Резкий порыв ветра шевельнул перламутровый стебель — с легким перезвоном листья Миротворца качнулись, поддавшись потоку. Марк смотрел на растение, и чувствовал, как медленно, по капле, из груди уходит эйфория, переполнявшая его еще секунду назад.
Наблюдая за невероятным чудом природы, он не находил главного…
ПЛОДА!
Его не было…
Ни бутона. Ни завязи. Ни даже намёка на них.
— «Фиксирую аномальную концентрацию эфира в структуре растения», — деловито заговорил помощник в голове. — «Наибольшее количество сосредоточено в корневой системе. Но…»
Казалось, что с каждым днем вне убежища центр управления обретал все больше человеческих черт:
— «Вынужден сообщить: объект, соответствующий описанию „плод“, отсутствует».
— «Вижу». — глупо спорить с горькой реальностью.
— «С учётом полученных данных и зафиксированной метрики сигнала, эффективность дальнейшего поиска возрастает на сто шестьдесят два процента. Рекомендую расширить зону обследования в северо-восточном…»
— Нет.
Марк произнёс это вслух — хрипло, коротко, обрывая помощника на полуслове.
— Я не буду искать другое место, — слёзы радости давно высохли на щеках, оставив светлые дорожки на запыленной коже.
Он знал…
С самого начала предполагал, что чуда не случится.
Мечтал о нём? Да! Мечтал так отчаянно, как умеют только дети, загадывающие желание на Новый год. Но никакие мечты не могли спорить со знанием: чтобы корень зацвёл, требуется десятилетие.
Умудриться попасть именно в две недели цветения…
К сожалению, вокруг не кино — его окружала суровая реальность. Реальность, которой было совершенно наплевать на его чаяния и мечты. И Марк давно осознал эту горькую истину. Поэтому все те дни, что он вглядывался в каждую ложбину, он не только изводил себя тревогой…
Марк — думал!
Прокручивал в голове схемы, считал, отбрасывал нежизнеспособные идеи и начинал заново. К тому моменту, как сонар выдал засветку, рисковый план был готов.
Оставалось сущая малость — реализовать его.
Марк ещё раз оценивающе обвёл взглядом ложбину: скальные выступы, светящийся ручей, тёмно-фиолетовый мох по берегам — место было идеальным.
— Что ж, — он повел плечами. — Начнём.
Первыми на свет появились золотые стержни. Девять штук.
Тонкие, длиной в предплечье, покрытые мельчайшей рунной вязью, различимой лишь если сильно присмотреться. Каждый венчала тройка рубинов, тоже испещрённых древними письменами.
Марк изготовил их сам, из материалов, добытых в шестом круге, — работая долгими вечерами на стоянках, в попытке изгнать тревожные мысли из головы.
Поначалу он собирался использовать средние или большие кристаллы эфириума, но местные рубины, за тысячелетия напитавшиеся аномальной энергией, подошли для задачи не хуже.
«А стоят дешевле…»
Марк методично обошёл ложбину, вгоняя стержни в землю по периметру круга диаметром метров в пятьдесят. Ручей, мох, оба скальных выступа и, разумеется, растение попадали внутрь с изрядным запасом.
Последним, ровно в центре, встал десятый.
Этот был массивнее — не просто стержень, а скорее короткий скипетр, увенчанный крупным кристаллом эфириума. Марк вбил его в грунт в трёх шагах от корня и… отступил.
Мысленная команда — воздух дрогнул!
Сомкнувшийся над головой купол, Марк ощутил не глазами, а всей кожей — тонкая, дрожащая плёнка отрезала ложбину от остального мира. Снаружи теперь не было ничего интересного: ни ручья, ни светящейся аномальной точки в структуре реальности, ни живого человека, топчущего фиолетовый мох. Для всего мира этот кусок седьмого круга просто перестал существовать.
А если кто-то, ведомый случаем или тонким чутьём, всё же набредет на это место — незваного гостя накроет тяжёлое, вязкое, необъяснимое желание уйти.
