Интерлюдия 6

Зеон бежал долго.

Он не выбирал направления и не считал вёрст. Просто уходил прочь от Калагана и его жгучих лучей.

Солнце тоже жгло, но не так сильно, и в отупевшем сознании охотника еще сохранялась мысль, что свет этого солнца не так враждебен, как лучи инквизитора. Светило уже свалилось за спину и страха в душе Зеона становилось всё меньше.

Лес то расступался, то смыкался над головой, защищая от солнечных лучей.

Ветки то и дело хлестали по лицу, оставляя на обожжённой коже полосы, которые саднили и зудели. Вымещая злость, Зеон сносил все молодые деревья, что попадались ему на пути. Молодые осины ломались от удара когтей, как соломины.

Нечто животное, проснувшееся в нём во время боя, всё не давало остановиться.

Это была команда, идущая откуда-то из позвоночника: беги дальше, ещё дальше. Пока не станет темно, пока не перестанет пахнуть солнцем, пока свет не отстанет. Тварь, живущая внутри Зеона, знала об огне что-то такое, чего не знал он сам. И тревога заставляла охотника мчать вперёд без разбора.

А ещё раны всё не унимались.

До этого тело бессмертного очень быстро чинило себя само. Его рваное бедро практически затянулось за одну ночь, пробитое плечо срослось, сломанные рёбра встали на место. Он уже успел привыкнуть к новым возможностям. Он поверил, что теперь так будет всегда, что боль это то, что случается очень ненадолго и с другими.

А теперь всё вернулось, как было.

Дыра в груди, ниже правого плеча, не закрывалась. Он на бегу засовывал в неё пальцы и чувствовал обугленные края, сухие, ломкие, как обгоревшая кора. Плоть не срасталась, а рассыпалась. Ожог на боку, там, где прошёл первый луч, дымился до сих пор, спустя несколько часов. Кожа над ним стягивалась и лопалась. Сила, которая должна была всё это залечить, не отзывалась. Она будто пряталась, испугавшись солнечного света.

Отдавшись на волю твари, Зеон не контролировал, куда несли ноги, но он каждый миг звал и требовал, чтобы сила вернулась. Но она отступала от выжженных мест, не решаясь приближаться и начать регенерацию.

Из-за этого Зеону стало очень страшно.

Именно сейчас, краем сознания он стал понимать, что с его силой что-то не так. Да, он стал сильнее и выносливее, но не во всём. А в чём-то и вовсе, его старая стихия казалась более стабильной и надёжной. Вот только и её он принёс в жертву, чтобы отдаться новой стихии.

Раскалённой иглой в его сознании засела мысль, что его обманули. Подло, коварно, и необратимо.

Посланник говорил про бессмертие, про четвёртый ранг, про то, как перед ним склонятся все, кто когда-то смотрел на него сверху вниз. А про то, что Зеон теперь будет бояться солнечного света, его никто не предупредил.

И это ведь тот самый приём, который Зеон сам неоднократно применял против своих же людей. Обманывают равных. Ему же не посчитали нужным сказать. Его накачивали силой, для того чтобы разрушить барьер изнутри, а что будет с Зеоном потом, никому не было дела.

То и дело в его сознании всплывал образ инквизитора и заставлял скрежетать зубами.

Одноногий калека хныкал как девчонка, баюкая покалеченную руку. Зеон был быстрее вдесятеро. Он был живучее, сильнее, у него было тело, которое чинит само себя, и когти, которыми он рвал воинов надвое. Он должен был сделать два шага и оторвать этому упрямому ублюдку голову.

А вместо этого сбежал.

«Я не проиграл, — уговаривал он себя, перемахивая через очередной овраг. — Я выбрал жизнь. Это разные вещи. Совсем разные».

Он повторял это уже, наверное, в сотый раз, и по мере того, как он удалялся от места побоища, эти слова звучали всё правдивее.

Впереди редели деревья. Потянуло сыростью, где-то внизу шумела вода. Он вылетел на пологий берег ручья, оскальзываясь на глине, и на мгновение увидел себя в чёрной вечерней воде.

На него смотрело нечто.

Обожжённая морда с провалившейся скулой. Багровые глаза без белков. Клочья одежды, прикипевшие к чёрной коже. И дыра в груди, у самого плеча, сквозь которую были видны деревья за спиной.

Зеон отшатнулся.

