова, которых нельзя записывать. Кровь…: сперва звериная, потом другая. Посланник объяснял, что это очищение, что сила должна во что-то войти, а войти ей проще всего туда, где освободилось место.

Про то, чьё именно место освобождалось, посланник не уточнял. А Зеон не спрашивал.

— И потом он велел взять своих людей, — сказал охотник. — Тех, кто со мной ходил. Проверенных. Он сказал: им тоже перепадёт. Они станут сильнее, быстрее, не будут знать усталости и страха.

— И они стали, — заметил Айвен.

— Они стали.

Он замолчал надолго. Айвен ждал.

— Я сам их… подготовил. По его наставлению. Они пошли добровольно, слышишь? Они сами хотели. А потом… — он сглотнул. — Потом они уже ничего не хотели. Они только жрали. Я думал, это переходное. И он говорил, что переходное.

— Не переходное, — сказал Айвен.

— Я это уже понял.

Он рассказал и об амулете. Как посланник бросил ему под ноги камень на верёвке и велел не снимать даже в бане. Как этот камень скрывал ранг, и как благодаря ему инквизитор двое суток ехал рядом и не чуял тьмы.

И о задании.

— В первую очередь, мне нужно было разрушить барьер. Расшатать его, ослабить, найти слабые места. Он мешает им пройти. Ну там… — Зеон замялся, подбирая чужие слова, которые сам до конца не понимал. — Сила какая-то у них непонятная, барьер её не пускает. А земли эти, они говорят, исконно их. Будто когда-то давно у них это отобрали. И правитель ихний хочет вернуть, а барьер стоит поперёк, вот и торопятся его пробить.

— А ты, стало быть, помогаешь вернуть исконное, — заметил Айвен.

— Мне обещали должность, — огрызнулся Зеон. — Хорошую должность при новых хозяевах. Наместником, может, поставить.

Он сказал это и сам услышал, как жалко оно прозвучало.

— И барона убить, — добавил он глухо. — Грегора. Это второе, но тоже важное. Он тут узел держит, на нём завязана оборона.

Айвен слушал.

Лицо у него было спокойное, только пальцы медленно постукивали по колену: раз-два-три. Причём он не переспрашивал и не уточнял, но запоминал. Даже не записывал. Такие истории давно стали для него обыденностью.

— Ты ведь и сам уже понимаешь, что с тобой сделали, — сказал наконец советник. — Верно?

— Меня обманули, — тяжело выговорил Зеон. — Силы дали, но она… — он поискал слово, — грязная и чуждая. И она исчезает, когда её жгут светом.

— Не поэтому.

Айвен подался вперёд, поставив локти на колени.

— Слушай меня внимательно, потому что второй раз объяснять не буду. Никакой должности тебе не дадут. И наместником тебя никто не поставит. Не потому, что они лгуны, хотя они, конечно, лгуны, а потому, что ты для этого не годишься. Технически.

— Это как?

— А вот так. Ты сейчас ещё не полностью обратился. Соображаешь, говоришь, помнишь имена. Даже совестью, гляжу, мучаешься, вон как ты про своих замолчал. — Айвен покачал головой. — Но ты уже чуешь, что не всё гладко. Обычные раны заживают, а эти не заживают. На мясо тебя уже тянет, и не на варёное, да и не на звериное. По ночам, поди, слышишь то, чего люди не слышат?

Зеон промолчал. Про запахи, которые стали слишком яркими, и про то, как позавчера, стоя над мёртвым помощником, он на мгновение почувствовал голод.

— Твоё превращение в безмозглую тварь — это вопрос времени, — буднично сказал Айвен. — И его у тебя немного.

— Что?..

— Скоро ты станешь существом, которое хочет только одного: жрать человеческое мясо. Ни памяти, ни речи, ни планов. Только голод и всё.

Зеон смотрел на него во все глаза.

— А чего ты удивляешься? — Айвен даже слегка развёл руками. — Ты же сам таких делал. Это ведь твои упыри напали на Дубовый Яр. Ты видел, во что они превратились. Ты своими глазами видел, чем они кончили. Вот таким ты скоро и станешь. С той разницей, что ты будешь чуть посильнее и потому помучаешься подольше.

Зеон судорожно вздохнул.

Он вдруг покачнулся, будто ноги перестали держать.

Зеон всё это время думал, что он избранный. ЧТо он вытянул счастливую соломинку. А выходило, что он такой же упырь.

— Так они… — прохрипел он. — Они меня тоже?..

— Разумеется, — Айвен пожал плечами. — Ты пойми простую вещь. Зачем им делать сильных союзников? Сильный союзник однажды захочет большего. А ты — инструмент. Удобный, дешёвый, а главное — безопасный. Тебе дали силу, а вместе с силой определили твой конец. Выйдет срок или станешь неудобен и подохнешь сам. Причём, без всяких усилий с их стороны. Ни платить, ни убирать не придётся.