Нет, даже не так — развернуться и бежать! Бежать как можно быстрее и никогда не оглядываться, и не возвращаться на это место.
Ну а если и это не поможет…
Купол выдержит несколько ударов, сравнимых по мощи с атаками эфирника седьмого ранга. А потом ответит сам — единственной, но невероятно сильной атакой, основанной не только на стихиях, но и на ментале.
Упрямец либо отступит, едва живой, либо — что вероятнее всего — не сбежит уже никогда…
— «Расчетная надежность конструкции — восемьдесят четыре процента», — прокомментировал помощник.
— «А остальные шестнадцать?»
— «Категория „непредвиденное“. В седьмом круге ее нельзя исключать».
Марк усмехнулся. Зная характер помощника, подобную оценку можно было назвать — «сверхнадежной».
Но купол был только первым этапом…
Достав подстилку, Марк опустился на мох, скрестил ноги и вынул из кольца то, что берёг всё это время.
Три эфирные жемчужины.
Тяжелые, идеально круглые, они лежали на его ладони, переливаясь в редких лучах света, пробивающегося сквозь черные облака, — крохотные океаны, каждый из которых мог сравниться с бюджетом небольшого города.
Именно им предстояло стать сердцами великих артефактов. Артефактов, способных, казалось бы, на невозможное…
Управлять ВРЕМЕНЕМ!
Пусть только внутри ограниченного пространства — его это полностью устраивало. Пусть они не моги окончательно остановить время — плевать! Марку этого и не требовалось.
Он не собирался замедлять время…
Он собирался — РАЗГОНЯТЬ! В десятки, в сотни раз!
И чем больше жезлов встанет вокруг корня, тем сильнее получится эффект…
Основанием для артефактов послужил эфирный концентрат высшей очистки — лучший проводник из доступных парню. Небесное железо Губителя он не тронул бы никогда, а адамантий… с адамантием работать долго. Очень. А он не намерен терять время — не имело смысла.
Раньше Марк провозился бы с очисткой минимум неделю, сейчас же хватило лишь пары часов. Результат: идеально ровные бруски матового металла, принимающие эфир, словно пересохшая губка воду.
Работа по изготовлению заняла несколько дней.
Плата — тонны пролитого пота; бессонные ночи; сотни сложных расчётов и десятки неудачных попыток, после которых металл вновь превращался в заготовки, а испорченные рубины, выбрасывались. Марк не имел права на ошибку: жемчужины были невосполнимым ресурсом, и погубить хоть одну — погубить весь план.
Сложности добавляло и другое обстоятельство: он так и не включил ни артефакт защиты, ни исцеления, работая на износ. Седьмой круг продолжал жечь его изнутри — ровно, монотонно, как жар от печи, когда сидишь слишком близко к ней.
Марк справлялся с повреждениями благодаря великому артефакту, регенерации терранта и упрямству, с которым могла поспорить разве что Алиса.
Итог…
Каждый новый день он встречал чуть менее измученным, чем предыдущий: тело перестраивалось, каналы расширялись, контроль рос — медленно, по крупице, но необратимо.
И это казалось чудом…
Артефакт Кайрона доказывал, что не только человеческие, но и нормы древних пасовали перед его величием: то, что было идеальным, становилось еще лучше.
— «Ты работаешь с ювелирной точностью при болевом фоне, на сорок процентов превышающем тот, что мы определяли как предельный», — заметил помощник на второй день. — «Это аномалия».
— «Это привычка».
К исходу четвёртого дня артефакты были готовы.
Даже на вид они получились красивыми до неприличия: три витые колонны в метр высотой, сплошь покрытые вязью такой плотности, что рисунок сливался в мерцающий узор. Жемчужины были укрыты на вершине металлическими лепестками. Если бы не они — первичная активация выпила бы из него все силы.
Артефакты чем-то напоминали постаменты из убежища — от них веяло тем же могуществом и МАСТЕРСТВОМ создателя.