Ему вновь захотелось побежать, но он смог найти в себе силы, чтобы унять тварь, несущую его прочь.

Он не может бежать вечно. За ним никто не гонится. Да и кому гнаться, хромому калеке?

Да и сколько бежать? Пока силы не оставят, и он не повалится замертво?

Надо остановиться, прийти в себя, привести мысли в порядок, а главное, понять, как быть дальше. Кто он теперь? Как жить… и жить ли? Какая судьба его ждёт?

Зеон кое как смог унять панические порывы бежать дальше.

Солнце уже давно склонилось к горизонту и не жгло. Калаган остался так далеко за спиной, что и сам Зеон его не отыщет, захоти он вернуться для реванша. И даже несмотря на ранения, именно Зеон, самый страшный зверь этих лесов. Про людей и говорить не стоит.

Он склонился над прудом, стараясь не вглядываться в отражение. Зачерпнув воды, шипя от боли, очень осторожно стал промывать лицо.

Вода жгла не хуже солнечного света, но она давала хоть какое-то успокоение.

Вместе с тем пришли и правильные мысли.

Да, он сбежал, но спасся.

Да, он изменился, но стал очень силён. Сильнее всех, кого знал. А что до Калагана, пусть Зеон и не смог победить в прямом столкновении, но зачем лезть под опаляющие лучи. Можно убить его и стрелой, или кинжалом со спины.

Посланники… Они обязательно придут. Но для чего они давали силы: чтобы Зеон просто погиб, или чтобы выполнил задачи? Они потерпят.

Одна беда — свидетели. Он убил почти всех своих бывших подчинённых. Теневик сбежал, но и до него Зеон доберётся. Однако теперь его увидел кое-кто более опасный. И если Зеон надеется жить дальше не оглядываясь, Калагана необходимо убить. Просто потому, что тот его может узнать.

В отражение он старался не смотреть. Как решить эту проблему, Зеон пока не знал, но обязательно узнает. Он спросит у посланника. Тот даст ответы…

— Я справлюсь со всем, — произнёс он, но голос был похож скорее на невнятный рык медведя.

В этот момент Зеон услышал за спиной голос:

— Сильно же вы от курса отклонились.

Охотник развернулся так резко, что вокруг него разлетелась пыль и опавшие листья.

На той стороне ручья, шагах в пятнадцати, у самой воды стоял серый человек. Чёрный плащ, худое лицо, руки спокойно опущены вдоль тела, и главное — безоружный. Мужчина стоял не таясь, на открытом месте, и вид у него был такой, будто он ждал здесь давно и успел заскучать.

Зеон знал это лицо. Помнил, как тот вышел на поляну вместе с инквизитором и распоряжался им.

Бывший охотник мысленно ощупал незнакомца. Получится ли убить его одним ударом. Сможет ли тот оказать сопротивление? Насколько он опасен? Ощупал энергией, пытаясь понять ранг незнакомца. Но не нашёл ничего, что заставило бы насторожиться. Второй ранг от силы. Артефактов Зеон тоже не чуял.

Однако нутро Зеона кричало, что этот человек с глазами-камушками, опаснее Калагана, и того посланника, что грозится в любой миг лишить Зеона не только силы, но и жизни.

А еще Зеон знал, как сейчас выглядит. Он на человека то не походил. Но от этого серого человека, не исходило никакого страха.

— А где старина Калаган? — невозмутимо спросил Айвен. — Вы решили разделиться?

Зеон приготовился к прыжку, а на губах серого человека появилась вежливая улыбка.

* * *

Староста дошёл до собственного двора на негнущихся ногах. Вошёл в собственную избу, будто в незнакомый дом.

Он долго возился с щеколдой, потом с сапогами, потом зачем-то поправил на притолоке пучок сушёной полыни, который висел там третий год. Ему нужно было хоть немного времени, чтобы вернуть себе лицо, успокоить дыхание и унять дрожь в руках.

Он до сих пор прокручивал разговор с Айвеном, и каждый раз ощущал тот же стыд и страх, что и во время разговора. Он еще не скоро сможет переработать все эти чувства и жить дальше. Жизнь для него будто поделилась на до и после встречи с советником Тайной канцелярии.

«Проблемы своих людей не знаешь». «Ресурсы используешь непонятно». «Модель управления хромает». Слова были чужие, канцелярские, половину он и не понял толком, а обожгли они его так, будто с него при всём народе стянули рубаху и высекли. Хуже всего было то, что толком возразить он не мог ни на одну претензию.