Он посмотрел на Зеона почти сочувственно.

— Вы для них не воины. Вы расходный материал. Задача простая: сделать дело и сдохнуть. Больше вы ни на что и не годитесь, потому что вы неполноценны по устройству. Не конкуренты.

Зеон опустился прямо в воду. Сел, как стоял, среди камней, и ручей потёк вокруг него, шипя и испаряясь там, где касался ожогов.

— Неужели… — выговорил он. — Неужели нет никаких вариантов? Как это переиграть? Что-то же можно сделать?

— Я знаю такие варианты, — буднично сказал Айвен.

Голова Зеона дёрнулась вверх.

— Ты не первый, кто с этим столкнулся, — продолжил советник. — И даже, признаться, не десятый. Скажу больше: некоторые из тех, кто вовремя покаялся и попросил помощи, сейчас служат в канцелярии. Лояльные бессмертные, знаешь ли, на дороге не валяются, — Он усмехнулся. — Власти тебе никто обещать не станет, и наместником ты не будешь. А вот человеческую жизнь вернёшь. Останешься человеком, а не упырём. Будешь есть кашу и спать по ночам. Но для этого придётся верно служить нашей организации.

Зеон облизал потрескавшиеся губы.

— Служить… культу Солнца? — от этой мысли у Зеона мурашки пробежали по спине.

Айвен чуть не расхохотался. Он фыркнул, отвернулся, покашлял в кулак и лишь потом снова посмотрел на сидящего в ручье.

— Культ Солнца, — сказал он, — никогда не славился гуманностью. Порой мне кажется, что садист Калаган один из самых милосердных братьев, а он даже упырей жёг с удовольствием. Нет, охотник. Я предлагаю службу в Тайной канцелярии.

— В тёмной канцелярии, — глухо поправил Зеон. Так её звали в народе.

— Вот-вот, — Айвен кивнул. — Знаешь, мне порой кажется, что тёмная… вернее, тайная канцелярия есть один из самых светлых органов управления в Североземье. А то и во всём этом мире.

Он подчеркнул оговорку нарочно, и с явным удовольствием.

Айвен развёл руками.

— У нас служат хорошие люди, охотник. Мы те, кто в первую очередь думает о безопасности народа, а не о соответствии людей культу. Разница, если вдуматься, огромная.

Зеон долго молчал.

— Но мои наниматели, — сказал он наконец. — Они из-за барьера. Они поймут. Они всегда всё знают.

— Что именно они знают? — уточнил Айвен.

— Они… — Зеон запнулся. — Они чувствуют. Где я. Что со мной.

— Вот именно, — советник кивнул. — Где ты и что с тобой. Они могут определять твоё положение. Могут, полагаю, ощущать твоё состояние: жив, мёртв, обращаешься. Настроение, может быть, и то грубо. А вот твои мысли им недоступны, иначе они бы давно тебя убили. — Он усмехнулся. — Так что если ты будешь двигаться в нужном направлении и делать то, что тебе поручено, никто ничего и не поймёт. Ты ведь направишься в крепость Грегора.

Зеон вздрогнул.

— Что нужно делать? — спросил он, сглотнув.

— Вот видишь, как всё складывается. Несколько минут назад, ты был считай мёртв. А теперь у нас уже деловой разговор, — иронично приподнял бровь Айвен.

Он поднялся с бревна, перешёл ручей, при этом не запачкав плаща и сапог, и остановился в двух шагах от сидящего.

— Условия простые. Ты работаешь на меня. Взамен получаешь отсрочку и лечение, — Он поднял палец и добавил. — Не полное излечение, сразу говорю, чтобы потом не было обид.

Из-за пазухи он достал вещь.

Это был тёмный камень с матовой поверхностью, размером с голубиное яйцо. Внутри него, если приглядеться, что-то медленно переливалось, будто масло в воде.

— Он стабилизирует твоё состояние, — сказал Айвен. — Оттянет обращение и заберёт часть той дряни, которая тебя ест. Тебе станет легче: раны начнут заживать, голова прояснится. Но учти сразу и запомни накрепко: это не только спасение. Это ещё и моя гарантия твоей службы. Если ты станешь мне неудобен, то умрёшь. Одно обещаю: это будет быстро и безболезненно. Я в этом отношении человек аккуратный.

Зеон посмотрел на камень.

Он сидел в холодной воде, чувствовал, как в груди ноет у него дыра, которая не зарастает, и вспоминал глаза Волка, перед тем как его убить.

— Я готов, господин, — сказал он.

— Хозяин, — мягко поправил Айвен. — Теперь ты будешь называть меня так. Не из моего тщеславия, а потому что обряд требует точных слов. У этой формы есть особая сила.

— Я готов, хозяин.

— Тогда встань.

Зеон поднялся.

Дальше были слова.

Айвен произносил их негромко, на языке, которого Зеон не знал, и одновременно понимал каждое слово, точно их вкладывали ему прямо в череп. Он повторял. Клятва была короткая и на удивление простая: он отдаёт свою жизнь, срок этой жизни и волю в распоряжение человека, стоящего перед ним; он не поднимет на него руку ни делом, ни умыслом; он будет служить, пока тот не отпустит или пока не остановится сердце.

На последних словах камень в руке Айвена вспыхнул изнутри.

Советник шагнул вперёд и просто прижал его к груди Зеона. Туда, где зияла обугленная дыра. И камень вошёл в тело.

Внутри, где-то за рёбрами, разлился жар. Дрянь, которая жила в нём последние дни, метнулась, попыталась уйти вглубь, но там её встретили. Он ощутил, как поселившуюся внутри него тварь поймали, будто крысу за хвост.

А потом Зеону стало спокойно и хорошо.

Ради одного этого чувства он готов был бы пойти на любую службу.

Впервые за много часов боль отступила. Края раны в груди дрогнули и начали стягиваться, пусть медленно, но начали! Ожог на боку перестал приносить страдания. В голове прояснилось так, что Зеон едва не рассмеялся от облегчения.

И вот в этот самый миг, пока чужая сила текла через него, Зеон увидел. Личина Айвена на миг приоткрылась. Перед ним стоял тот же худой человек в чёрном плаще. Но вместе с тем, это было нечто древнее и очень могущественное. Айвен тоже был бессмертным. Только силы в нём было столько, что Зеон сам себе показался слабым котёнком, по сравнению с этой глыбой. А под внешним спокойствием Айвена ощущалась ленивая и чуть насмешливая готовность, с которой взрослый смотрит на замахнувшегося ребёнка.

Он сломал бы меня одним ударом, понял Зеон. Просто протянул бы руку и всё…

Личина вернулась. Перед ним снова стоял неприметный чиновник второго ранга с усталым лицом.

— Дыши глубже, — посоветовал Айвен. — Первые минуты бывает мутно.

Зеон дышал, молчал и очень старательно делал вид, что ничего не видел.

По лёгкой усмешке советника было понятно, что усилия эти напрасны.

— Теперь о деле, — сказал Айвен, отряхивая ладони.

— Меня видел Калаган, — глухо сказал Зеон. — И выглядеть я стал… сами видите как. С такой мордой я и до ближайшей деревни не дойду, меня вилами встретят.

— Вот именно.

Айвен снова полез за пазуху и достал второй предмет.

Ещё один амулет, отдалённо похожий на тот, что дал ему посланник из-за барьера. Камень в оплётке из тёмного металла на прочном шнуре. Но у этого металл был светлее, а сам камень тускло отсвечивал изнутри.

— Он скроет силу, как и тот, что у тебя был, — пояснил советник, протягивая амулет. — Но этот умеет больше: он даёт личину. Люди будут видеть человека, которого ты сам себе представишь: обычного, неприметного, целого. Не увлекайся, кстати. Не делай себя красавцем и не привлекай лишнего внимания. Самое важное: он прикроет твои намерения от тех, кто смотрит из-за барьера. Они по-прежнему будут видеть, где ты. Но не будут понимать, зачем ты там. Однако, он не скроет ничего от меня.

Зеон взял амулет двумя пальцами. Тот был тёплый.

— Вы… — он поднял глаза. — Вы это заранее приготовили?

— Я много чего готовлю заранее, — Айвен пожал плечами. — У меня, знаешь ли, работа такая: быть готовым к самым неожиданным случаям.

Зеон надел шнур на шею.

Кожа на лице стянулась, словно её умыли ледяной водой. Он глянул на своё отражение в ручье и увидел незнакомого мужика лет сорока с невыразительным лицом, каких на любом тракте по десятку.

— Теперь слушай задание, — сказал Айвен. — Ты пойдёшь в баронство к Грегору, и передашь письмо.

— В баронство?

— Именно. Смотри, как это выглядит со стороны забарьерных: их человек, потрёпанный в стычке с инквизитором, но живой, отступает к людям, залечивает раны и внедряется в баронство под чужой личиной. Ровно то, чего они от тебя хотят. Ты будешь честно, прилежно выполнять их задание. — Айвен усмехнулся. — Просто заодно выполнишь и моё.

— А письмо?

Айвен протянул аккуратно сложенный листок.

— Найдёшь связного. Или он найдёт тебя, что вероятнее. Передашь — и дальше всё станет ясно. Не вздумай читать, кстати, понимаешь почему.

— Там какой-то секрет? — спросил Зеон.

— Нет, — по-доброму улыбнулся Айвен. — ПРосто не хочу чтобы ты так глупо умер.

Зеон опасливо поглядел на листок, будто это ядовитая змея.

— Не бойся, пока не раскроешь его, он безопасен.

— А забарьерные, они ведь увидят, что я пришёл в баронство.

— Пусть видят. Они увидят перемещение, но слушать твои разговоры они не умеют. Мы с ними играем уже не первый год.