Не дожидаясь утра, Марк расставил их вокруг растения правильным треугольником.
Проверил все еще раз. Потом еще. И еще…
И — впервые за много лет — поймал себя на мысли, что хочет попросить помощи.
Но, Марк не знал у кого просить…
У богов, в которых не верил? У отца с матерью, смотрящих на него с небес? У самого себя? Он не знал верного ответа, поэтому просто стоял, сжав кулаки, и просил…
Просил у — МИРА!
Просил, чтобы всё получилось, ведь он поставил на эту идею всё: вместо того чтобы годами прочёсывать зону в поисках уже созревшего плода — он собирался заставить само время работать на себя.
На секунду прикрыв глаза, Марк по очереди активировал артефакты.
Вначале ничего не произошло, но спустя секунды пространство вокруг корня — загудело!
Воздух внутри треугольника подёрнулся дрожью, будто над раскалённой дорогой. Свет исказился, преломился и… то, что происходило дальше, перестало подчиняться привычным законам.
Мох…
Марк смотрел на него, и внизу живота формировался тугой ком: темно-фиолетовый ковёр вспухал на глазах, разрастаясь волнами; на пике волна светлела, буквально выцветала, — и опадала прахом, чтобы через мгновение снова пойти в рост.
ЖИЗНЬ сменялась СМЕРТЬЮ.
Волна за волной.
Снова… и снова… и снова…
Целые поколения крохотных растений вспыхивали и осыпались за секунды.
— «Расчётное ускорение — около ста раз», — тихо доложил помощник. И, помолчав, добавил уже совсем другим тоном: — «Носитель. Ты понимаешь, что сотворил?»
— «Понимаю».
Марк смотрел на свои «изделия» и чувствовал, как из глубины души поднимается волна восторга…
У него — получилось!
Один день здесь, снаружи, — сто дней там.
Десять лет — за месяц с небольшим.
Оставалось только ждать…
Вот только ждать просто так Марк не умел.
Сна не было ни в одном глазу, поэтому, отойдя на десяток шагов, он устроился на сухом камне у самой границы купола и достал из кольца очередную свою «поделку» — ту, что смастерил ещё в убежище. Раньше он не мог ее применить, но сейчас… сейчас пришло ее время.
Бросил взгляд на невзрачный с виду браслет — если, конечно, забыть о трех больших кристаллах эфириума, — единственным назначением которого было: МУЧИТЬ хозяина!
Невольно пришли воспоминания: камера тайной службы; голые стены из тусклого металла, высасывающего эфир; и он — беспомощный, злой, но не сломленный.
И то, что он заметил тогда: артефакт в груди — СОПРОТИВЛЯЛСЯ!
Он гнал энергию через каналы, работая в предельном режиме, — и Марк вышел из камеры чуть более развитым, чем входил. Тогда это было просто наблюдением, теперь — стало инструментом.
Правда, свой вариант он сделал злее: браслет выкачивал не только эфир — он вытягивал и внутренний резерв терранта, выбрасывая всё в окружающее пространство. Стоило резервам хоть немного наполниться, как насос снова вычерпывал их досуха.
Защелкнув браслет на запястье, Марк осмотрелся — и подал энергию.
Мир качнулся…
По телу разлилась мерзкая, ватная слабость — та самая, что настигает после тяжёлой болезни, когда даже не можешь поднять руку. Вместе с ней пришла боль, но не привычная за эти дни, а другая: тупая, тянущая, вгрызающаяся изнутри не только в каналы, но и в саму душу!
А поверх всего этого продолжало давить бесконечное, безжалостное марево седьмого круга…
Превратившись в обычный буфер, через который перекачивали море энергии, Марк почувствовал себя невероятно уязвимым: беспомощным, смертным, бездарным…
— «Начинаю фиксацию повреждений», — тревожно произнес помощник. — «Мне сообщить, когда они приблизятся к необратимой границе?»
— «Да», — даже мысленно Марк едва выдавил ответ.
— «Принято».
В груди возмущённо забился великий артефакт. Марк ощущал его недовольство почти физически: творение Кайрона, уже привыкшее методично гнать носителя вверх по лестнице силы, оказалось вынуждено бросить всё на компенсацию повреждений. Латать. Восстанавливать. Укреплять то, что рвётся.
А значит — рост рангов ВСТАНЕТ.
Это и был размен, на который Марк был готов пойти. Ранги он поднимет в любом случае — теперь у него есть знание Авентора, и центр аномалии под боком.
А вот основание, тот самый фундамент, на котором стоит всё…
Фундамент можно было укрепить только так — через боль.
«Идеальное основание станет ещё лучше». — думал Марк, откидываясь спиной на камень. — «А я — сильнее».
Он бросил последний взгляд на растение внутри дрожащего треугольника — и закрыл глаза.
«Ждать. Терпеть. Развиваться…»
Первый раз его хватило всего на десять минут — после отключения браслета Марка рвало кровавой желчью, боль буквально раздирала тело на части. В корне подавив желание активировать артефакт исцеления, он на максимум разогнал регенерацию, сжигая поступающие крупицы энергии.
Второй — продержался пятнадцать.
А после был третий… седьмой… десятый…
Невзирая на боль, превратившуюся в агонию, парень терпел, ведь он видел — изменения есть: тело перестраивалось даже не на молекулярном уровне. Изменения были за гранью его понимания.
И менялся не только он…
Миротворец начал меняться на третьи сутки активации ускорителей времени. Марк заметил это сразу — он вообще почти не сводил глаз с корня, отвлекаясь лишь на короткий сон и еду.
На утолщении, уходящем в землю, вспухло что-то похожее на нарыв: бугорок с натянувшейся, побледневшей кожицей.
К ночи нарыв лопнул…
Из него выстрелил тонкий побег — прямой, увенчанный крохотным утолщением размером с горошину. Прекратив самоистязание, Марк просидел над растением всю ночь. Он не отходил от треугольника ни на мгновение: не ел, не пил, не спал — развитое тело легко переносило все лишения и нагрузки.
Утром следующего дня горошина стала грецким орехом. К вечеру — сливой. Плод рос буквально на глазах, наливаясь, тяжелея, оттягивая побег к земле, и его поверхность медленно меняла цвет: от бледно-зелёного к сочному, глубокому изумрудному.
А ещё через час Марк ЗАМЕДЛИЛ время.
Он снизил ускорение в несколько раз, превратившись в саму внимательность: пропустить момент окончательного созревания означало потерять всё.
А потом… потом плод загорелся: изумрудный цвет вдруг дрогнул и потёк, наливаясь изнутри — сначала золотыми прожилками, после целыми ручьями золотого света.
За минуту плод налился до краёв, и…
Засиял!
Ровно. Мягко. Тепло.
Свет заливал ложбину, отражаясь от воды, играя на фиолетовом мху, — и не было в нём ничего ни от аномальной зоны, ни от искажённого эфира, ни от смерти, которой здесь все дышало.
Это было сияние самой…
ЖИЗНИ!
Марк, не дыша, погасил артефакты времени. Дрожь в воздухе улеглась. Ручей снова зажурчал в привычном ритме. Мох замер, перестав беспрерывно рождаться и умирать.
А золотое сияние осталось.
Марк опустился на колени перед растением, и — не смог заставить себя сорвать плод.
В его ноздри ворвался — запах!
Запах чего-то невероятного…
Сглотнув ком, Марк понял, что больше всего он напоминает ему запах МАМЫ…
Он просидел так почти три часа.
Смотрел на свет, льющийся сквозь пальцы поднесённой ладони, слушал ручей и чувствовал странное, забытое: всепроникающую любовь, будто он снова вернулся в детство — в окружение своей дружной семьи.
Сорвать это казалось святотатством.
— Прости, — тихо сказал Марк. — Мне очень нужно.
И коснулся плода пальцами…
Он был готов ко всему: к атаке, к боли, к сопротивлению, к пробуждению какого-нибудь стража, к тому, что растение попытается скрыться.
Но…
Плод отделился сам. Легко, буднично, без малейшего сопротивления. И даже наоборот — он будто бы прыгнул в руку, отчего Марк едва не выронил его.
Размером с крупное яблоко, плод весил больше килограмма — тяжёлый, плотный, тёплый на ощупь. Он лежал в ладони, светился ровным золотом и был…
РЕАЛЕН!
Спасение Лизы.
Здесь. Сейчас. В его руках.
Замерев, Марк стоял, боясь моргнуть: цель, к которой он так долго шел — достигнута!
А потом, встряхнувшись, он достал из кольца золотую монету стазис-куба — на её полированной поверхности была выгравирована крохотная фигурка растения в виде человечка с расставленными руками и ногами — и убрал плод внутрь. Мир внутри куба замер навсегда: ни увядания, ни потери целебных свойств и качеств.
Монета исчезла в кольце.
Марк выдохнул и прикрыл глаза. Он несколько секунд наслаждался этим чувством — чувством, которое было во сто крат лучше ощущения силы и могущества.
«У меня получилось…»
Он ещё раз обвёл взглядом ложбину, прикидывая, сколько времени уйдёт на сборы: свернуть лагерь, снять купол и проверить жезлы.
Меньше часа.
Значит, до ночи успеет пройти с десяток километров, и через неделю-полторы…
Марк уже двинулся вперед — как внезапно замер!
Мысль…
Холодная и простая, словно удар ножа под рёбра. Нет — невидимый червячок, способный проникнуть куда угодно.
«А что, если не поможет…»
Он стоял посреди ложбины, глядя на пустой перламутровый стебель, и чувствовал, как засосало под ложечкой.
«Обширное повреждение мозга…»
Почти три года Лиза в коме — и никто, ни один целитель, не давал даже малейшего шанса на ее восстановление.
«Исцеляет любые повреждения» — так писал справочник.
Любые!
«А если нет?»
Ведь артефакт Кайрона тоже исцеляет, но…
Он — НЕ ПОМОГ!
А если понадобится больше одного?
А если…
Марк встряхнулся.
— «Фиксирую резкий скачок пульса», — осторожно заметил помощник. — «Рекомендую…»
— «Считай», — оборвал его Марк. — «При увеличении жезлов какое будет ускорение?»
Пауза длилась ровно десять секунд — невероятно долго для центра управления.
— «Прогрессия увеличения нелинейная. При добавлении еще одного —примерно в двести. Двух — ориентировочно триста. Большее ускорение не рекомендую — высока вероятность, что материя не выдержит».
— «Триста… Значит, полный цикл — около двенадцати суток».
— «Ориентировочно — так». — Пауза. — «Но Марк…»
— «Что?»
— «У тебя нет необходимых жемчужин. Согласно расчетам ни рубины, ни эфирные кристаллы меньшей мощности не подойдут — мгновенно разрушатся».
Марк медленно перевёл взгляд на купол, за которым дышал седьмой круг — самое смертоносное место на планете, в котором живут твари, каждая из которых носила в себе то, что ему нужно.
И улыбнулся, но улыбка вышла нехорошая.
— Значит — добу, — сказал он вслух.
«Прости, Лиза, но лучше ты еще немного подождешь, чем…»
Не откладывая в долгий ящик, Марк вновь запустил жезлы — пусть все работает, пока он будет в отлучке. Вытащил Губитель — холодное древко добавляло уверенности — и решительно направился к границе купола.
В его глазах горел огонь, не суливший местным обитателям ничего хорошего.
Скоро в седьмом круге кого-то ждала смерть…
Первой жертвой стал «призрак».
Марк наткнулся на него через несколько часов — и не сразу поверил своим глазам. Тварь была сестрой-близнецом той, что он развоплотил на границе шестого и седьмого круга. Только балахон её оказался не серым, а густо-зелёным, из-за чего она практически сливалась с местом обитания.
Такой же поляной.