— Явился, — сказал Волох.

Он сидел у стола на дальней лавке, лицом к двери. Мариса пристроилась на сундуке в углу, поджав ноги, и глядела в стену. За окошком темнело.

— Явился, — буркнул Сергей и грузно сел напротив. — Ну и вечерок.

Волох внимательно на него посмотрел, будто разом увидев всё произошедшее и разом поняв. Но только осуждения во взгляде Волоха при этом не было. Было только понимание, а еще глубокая боль, которая еще долго не отпустит этого опытного воина.

— Всё ли хорошо? — спросил он, и Сергей вдруг понял, почему Мариса с таким доверием отнеслась к этому старому охотнику. И вроде сидит спокойно, но хочется взять и рассказать ему всё, и он не осудит, а поймёт и даст верный совет.

Но Сергей тут же опомнился. Он ведь староста! Айвен столько его распекал, что он должен быть сильным, смелым, уверенным. Староста то, староста сё…

— А чего мне сделается? — Сергей нервно дёрнул плечом.

— Ты, Сергей, вошёл как будто тебя побили да в грязи изваляли, — Волох поглядел очень спокойно и с пониманием. — Я спрашиваю не из любопытства. Если на слушании чего вышло, в особенности про барона, про его людей, ты расскажи, и тебе легче станет, и мне спокойнее. Надо ведь понимать, стало ли в деревне опаснее, и как Марису отпускать.

— Да не в бароне дело, — Сергей махнул рукой. — Хотя про него там наговорили, конечно. Всей деревней. Да он и не явился. Зато мне досталось больше, чем барону, — староста горько усмехнулся. — Отчитал он меня. Слабый я, говорит, правитель.

Волох помолчал.

— Начальники всегда спешат отчитать, — сказал он наконец. — Не принимал бы ты это близко к себе. Лучше о близких бы подумал.

— Ты-то что знать об этом можешь! — вскинулся Сергей.

— больше твоего я может и не знаю, — Волох пожал плечами, — Ты вон весь вечер бегал, дела решал, зато племянница твоя всё это время дома сидела и ревела.

Староста насупился и промолчал.

Он посидел, побарабанил пальцами по столу, посопел. И заговорил о деле, потому что так было легче:

— Волох, ты завтра занят?

— Смотря что необходимо.

— Мне Марису надо в Заречье отвезти. На рассвете думал выехать, пока деревня спит и языки не разошлись. — Сергей покосился на угол с сундуком. — Но как я деревню сейчас брошу. Да и одному мне боязно, врать не стану. Дорога дальняя, через Кривой лог, а места нынче сам знаешь какие. Сможешь сопроводить?

Волох перевёл взгляд на девчонку.

Мариса сидела, обхватив колени, и делала вид, что её здесь нет. Только пальцы у неё побелели.

— Со мной действительно будет безопаснее, — сказал Волох.

— Вот и славно, — Сергей заметно приободрился. — Тогда жду тебя утром, как только развиднеется. Телегу прямо сейчас и соберу.

Волох покивал.

— А сейчас иди, подготовься. Елене доложись. А если распекать станет, скажи, что я приказал.

Волох поднялся. У двери он задержался и оглянулся на угол.

— Ты бы, Сергей, вещи Марисе собрать помог, да мать бы позвал, — сказал он. — Девчонка сама не сообразит, а в чужом доме первое время всё нужно. И одеяло своё пусть возьмёт. Чтоб хоть что-то из дома было.

— Разберёмся, — буркнул староста.

Дверь за Волохом закрылась. Послышались его шаги по двору, скрипнула калитка, и стало тихо.

Тогда Мариса подняла голову.

— Дядюшка, — сказала она. — Не отправляй меня, а?

— Начинается, — тут же вспылил он.

— Дядюшка, послушай! — Она соскочила с сундука и подошла к столу. — Я ведь не виновата ни в чём! Я же ничего плохого не сделала! И… — она задохнулась и договорила, глядя ему прямо в глаза, — и ведь ничего не было. Слышишь? Не попортил он меня. Я убежала раньше. Тот дядька, который из другой деревни, Виктор, он пришёл и спас меня. Он их всех… Я целая, дядюшка. Я как была, так и есть. У Елены спроси, она подтвердит!

Сергей потёр лицо ладонями.

— Дядюшка, ну скажи ты им! — Мариса вцепилась в край стола. — Ты же староста, тебя слушают! Скажи один раз при всех, и всё! Зачем меня-то в глушь? У меня тут матушка, дом, а ещё…

— Мариса.

Он сказал это устало, и она осеклась.

Староста поднял на неё глаза, и она вдруг увидела, что он не злится. Ему было тошно и горестно. Он смотрел на племянницу так, как смотрят на испорченную вещь, которую уже не вернёшь.

— А какая уже разница? — спросил он. — Уже и не важно, было или не было.

— Как это, какая? Это же правда!

— Правда, — согласился Сергей. — Только правду твою мне на площади не разложить. Все деревенские считают, что было. Слышишь? Все. И бабы у колодца, и мужики в кузне, и Глафира эта, чтоб ей пусто было. И что бы я им ни говорил, они покивают, а за спиной скажут: ну ясно, дядя родной, ему нельзя не заступиться. Да и барон Джозеф. Ты и не представляешь, что тогда с тобой будет. Да и с деревней. Я и сам до конца это осознать не могу. А как пытаюсь подумать, так страхом сердце сковывает.

— Но Елена же…

— И Елену не послушают! — он хлопнул ладонью по столу, и Мариса вздрогнула. — Знахарку-то? Про которую они сегодня целый час языками мололи, что она мужиков уводит? Да ей ещё меньше веры, чем тебе.

— Но дядя, здесь же друзья мои, и подруженьки. А Ефим всё хочет меня в жёны взять. А я и соглашусь.

Староста выдохнул и заговорил тише, размеренно, как объясняют ребёнку про огонь.

— У вас, девок, все мысли об одном, — устало произнёс он. — Ты пойми, Марисонька, здесь тебя замуж теперь никто не возьмёт. Ни у нас, ни в соседних деревнях, потому что слух уже пошёл. Будут считать, что ты порченая, и плевать им будет на правду. Родишь сына, будут говорить, что понесла от барона. Да и так через полгода начнут на живот твой коситься, и если ничего не увидят, так скажут, что вытравила, и грех на душу взяла. Душу невинную погубила. Сейчас страшно, но ты на новом месте разберёшься. А останешься, дальше куда страшнее будет.

Мариса стояла и слушала, и лицо у неё делалось всё более пустым.

— А в Заречье не знают, да и далеко до того Заречья, — продолжил Сергей. — В Заречье ты просто девка, что приехала к тётке по хозяйству помогать. Через год-другой найдётся тебе там кто-нибудь путный, и заживёшь. Ты вот на меня волком смотришь, считаешь меня жестоким, а я наперёд смотрю, и только лучшего тебе желаю. Вот и вся моя жестокость.

Она молчала.

До этого всё, что у неё было, это твёрдая правда. А вот сейчас оказалось, что эта правда ничего и не стоит. Ни для деревни, ни для дяди, ни даже для неё самой. Правда была, а толку от неё не было никакого.

— Гусей возьму с собой, — сказала она хрипло.

— Каких ещё гусей?

— Своих. Без них не поеду.

Сергей открыл рот, чтобы возразить. Это ведь его гуси. Но посмотрел на племянницу и махнул рукой.

— Да бери ты своих гусей, — сказал он. — Бери! Да я тебе что хошь с собой дам. Лишь бы тебе хорошо там было. Чтобы ты жизнь себе новую устроила. И чтобы в безопасности была.

И в этот момент тихо, со скрипом, начала открываться дверь.

Сергей раздражённо обернулся. Даже сквозняки и те против него.

Дверь отворилась полностью.

На пороге, оперевшись о дверной косяк, стоял баронет Джозеф.

— Ты… — Сергей поднялся, и от неожиданности из него разом вылетела вся учтивость. — Ты как здесь оказался?

— Разговор у меня к вам есть, — сказал Джозеф, и уголок его рта дёрнулся. — А то всё никак не удавалось переговорить. Всё ты, Сергей, при делах, при советниках. Занятой человек, никак тебя не поймать.

Он шагнул через порог.

Следом за ним, пригибаясь, вошли воины.

— А разговор важный. Я смотрю, ты спешишь девку эту убрать, а я с ней не потолковал.

— Но советник Айвен… — начал было староста.

— А он уехал, я сам видел. Так что никто нам не помешает.