В зале Николаевой таверны было по обыкновению шумно и вкусно пахло. Правда, основной шум создавали ни на шутку разошедшиеся купцы и Владислав.

Айвен остановился у входа, привычно обвёл глазами помещение и оценил обстановку. Ничего необычного и потенциально опасного не было. Обычный вечерний зал: за рабочим столом возится хозяин, у окна режется в кости бард и здоровяк с перевязанной головой, в углу четверо бойцов охраны Георгия потягивают взвар, а за большим столом ведётся активная беседа.

Купцы говорили все разом. Георгий по обыкновению чертил пальцем на столешнице, брат князя Владислав что-то писал в книжице, а Володимир, увидев советника, обрадовался ему, как родному.

— А, вот и ты! — купец встал на встречу советнику. — Садись, послушай. У нас тут, знаешь ли, переворот готовится.

— Интересно. Какого рода? — оживился Айвен.

— Владислав за дела решил взяться, — Володимир понизил голос и кивнул в сторону толстяка. — Ты пойми: я его третий год знаю, и все три года он от любой работы бегает, будто чёрт от ладана. Ему брат… — купец осёкся и заменил конец фразы, — ему предлагали, скажем так, серьёзные вещи. Он отшучивался и уезжал. А сегодня сидит и планирует. Готов даже на этих землях стать наместником князя, и представителем его власти. Гарнизон солдат сюда пригнать собирается, для безопасности и помощи барону Грегору. Дорогу планирует мостить от столицы.

Айвен постучал по столешнице пальцами.

— С чего это он вдруг так решил? — спросил он ровно.

— Да вот, — Володимир пожал плечами и кивнул в сторону кухни, — Макс ему всякого нарассказывал. Часа полтора говорил. Про дороги, про города, про поваров приезжих. Я, честно скажу, половину не понял, а Владислав всё в книжечку записал.

— Ага, — медленно произнёс Айвен. — Понятно.

Он взял кружку с подноса мальчишки-подавальщика, и сделал глоток, не почувствовав вкуса.

Как интересно… Тот самый мальчишка-повар, о котором судачат все в двух деревнях, за один разговор кардинально развернул приоритеты очень упрямого человека, годами уворачивавшегося от любой ответственности. И ведь не уговорил и не подкупил, а просто поговорил.

Этот Макс выглядит всё опаснее.

Айвен не любил слово «совпадение». Оно существовало для ленивых. Этим словом затыкали дыры в понимании, чтобы не думать дальше. А этих совпадений было слишком уж много.

Советник поставил кружку перед собой на стол и оглядел зал ещё раз.

— Георгий, — позвал он. — Ты человек памятливый. Не подскажешь, кто из этих ребят пришёл из Дубового Яра?

Купец кивнул в сторону:

— Вон, у окна, здоровяк битый, его Виктор зовут. Хозяин тамошней таверны. Ему на днях крепко досталось, до сих пор отлёживается. — Взгляд переместился. — А вон тот, седой, что с барышней милуется, это Сыч. Старый отставной вояка. Работает в той самой таверне, оберегает её. Был ещё третий, Хорь, кожевник, но сейчас я его не вижу.

Айвен посмотрел на седого.

Тот стоял, опершись локтем о стол, и с самым молодецким видом рассказывал что-то румяной женщине. Покопавшись в памяти, Айвен определил, что её зовут Глафира. Женщина смеялась и хлопала здоровяка по плечу. Держался седой прямо, разворот плеч выдавал старую выучку, а лаконичные движения показывали выучку воина, которая въелась на уровне инстинктов.

— Благодарю, Георгий.

Советник поднялся и направился к Сычу.

* * *

— Здравствуй, служивый, — сказал он. — Как жизнь вольная? Поговорим?

Сыч обернулся. Оглядел чёрный плащ, худое лицо и глаза цвета речных камешков. И, надо отдать ему должное, не растерялся, а лишь подобрался.

— И вам здравствовать, ваша милость. Отчего ж не поговорить с важным человеком, — осторожно сказал он. — Чем могу быть полезен? По какому делу?

— Ни по какому. Вечер длинный, а мне, знаешь, надоело говорить с людьми по делу. — Айвен опустился на ближайшую лавку и жестом пригласил Сыча присесть напротив. — Я тебя, кстати, помню. Ты ведь ходил в северном ополчении барона Грегора? Вторая сотня, под рукой сотника Бранира. Десяток… — советник чуть сощурился, будто припоминая, — десяток Фёдора.

Сыч сел так, точно ему подрубили колени.

— Так… — он крякнул. — Так это ж лет двенадцать назад было. Вы меня помните?

— Я всех помню, — просто сказал Айвен. — Причём в лицо. Такая служба.

Старый охранник расправил плечи, и по его обветренному лицу расползлось выражение, которое советник наблюдал за свою жизнь не раз. Человека узнали. Человека помнят. Человек оказался важен, и не кому-нибудь, а серьёзным людям из столицы.

— Это ж… это ж честь какая, — растроганно проговорил Сыч. — А я-то думал, кому мы там нужны были. Постояли в оцеплении, пролили кровь, да разошлись никому не нужные.

— Канцелярия помнит всех, и ценит все заслуги, — заметил Айвен.

Он подозвал подавальщика, велел принести обоим взвара и мяса, и на этом деловая часть закончилась. Дальше пошёл разговор.

Разговор был неспешный, вязкий, ни о чём. Как жизнь. Как ноги в сырость, не ноют ли? Почём нынче шкуры и правда ли, что на южном тракте пошаливают дикие звери. Сыч отвечал охотно, расходился всё больше, а советник слушал, кивал, подливал и время от времени вставлял короткое: «Да ты что», «Вот как», «И что дальше?»

Через полчаса Сыч уже рассказывал про свою молодость. А через сорок минут и про Дубовый Яр. Никакого нажима, никаких вопросов в лоб. Айвен просто позволял разговору течь, и лишь направлял в нужное русло.

— А теперь расскажи-ка мне, — обронил он между делом, подцепляя кусок мяса, — про вот этого вашего молодого человека. Про Макса.

— О! — Сыч даже кружку отставил. — Вот про Макса я вам расскажу, это разговор долгий. Вы, ваша милость, не глядите, что он с виду пацан пацаном. Тут такое дело…

Дальше он говорил минут двадцать почти без перерыва, и говорил с гордостью, будто о сыне-герое которого воспитывал с молодых ногтей.

Айвен слушал.

Правда слышал совсем другое.

— Он же у нас в деревне рос тише воды, — рассказывал Сыч, размахивая куском хлеба. — Незаметный такой парнишка был. Сирота ведь, причём сын Фёдора, командира, пусть небесный путь его будет без пепла. Да только не повезло ему с опекуном. Все его пинали, кому не лень: и Виктор, и мужики, и мальчишки местные. А он голову опустит, отойдёт и молчит. Слова поперёк не скажет. Я его, признаться, за пришибленного раньше держал.

«Тихий, забитый, безответный, — отмечал советник, не меняя выражения лица. — Ноль. Пустое место в деревенской иерархии».

— А потом он будто повзрослел разом, — Сыч мечтательно закатил глаза. — Вот тут-то всё и завертелось. Вы б знали, ваша милость, что он творил! У нас же в Яру еда какая? Каша да каша. А он раз и такое сделает, что мужики за столом плачут. Причём из тех же продуктов. Из репы, из требухи, из чего угодно ну и травок подножных накидает, и всё, готово чудо.

— А до этого он готовил? — мягко спросил Айвен.

— Да откуда! — расхохотался Сыч. — Он до этого хворост таскал да полы мёл. Кто б ему дал к очагу подойти?

— И как быстро он выучился?

— Дак не выучился, а просто… — Сыч поискал слово и не нашёл. — Начал. Вдруг. Как будто всегда умел, а до того просто случая не было.

«Как будто всегда умел», — повторил про себя Айвен.

— А потом на нас налетели охотники, — продолжал Сыч, и лицо его посуровело, — Знаете, что за публика? Хуже разбойников, потому что при силе. Половина деревни в кусты, бабы воют, а этот… — Он поднял палец и постучал им по столу. — Не отступил. Не сбежал, не спрятался. Бой дал.

— Мальчишка? — переспросил Айвен.

— Мальчишка. И двоих положил. Двоих полноценных охотников, а один из них, между прочим, третьего ранга был. Змей его звали. Матёрый зверюга, я его сам побаивался.

Айвен медленно поставил кружку.

Двое взрослых практиков, причём один третьего ранга, полегли от безрангового подростка, который до этого мёл полы.

— Он сам-то как объяснял? — спросил советник тем же ленивым тоном.

— Да он говорил, что со спины, мол, подкрался, что случайность, что повезло, — Сыч махнул рукой. — Мы и не поверили сперва. Решили, выдумывает парень. Только правда-то остаётся правдой: убил.

Айвен кивнул.

«Приуменьшает достижения. Причём систематически. Мальчишка, но не бахвалится о достижениях на каждом углу. Вдвойне подозрительно».

— Да и в других делах, когда на нашу деревню вал охотников пошёл, не сдался и не отступил, еще и раненых лечил, — Сыч разгорячился окончательно. — И дух такой показал, какого, честно скажу, за многими воинами при рангах не водилось. Не каждый мужик такое покажет. Я в ополчении видал, как здоровые мужики оружие бросали перед боем, а тут пацан такое выдаёт.

— А раньше, говоришь, не водилось? — Айвен подался чуть вперёд, и голос его стал совсем вкрадчивым.

— Совсем. Я ж говорю — пришибленный был. Может, случая не попадалось, а тут, как начались проблемы, парень себя и показал.

— А как давно он начал себя проявлять?

Сыч почесал в бороде.

— Да с того момента, как с таверной у нас беда случилась. Виктор тогда на охоту ушёл, и некому было заступиться. Вот Макс и показал себя. А потом Мария с раной слегла, и дом сгорел. Казалось, всё, конец, но Макс за таверну как взялся… С той поры и пошло. Готовить начал, командовать начал, травки эти свои добавлять…

— Ага, — тихо сказал Айвен. — Травки.

Он отпил из кружки, дав паузе повисеть, и сменил направление разговора.

— А что там про него поговаривали? Я ведь в Дубовом Яру был на днях. Наслушался всякого. Будто он ведьмовством балуется? Травы, мол, добавляет не совсем нормальные?

Сыч разом помрачнел и махнул рукой так, что чуть не своротил кружку.

— Да это всё россказни бабские! Мария болтала, не иначе, она мастерица на такое. Да и Варвара, когда завидовать начнёт, такое повыдумывать может, диву даёшься. Я за парнем ничего подобного не припомню, а я его давненько знаю. Не было у нас в краях никаких одержимых сроду. Разве что ведьма…

Он осёкся и замолчал.

— Ведьма? — повторил Айвен. — Расскажи.

— Да чего рассказывать, — нехотя проговорил Сыч. — В Заречье жила. Жена Фёдора, пусть небесный путь его будет прозрачным. По несправедливости всё вышло, ваша милость, я вам как на духу. Красивая баба была и добрая, мухи не обидела. Мужа схоронила, горевала сильно, вот кто-то и донёс, из зависти вестимо. Приехал инквизитор, поглядел, да и решил по-своему.

— И что с ней стало?

— Так сожгли её, — Сыч отвёл глаза. — Давно уже. Мамку Максову.

В зале смеялись, звенела посуда, повеселевший Ратибор пробовал струну.

Айвен сидел неподвижно, а в голове у него окончательно складывалась картина.

Как интересно складывается судьба. И хорошо, что он Калагана отправил отсюда подальше. Кто знает, чем бы эта история закончилась.

— Слушай, — сказал он вслух. — Ты ведь с ним из одной деревни. Скажи мне по-простому, без чинов: а тебе самому ничего в этом странным не показалось?

— Но ведёт он себя, конечно… — Сыч понизил голос, точно собирался сказать неприличное. — Как очень умудрённый взрослый. Вот это удивительно, ваша милость. Макс прям мужчина. Разговаривает так, что иной старик замолкает. Соображает быстрее нас всех. Людей насквозь видит, — Он усмехнулся в бороду. — Мы с Хорем как-то посмеялись: будто мужик сорокалетний в его теле поселился.

Айвен отметил и этот странный факт.

Значит, две недели. Человек за две недели заговорил другими словами. Начал применять рецепты, которых знать неоткуда. Проявил характер, которого раньше и в помине не было. Убил практика третьего ранга. Победил броненоса. И всё это неожиданно, на ровном месте, без наставника, без обучения, без единого предвестия.

Сыч почесал затылок, будто прикидывая, что еще рассказать про Макса.

— Я как думаю, это в нём отцовская кровь проснулась. — заключил Сыч. — Это его корни дают о себе знать? Фёдор тоже был воин, каких поискать. Кровь, она всегда своё берёт, ваша милость. Иной раз поздно, но берёт.

— Кровь, — согласился Айвен. — Может, и кровь.

Он допил взвар.

— Впечатлён. Честное слово, впечатлён.

Сыч расцвёл. Он был доволен собой, вечером и особенно тем, что важный человек из столицы так внимательно слушал про его деревню и Макса.

— А хотите, я вам ещё Виктора приведу? — предложил он, сияя. — Вон он сидит. Виктор его вообще с малолетства знает, он вам такого расскажет!

— Приведи, — сказал Айвен. — Только не сейчас. Завтра.

* * *

Я вдруг явственно ощутил чужой взгляд на своей спине.

Ощущение было такое, будто между лопаток положили холодную монету. Я как раз выкладывал на противень последнюю партию котлет, обернулся и обнаружил, что советник Айвен сидит неподалёку и пристально смотрит на меня.

Не знаю, сколько он там сидел, слишком уж увлёкся работой.

— Так ты, значит, тот самый Макс, — сказал он. — Который жил в Дубовом Яру.

— Он самый, — я спокойно вытер руки о полотенце, хотя по спине и пробежал холодок, да сердце решило постучать чуть громче.

— Наслышан о тебе, — Айвен подошёл и неспешно оглядел мою кухню. — Много и в разных местах. Говорят, ты чёрной магией увлекаешься.

Ну вот. Приехали.

— Готовлю всего лишь, — сказал я.

— Могу я осмотреться? — он повернулся ко мне. — Покажи, как готовишь. Мне просто интересно.

«Просто интересно» в исполнении человека из Тайной канцелярии звучало очень уж волнительно. Но отказать я не мог, да и, если честно, скрывать мне было нечего. Разве что панду, кулинарную систему и тот факт, что я тут не совсем родной. Мелочи, в общем.

— Смотрите, — я развёл руками. — Кухня перед вами.

И он с нескрываемым любопытством принялся осматриваться.

Смотрел, надо сказать, обстоятельно. Обошёл по кругу, ничего не трогая руками, но заглядывая всюду. Присел у очага, осмотрел кладку. Готов поспорить, что искал он там не трещины. Изучил пол под столом. Провёл ладонью по стене за печью, в углу, куда никто не заглядывает. Открыл ларь с мукой и поворошил её пальцем. Пересчитал глазами связки трав, что сушились под потолком.

Никаких следов ритуалов он не нашёл, потому что их не было. Ни тайных знаков, ни чёрных свечей, ни костей, ни подозрительных пятен на полу, козлиных черепов и другой оснастки. Обычная кухня, разве что вылизанная до блеска и разложенная по моей системе: соль тут, специи там, чистые доски отдельно, доска для мяса помечена зарубкой, ножи на стойке по размеру.

— Порядок у тебя, — заметил Айвен, останавливаясь у полок.

— Порядок на столе, порядок в голове, — я пожал плечами. — Когда всё на своих местах, руки работают быстрее.

— Хорошее правило.

Он взял с полки пучок трав, понюхал, вернул на место.

— А травы, — сказал он. — Кто тебя научил травам? Женщина какая-нибудь? Ведьма?

Спрошено было тем же ровным, ленивым тоном. И я вдруг понял, что весь этот осмотр, все эти заглядывания под столы были подготовкой к одному этому вопросу.

— Нет, — ответил я. — Мужчина. Дед Антоний из Дубового Яра, целитель и бывший практик. Он мне, можно сказать, завесу приоткрыл: что с чем сочетается, что от чего усиливается, где мера. У меня к травам есть чутьё, я это в себе нащупал и стал развивать. Дальше приходится самому, погиб дед Антоний.

— Мхм, — сказал Айвен. — Что ж, удобно.

Я похолодел. Прозвучало это так, будто единственный свидетель, который мог бы подтвердить, мёртв. Я даже открыл рот, чтобы сказать какую-нибудь глупость в своё оправдание.

И тут меня спасла Ника.

Панда вплыла в кухню с той стороны, откуда её никто не ждал, через приоткрытое окно, прошествовала по столу, ловко обогнув миску, и с самым деловитым видом положила перед советником пучок травы. Не какой-нибудь, а свежую бодрянку, которую она, судя по мокрым лапам, только что надёргала в огороде.

Потом села, обернула хвост вокруг лап и уставилась на Айвена.

Айвен замер.

— Ну и Ника помогает, ей нравятся вкусные травки, вот и приносит всякое.

— Животное к тебе привязано?

— Она сама к себе привязана, — честно ответил я. — Но живёт со мной. И ест, как маленький медведь.

Айвен осторожно взял пучок редкоцвета, понюхал, кивнул с уважением. Потом сказал:

— Такие звери к тёмным не идут. Тьму они чуют раньше человека и обходят за версту. Да и жить рядом с одержимым долго не станут… Это, знаешь ли, лучше любой инквизиторской проверки.

Он положил траву на стол.

— Я знаю о таких случаях, — сказал он.

— О каких? — спросил я, и голос у меня, кажется, всё-таки дрогнул.

— Когда люди вдруг резко менялись, будто в них поселился кто, — Айвен смотрел прямо на меня. — Начинали вести себя странно. Говорили о вещах, которых в нашем мире быть не может. И, что интереснее, эти вещи потом появлялись, причём благодаря им. И ведь до такого простой человек, живущий в деревне, додуматься не в состоянии. Ни за год, ни за десять.

Он смотрел на меня долго. Я стоял с полотенцем в руках и старательно выдерживал этот взгляд. Причём это оказалось сложнее чем спарринг с Николаем.

— Такой эффект называется явление, — сказал наконец Айвен.

— Какое такое явление? — сохраняя невозмутимость спросил я.

— В наш мир иногда попадают духи из других миров. И вселяются в тела простых людей.

В кухне стало очень тихо. Даже дрова в печи перестали трещать. Или мне так показалось с перепугу.

Айвен не сводил с меня глаз. Он не спрашивал, не обвинял, не требовал. Он просто говорил, и оттого было ещё страшнее. Поэтому, когда он заговорил вновь, я едва не подпрыгнул.

— Хорошо, когда такие люди действуют на благо нашего мира, — продолжил он ровно. — Тогда от них много добра. Они и людей кормят, и земли поднимают, и придумывают то, до чего князья своим умом шли бы поколениями. Но бывает и так, что действуют они не во благо и души у них гнилые. тогда они творят страшные дела. Такие, о которых потом сто лет вспоминать боятся. — Он чуть склонил голову. — Таких лучше сразу прибить, а потом сжечь и закопать поглубже, чтобы больше не являлись.

По спине у меня прошёл мороз.

Как я понял, подобные мне и правда уже были. И Айвен о таких случаях знает. Причём догадался, что я такой же.

И что делать дальше? Как действовать?

Я молча стоял и ждал, что предпримет советник. Всё, что я мог бы сказать, сделало бы только хуже.

Айвен ещё некоторое время смотрел на меня. Потом медленно кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — случается разное. И, знаешь, я нахожу, что для баронства и для княжества это скорее полезно. Особенно теперь.

Он направился к двери. У порога остановился, не оборачиваясь.

— Ты занимайся делами. Всеми, что затеял, я не стану мешать, наоборот. Как решу здесь все накопившиеся вопросы, поеду на восток, у меня там дела, которые решать необходимо срочно и не мне одному. — Он помолчал. — А когда вернусь, нам с тобой будет много о чём поговорить.

И вышел.

Я постоял, глядя ему вслед, потом обнаружил, что сжимаю полотенце. Да так, что побелели костяшки.

— Ника, — сказал я хрипло. — Кажется, нас раскусили.

Панда невозмутимо потянулась, спрыгнула со стола и потрусила к очагу, где грелся её любимый камень.

Ну да… Говори за себя. Ника-то тут причём. Она просто панда, любящая вкусняхи.

Переведя дыхание, я хмыкнул и полез в ларь за мукой. Что бы там ни было впереди, а тесто на вечер само себя не поставит. И, если уж на то пошло, был у меня один проверенный способ, как справится с любыми злодеями и неприятными личностями.

Кормить их.