Такой же ласковой, залитой тёплым светом — и такой же насквозь пропитанной потусторонним ужасом.
«Интересно…»
Марк смотрел на висящую над травой фигуру и в который раз ловил себя на назойливой мысли: из КОГО получаются такие твари? Все прочие обитатели зоны, пусть искажённые, пусть чудовищные, угадывались — их прообразами были обитатели этих мест: животные, птицы, насекомые, растения.
А это?
Что было прообразом подобного существа? Марк не понимал. Совсем.
«А не гости ли это, из какого-нибудь другого места…»
Мысль была интересной, но не своевременной — и Марк отогнал её.
Серая дымка, росчерк — и зелёный балахон осыпался клочьями тумана, повторив судьбу собрата.
Жемчужина легла в ладонь тёплой тяжестью.
«Одна есть».
А вот вторая встреча, произошедшая ранним утром следующего дня, едва не стала для него смертным приговором…
Марк двигался в невидимости вдоль скального гребня, методично прочёсывая сонаром окрестности, — ничего. Ни точки, ни отклика, ни малейшего искажения в радиусе тысячи метров.
А потом… потом его сбило с ног!
Страшный удар пришёл сверху и был такой силы, что Марка вбило в камень — щит вспыхнул и лопнул, приняв на себя запредельное воздействие: два лепестка медальона опустели в единый миг, а по скальному гребню пошла трещина шириной в ладонь.
— «Щит разрушен! Носитель, немедленно…»
— «Замолчи!»
Марк откатился в сторону, проталкивая в грудь ставший вдруг густым воздух. На сонаре, там, где секунду назад было пусто, горела одинокая точка.
Он поднял голову.
В полусотне метров, на кряжистом дереве цвета скалы, сидел — САПСАН!
Совсем небольшой. Размером с обычного. Но на этом совпадения заканчивались…
Птица была соткана будто из горного хрусталя или прозрачного металла — она преломляла свет всем телом, рассыпая по окружающим камням радужные блики.
«Красивая…»
И совершенно, до невозможности смертоносная!
Марк отказывался верить, что вот ЭТО только что ударило его с мощью нескольких эфирников седьмого ранга разом.
Птица тоже не верила. Не верила в то, что кто-то смог пережить ее удар. Будто застыв и чуть склонив голову набок, она разглядывала поднимающегося человека с явно читаемым недоумением — так смотрят на муху, которую со всей силы прихлопнули газетой, а она взяла и спокойно полетела дальше.
Эта заминка её и убила…
Переместившись, Марк возник точно за спиной твари с уже активированной Марой, и призрачный клинок прошёл сквозь хрустальное тело, не оставив на нём ни царапины.
Сапсан рухнул вниз безжизненной тушкой.
Марк приземлился рядом, тяжело дыша и осматривая себя. Он был цел. Пострадало только самолюбие.
Опустившись на колено, он сделал надрез кончиком губителя и извлёк из хрустальной тушки жемчужину.
И замер.
Она была прозрачной, с едва заметным небесно-голубым оттенком. Внутри что-то медленно вращалось — тонкие светящиеся нити, сплетающиеся в узор, от которого невозможно было отвести взгляд.
Наверное, Марк никогда не устанет любоваться подобным.
«И все же зона невероятно удивительна…»
Бережно убрав добычу в кольцо, он решил, что на этом охота окончена.
Пять жезлов — предел.
Он мог рисковать дальше, но… в его ситуации риск ради заработка — совершенно не оправдан.
Изготовление двух новых жезлов заняло сутки — опыт давал о себе знать, руки и голова помнили последовательность.
А ещё через две недели Марк сорвал второй плод.
На этот раз рука не дрожала.
Дальше был еще месяц…
Месяц, за который не случилось ровным счётом ничего примечательного — если не считать того, что человек, сидевший под куполом в самом смертоносном месте планеты, постоянно тренировался и… менялся.
Марк не только перешёл на второй этап шестого ранга, но и замер на границе третьего.
По обоим путям.
Уже как две недели он перестал истязать себя — последние два дня работы браслета не приносили никаких изменений несмотря на то, что он воздействовал на парня круглые сутки.
Артефакт в груди, вынужденный беспрерывно латать физическое и эфирное тело, резво взялся за развитие: углубилось терранское основание, раздвинулись границы эфирного океана. Каналы, месяцами горевшие в аду седьмого круга, стали шире и прочнее — теперь Марк мог пропускал через себя такие объёмы, от которых прежний он попросту сгорел бы.
Контроль дополз до девяноста пяти процентов…
ПЯТЬ шагов до вершины!
За это время он сделал три коротких вылазки в шестой круг — и, как бы ни странно это звучало, не ради добычи в виде кристаллов, а…
Ради — мяса!
Первые две туши он забраковал: у одной оно горчило так, что сводило скулы, вторая — ходячее нечто среднее между кустом и цветком, атаковавшее чистым менталом, — вообще оказалась несъедобной. Зато одарила белой жемчужиной, отправившейся в кольцо до лучших времён. Самая легкая схватка за время нахождения здесь.
А вот третья подошла…
Тварь, бывшая когда-то то ли лосем, то ли оленем, несмотря на жутких вид дала мясо, от которого Марк едва не застонал в голос. Жареное на серебряной пластине, оно было не просто вкусным…
Оно — НАПОЛНЯЛО!
После первого же куска по телу разлилась такая сила, что хотелось встать и свернуть пару гор.
— «Питательная ценность превышает норму в шестьдесят раз», — прокомментировал помощник. — «Рекомендую ограничить порцию и сохранить остатки…»
— «Заткнись и дай спокойно поесть».
Ещё Марк поймал себя на том, что всю последнюю неделю только и думает о Лизе и Алисе. Думает днем невзирая на работу или тренировку, думает ночь, засыпая на сухом камне у ручья.
Он скучал…
Скучал за той, что спит в белой палате третий год.
Скучал за девушкой с зелёными глазами и упрямым подбородком, которая где-то там, за тысячами километров, наверняка ждет, когда он выполнит свое обещание.
«Скоро…»
Марк понимал, что увлекся.
Приступ неуверенности привел к тому, что в его кольце хранилось уже ЧЕТЫРЕ золотых кружка с крохотным человечком на полированной стороне. Четыре плода Корня Миротворца — каждый из которых любой великий клан империи купил бы не задумываясь, невзирая на цену. Если не поможет один — он даст Лизе второй. Если не справятся два, то не справятся и четыре…
Пора возвращаться.
Но перед этим Марк решился на последний эксперимент.
Идея пришла к нему недели полторы назад, — и с тех пор не давала покоя: «А что, если попробовать УЛУЧШИТЬ условия для плода?»
Как?
В ладони материализовалась увесистая пирамидка из сплавов драгоценных металлов, эфирного концентрата и… кусочка адамантия удерживающего на вершине белую жемчужину — ту самую, добытую из куста-менталиста
Она выглядела истинным произведением искусства.
Марк вертел её в пальцах и в который раз проверял вязь: здесь сошлись знания обоих древних, Кайрона и Авентора, и назначение у артефакта было ровно одно — повышать концентрацию эфира, стягивая его со всех окрестностей.
Логика была простой: если корень тянет силу из среды — а он именно этим и занимался, — то чем гуще среда, тем лучше получится плод?
Марку уже мало было ускорить время.
Он планировал — накормить куст. Досыта!
— «Спрогнозировать результат невозможно», — предупредил помощник. — «Совокупность факторов не имеет аналогов. Возможные исходы: улучшение свойств, отсутствие изменений, деградация растения, необратимое разрушение».
— «Спасибо. Успокоил».
— «Я обязан озвучивать полный список возможных исходов».
Марк усмехнулся и вогнал пирамидку в мох рядом с центральным скипетром — он готов рискнуть.
Активация на максимуме.
Воздух под куполом задрожал, а внутри пентакля времени — ЗАГУСТЕЛ!
Марк почувствовал изменения мгновенно: эфир стягивался со всей округи, вливаясь внутрь, уплотняясь до состояния, которое хотелось потрогать руками. Ложбину залило зыбкое марево, свет ручья стал еще ярче, а мох под ногами вспыхнул почти люминесцентным светом…
А через минуту Марк, стиснув зубы, активировал защитный артефакт на полную. Впервые за время нахождения в седьмом круге.
Терпеть ЭТО стало невозможно — концентрация превысила естественный фон седьмого круга в разы, и его тело, привыкшее даже к аду, не просто взвыло от новой боли — он почувствовал, что ступил на ГРАНЬ!
Грань жизни и смерти…
— «При текущем расходе щит не будет успевать заряжаться», — доложил помощник. — «Прогноз: через семь часов лепесток исчерпается полностью. Выживание в подобных условиях невозможно».
Марк медленно кивнул своим мыслям.
«Ну что ж… это знак».
Знак, окончательно склонивший чашу весов в пользу авантюры, которую он обдумывал уже месяц и которую всякий раз откладывал. Сидеть ещё двенадцать суток за пределами купола, глядя на застывший воздух, он не собирался.
Он отправляется в ЦЕНТР!
Пять дней…
Именно столько Марк добирался к сердцу аномалии. За первые два дня он прошёл большую часть пути — быстро, уверенно, наслаждаясь движением. А потом местность начала меняться, кардинально. Последние трое суток он полз в час по чайной ложке.
Опасность здесь исходила не от тварей.
Их он не видел вовсе.
Опасность исходила от самого воздуха, от земли, от неба — от всего разом. Марк шёл в невидимости, каждые несколько шагов сверяясь с ощущениями, и постоянно чувствовал, что находится в шаге от чего-то, чего не переживёт.
Последние сутки пейзаж напоминал лунный.
Абсолютно пустая, мёртвая равнина. Ни травинки, ни камня, ни следа чего-то живого — только гладкая поверхность, отливающая фиолетовым, уходящая за горизонт под небом цвета запёкшейся крови.
Марк набрал этого грунта полный стазис-куб.
Во второй отправился огромный кусок самородного железа, найденный сонаром на глубине около тридцати метров: металл, стоящий где-то между эфирным концентратом высшей категории и небесным железом Губителя. Одна эта находка окупала весь поход стократ — Марку предстояли многие часы исследований, чтобы понять, что именно он держит в руках.
А потом он ясно осознал — дальше идти нельзя!
Давление возросло настолько, что в несколько раз превысило концентрацию под куполом — лепесток защиты пустел прямо на глазах. Ещё немного, и Марк останется не только без защиты, но ему придется выбирать чем еще жертвовать. А он понимал — потеря каждого лепестка может означать здесь верную смерть.
Опустив взгляд, Марк с удивлением отметил ещё одну вещь.
Его костюм — тот, за изготовление которого он отдал пятиранговый артефакт, тот, что он лично укрепил рунами неразрушимости, — обветшал: кожа на груди и предплечьях истончилась, нитки поползли.
Ядро зоны не пощадило и его.
Тогда Марк остановился… и сплёл заклинание — то, что работало не хуже мощной подзорной трубы. Направив заклинание вперед, он увидел…
ЧЕРВОТОЧИНУ!
Разрыв, прореху в ткани мироздания — метров тридцати в высоту, с рваными, шевелящимися краями. Из неё нескончаемым потоком лилась энергия: не эфир, а нечто иное, что смешивалось с эфиром планеты, невозвратно меняя его. Вокруг бушевал вихрь, перемалывающий саму реальность в мельчайшую пыль.
Марк смотрел на представленное зрелище, не в силах отвести взгляд.
Вот оно — сердце аномалии!
Вот ответ на вопрос, откуда всё это взялось, — и одновременно десяток новых вопросов, от которых кружилась голова.
А ещё… ещё за разрывом чувствовалось что-то…
ЧУЖДОