Интерлюдия 5. Семейное дело

По улице двигалось шествие, с одной стороны редкое, с другой стороны вполне привычное для деревни Лесная Глушь.

Впереди шагал красный и решительный староста Сергей, за собой он волочил племянницу, крепко стиснув её руку.

Мариса упиралась всем, чем можно упираться: пятками, локтями, аргументами. Пыль из-под её босых ног расходилась двумя бороздами.

— Не пойду! — кричала она. — Дядюшка, не пойду! Пусти! Я ничего не сделала!

— Молчи, — цедил староста, не оборачиваясь.

— Пусти-и-и!

Следом, растянувшись по улице неровным белым клином, шли гуси.

Шли они возмущённо. Гоготали, вытягивали шеи, хлопали крыльями и всем своим видом выражали крайнюю степень несогласия с происходящим. Смельчак вырывался вперёд, забегал старосте наперерез, разевал клюв и шипел так, что у любого другого человека уже подгибались бы колени.

Но щипать не решался.

В гусиных головах, устроенных куда мудрее, чем принято думать. Этот большой сердитый человек такой же хозяин, как и девочка. А еще он пахнет так же, как она и является для неё вожаком стаи. Значит, дело семейное. А в семейные дела лезть не следует даже гусю: тут ущипнёшь, а потом, как бы в супе не оказаться.

Так и шли: девчонка орёт, староста тащит, гуси гогочут и мечутся, но держат дистанцию.

Из-за плетня Елениного двора шагнул человек, положил ладонь Сергею на плечо и одним коротким движением развернул старосту к себе.

Ладонь была тяжёлая. Разворот вышел резкий — староста едва удержал равновесие.

И на улице наступила тишина.

Гуси разом замолчали, будто их выключили. Мариса перестала вырываться. А староста Сергей, глядя снизу вверх на человека со шрамом через бровь, ощутил, как сердце его пропустило удар, а потом застучало очень быстро и очень неровно.

— А это ты, Сергей, — сказал Волох.

— З-здравствуй, Волох, — выдавил староста и, к собственному изумлению, обнаружил, что кланяется. — Ты… ты вернулся? А мы уж думали, ты того… Насовсем.

— Вернулся. Что мне сделается.

— Дак ведь израненный ты весь, — Сергей быстро оглядел его.

Оглядел и поёжился. Мужик стоял перед ним в чужой рубахе не по размеру, с повязкой на плече, покрытой бурыми пятнами, проступившими сквозь ткань на боку. Раны явно были серьёзные, но только вот держался воин ровно, дышал спокойно, а рука на плече старосты лежала твёрдо. Несмотря на свои ранения, Волох был готов к бою.

Про Волоха в деревне успели расползтись разные разговоры. И все они сходились в одном: переходить ему дорогу не надо.

— Ты куда девчонку тащишь? — тихо спросил Волох.

Спросил он без нажима, но у старосты по спине пробежал мороз.

— Дак это ж… это ж племянница моя, — заторопился он. — Мариса, дочка сестры моей. Она таких дел понаворотила, что я её в срочном порядке из деревни высылаю. К родне, в Заречье. Так надо, Волох.

— Так вроде не она дел наворотила, — заметил Волох. — А с ней наворотили.

Сергей открыл рот. Закрыл. Отвёл глаза.

— Твоя правда, — глухо признал он. Но её убрать отсюда нужно. Так всем лучше будет.

— А не боишься, что за ней кого-нибудь пришлют? — негромко спросил Волох. — Я об этой истории наслышан. Тут не о дрянном поведении нужно думать, а о жизни девчонки.

Волох решил, что про двоих воинов, которых явно послали за Марисой, и которые теперь отдыхают в Еленином погребе, рассказывать до поры не стоило. Лишний раз волновать старосту сейчас без нужды. И так сейчас есть кому волноваться. К тому же староста показал себя человеком малодушным, а такой человек делает глупости быстрее, чем успевает подумать.

— Кого пришлют-то? — Сергей помотал головой. — Барон как сыч в таверне сидит, воинов его по деревне трое шатается и те, как в воду опущенные. Не до того им.

— Ну-ну, — сказал Волох.

— Дядя Волох! — Мариса воспользовалась паузой и рванулась вперёд, насколько позволяла дядина рука. — Дядя Волох, меня прогнать из деревни хотят! В заречье, к тётке, там глухомань такая, что и дороги нет! Что я теперь делать-то буду, без родного дома?

Голос у неё сорвался.

— Так надо! — прошипел Сергей и дёрнул её к себе. — Будешь знать, как по ночам шастать! То тебя мать ищет с ног сбилась, по всей деревне бегала, то свита баронская! Одни от тебя беды! Доигралась, теперь вот всей деревне расхлёбывать!

— Сергей, — сказал Волох и староста осёкся. — Ты бы полегче с девчонкой. Она же малая совсем.

— Да какая малая! — вскинулся было Сергей. — Ей уже…

Он поймал взгляд собеседника и осёкся снова. Посмотрел на племянницу, на зарёванное лицо, на тонкие руки, на ноги в дорожной пыли, на растрёпанную рыжую косу. И что-то в нём, кажется, дрогнуло.

— Да ты и правда мелкая совсем, — пробормотал он, ослабляя хватку.

— Дядя Волох, — Мариса всхлипнула, — не отдавайте меня, а…

Староста потёр лицо ладонью, покряхтел и вдруг посмотрел на Волоха уже иначе. Ну не препираться же с этим воином из-за собственной племянницы. Раз такой защитник, то…

— Слушай-ка. Мне ведь в таверне быть надо, и срочно. Там советник Айвен нынче вечером будет жителей выслушивать, всех подряд. — Сергей нахмурился и понизил голос. — А ну как они там без моего пригляда наговорят всякого! Языки-то у нас у всех без костей, а человек он приезжий, столичный, он же всё запишет и увезёт. Мне бы там быть.

— И что?

— Побудь с этой пигалицей, — староста подтолкнул племянницу к Волоху. — Смотрю ты к ней с добром, да и она от тебя не чурается. Я бы к мамке её отвёл, да только сбежит она. Присмотри, чтобы никуда не делась. Мне часа хватит, ну, может, полтора.

Волох посмотрел на девчонку. Девчонка посмотрела на него, причём с такой отчаянной надеждой, что стало неловко.

— Пригляжу, — со вздохом сказал он. — Только недолго. Мне Елена микстуры пить велит, причём строго по времени. Если опоздаю, она мне такое устроит, что мужики за околицей солнцу молиться станут.

Сергей коротко хохотнул, узнавая знахаркин норов.

— Да я быстро, — заверил он. — Пока у меня дома побудете, там и лавка, и квас в сенях. Идём, я вас расположу.

Он двинулся вперёд, потом обернулся и ткнул пальцем в племянницу:

— А ты чтобы ни ногой со двора! Услышу, что убежать пыталась, сам в телегу тебя посажу и в ночь повезу! Причём, связанную.

— Ну ты полегче, полегче, — тут же заступился Волох.

Староста лишь рукой махнул, а Мариса, почувствовав защиту. тут же шмыгнула, сделала жалостливые глаза и очень грустным взглядом поглядела на Волоха.

— Пойдём уж, горе луковое, — вздохнул Волох.

Пополнившаяся новыми лицами процессия двинулась дальше уже мирно: староста впереди, Волох сзади, девчонка между ними. Гуси, разобравшись, что драки не будет, потянулись следом с видом почётного караула, который, впрочем, оставляет за собой право передумать. Хотя к Волоху, гуси прониклись уважением. Мало того что злодеям наподдал, так еще и пощипать из дал вволю.

С другой стороны улицы, из-за угла Гавриловой мастерской, за этой процессией наблюдали четверо.

— Ваше благородие, — тихо сказал десятник. — Может, сейчас девку взять? Дорога пустая, дворы вон какие. Втроём мы её быстро.

Джозеф ответил не сразу.

Он стоял, вжавшись плечом в бревенчатый угол, и смотрел вслед уходящим. Голова после вчерашнего гудела, желудок ворочался, и мир вокруг был отвратительно ярким. Но соображал баронет, вопреки общему мнению, вполне сносно. Особенно когда припекало.

— Нет, — сказал он наконец. — Погодим.

— Дак ведь…

— Ты на мужика этого посмотри, — Джозеф кивнул в сторону. — Плечи видел? Походку видел? Может он в драном тряпье ходит, а идёт как воин. Это местный какой-то заступник, и я не знаю, что он может. А вы сами мне уши прожужжали про другого такого же. Схватимся посреди улицы — сбежится вся деревня, а следом эта канцелярская крыса с бумажками примчит. И вместо девки я получу ещё одно обвинение, свеженькое, при свидетелях.

Десятник промолчал, признавая правоту.

— Дождёмся, когда она останется одна, или со старостой, — продолжил Джозеф, щурясь. — Старик мне слова поперёк сказать не посмеет, я его знаю: он передо мной на пороге собственного дома чуть в обморок не свалился. С ним разговор короткий. А лишняя шумиха из-за драки с местным нам не нужна. Так что следите. Как останется одна — сразу доложитесь. Пойду с вами сам, чтобы на этот раз без накладок.

Десятник кивнул.

И тут же получил в лицо шипение:

— Что ты киваешь? Что ты мне киваешь всё время⁈ Ты ещё поклонись! Это твои пускай следят! А ты бегом по деревне, и ищи моих пропавших воинов! Чтобы к вечеру нашёл, всех! И не дай Солнце они где-нибудь пьяные валяются в чужом сарае, — Джозеф перешёл на сдавленный полушёпот, потому что от крика в висках стреляло, — до смерти засеку обоих и тебя заодно.

Десятник исчез так быстро, будто его и не было.

Джозеф остался стоять, глядя на дом старосты. Голова болела, во рту было гадко, а в груди медленно, ровно, как хорошая печь, разгоралась злость.

Ничего. Он ещё не проиграл. Всё еще переиграть можно. Он слышал, что говорил староста. Айвен боится, что у Джозефа появится мысль надавить на девчонку, а значит именно это и надо сделать. Не будет показаний от неё, и всё обвинение развалится.

* * *

— Ну и чего от тебя Айвен хотел? — с любопытством спросил Анатолий.

Я в этот момент как раз перекладывал маринованное мясо в холодную кладовку, и очень удачно: можно было ответить, не оборачиваясь.

Правду говорить я не собирался. Ни ему, ни Николаю, ни кому бы то ни было. Об этом вообще никто не должен был узнать. Одно дело, рассказывать про систему, и совсем другое говорить о том, что вовсе и не Макс. Вернее Макс, но из другого мира, который захватил тело бедного подростка.

— Восторгался моими кулинарными способностями, — сказал я, придавливая крышку. — Спрашивал, как я так готовлю, чем приправляю, где учился. Даже, представь себе, подозревал в ведьмовстве, — добавил я, чтобы скрыть обеспокоенный тон.

— В ведьмовстве? — Анатолий фыркнул. — Ты ж парень. Какая из тебя ведьма?

— Вот и я о том же.

Я пожал плечами и перевёл разговор на противни, которые Илья сковал чуть шире, чем следовало, и которые теперь не влезали в печь как надо. Анатолий с серьёзным видом стал предлагать, как нам преодолеть противенный этот кризис. А тема расспросов Айвена, сошла на нет сама собой.

— Скоро люди на ужин потянутся, — заметил он, оглядев зал через дверной проём. — Надо готовиться.

— Да я уже всё подготовил, — сказал я.

— Вот именно, — Анатолий повернулся ко мне с тем самым выражением, от которого у меня в последние дни начинался нервный тик. — Всё подготовил, а договаривались мы совсем о другом. Мы бы и сами всё сделали. Но раз всё сделал и руки свободны, надо заниматься собой. С Николаем ты уже сегодня потренировался. Силы-то ещё остались?

— Смотря на что, — вздохнул я.

— Гонять тебя перед сном я не собираюсь, толку с этого мало, только спать не будешь. — Он потёр подбородок. — Была бы Елена свободна, отправил бы тебя к ней, энергию жизни изучать. Полезнейшая вещь. Как выходит, чуешь её, а сам в ней ни в зуб ногой.

— Этим лучше с утра заняться, на свежую голову, — согласился я. — А вечер я и сам найду чем занять. У меня столько книг накопилось, и все нечитанные. Одних Антониевых записей сколько, а я до сих пор до них не добрался. Глядишь, что-нибудь новое почерпну, и дальше проще пойдёт. Дед не из тех был, кто бумагу зря переводил.

— Так тому и быть, — кивнул Анатолий. — А завтра постараюсь полностью тебя от готовки отстранить. Тем более все заготовки ты и сам уже сделал.

— Вот именно, — я развязал фартук. — Только одно: сегодня вечером я хочу поприсутствовать, да послушать, когда Айвен будет слушать людей.

— Тоже верно, — согласился Анатолий, подумав. — Лучше быть в курсе того, что местные нагородят. Языки развяжутся, такого понарасскажут, что потом год расхлёбывать.

Мы поняли друг друга без лишних слов.

Готовиться к вечеру начали загодя, и заправлял этим сам Айвен.

Признаться, я ожидал, что он просто сядет за какой-нибудь стол и объявит начало. Но ничего подобного. Советник обошёл зал дважды, постоял в разных углах, что-то прикидывая, и только потом позвал Николая.

Первым делом они вдвоём выдвинули на середину тот самый резной стол Сидора — дубовый красавец с колосьями и зверьём по краю. Поставили его не посередине, а ближе к дальней стене, откуда хорошо было видно весь зал. Стол поставили торцом к залу, так, чтобы сидящий за ним оказался лицом ко всем и спиной к глухой бревенчатой стене. Позади ни окна, ни двери, ни закутка.

— За спиной должно быть пусто, — коротко пояснял Айвен. — Тогда человек, который подошёл, смотрит только на меня. И на выход не косится.

Дальше пошли мелочи, которых я бы в жизни не заметил.

Лавку для себя он выбрал повыше, чтобы сидеть чуть над теми, кто подходит, но не настолько, чтобы это бросалось в глаза. Единственный стул со спинкой, гордость Николая, поставил напротив, для посетителя, и я не сразу понял зачем, а потом дошло: человек, севший на удобное, расслабляется и говорит больше.

Свечи расставили не абы как: три по углам стола и две на полке за спиной советника. В итоге лицо подошедшего оказывалось освещено ровно и хорошо, а сам Айвен сидел в полутени.

Прочие столы Николай с Генкой и Анатолием сдвинули к стенам, освободив середину. Скамьи выставили в два ряда, как в приёмной, чтобы народ ждал сидя вдоль стен, а не толпился гурьбой у стола. Два кувшина с водой и взваром и кружка рядом.

Сам советник разложил своё хозяйство с отдельной аккуратностью. Стопка чистых листов слева, исписанные какими-то заметками справа, чернильница, два очиненных пера, подставка для перьев. А ещё чёрная книжица, которую он держал отдельно, у самой руки.

— Николай, — не оборачиваясь, сказал Айвен. — Тебе я доверяю, как себе. Будешь стоять рядом со столом и контролировать. К месту пусть подходят по одному. Не по чину и не по крику, а по очереди.

— Будет сделано! — кивнул Николай, никак не комментируя оказанную честь. — Генка тоже поможет, — кивнул он на парня.

— Так точно! — засиял парень.

Генка выпятил грудь так, что чуть не лопнул. Кажется, это было лучшее назначение в его жизни.

К этому времени в таверну уже потянулся народ.

Шли неохотно и одновременно с жадным любопытством, как ходят на пожар к соседям. Мужики стягивали шапки ещё на крыльце. Бабы шли по двое и по трое, подталкивая друг друга локтями. Кузнец Илья явился в чистой рубахе. Глафира пришла первой из женщин и уселась в первом ряду с таким видом, что стало ясно: какой бы экзамен ей не представился, она сдаст. Причём всех.

Зал заполнялся, гудел, шептался. Пахло свечным салом, потом и волнением.

Староста Сергей влетел, когда народу набралось уже за три десятка. Влетел запыхавшийся, на ходу приглаживая волосы, и заозирался — не началось ли без него. Убедившись, что не началось, он выдохнул с явным облегчением, протолкался вперёд и пристроился сбоку от стола, поближе к советнику. Виду он придерживался независимого, но и не преминул показать, что тут вообще-то он за главного.

Айвен на него даже не взглянул.

Советник неторопливо обмакнул перо в чернила, обстучал его о край чернильницы и поднял голову.

Гул стих сам собой, без всякого призыва.

— Добрый вечер, — сказал советник негромко, но услышали все, до последнего ряда. — Кто еще не знает, меня зовут Айвен, я особый советник Тайной канцелярии барона Грегора. Я готов выслушать каждого, кто хочет высказаться. Вопросы я буду слушать по двум темам. Во-первых, всё что касается вашей деревне, а во-вторых, с особым вниманием, буду слушать тех, кто готов что-то рассказать по делу баронета Джозефа.

Он оглядел зал.

— Говорить может только тот, кто сидит на за этим столом. Подходить будете по одному. Говорите, как есть, своими словами, не подбирайте красивых. Врать не советую: враньё я слышу, и буду за него наказывать. А так как времени у нас мало, то и наказание будет скорым и неотвратимым. Если боитесь говорить, так и говорите, что боитесь, это не стыдно. — Он помолчал. — Я записываю всё тщательно. И гарантирую, что никто, кроме меня и барона Грегора этих записей не увидит.

В задних рядах кто-то нервно кашлянул.

— Начнём, — сказал Айвен и обмакнул перо снова. — Так, кто первый?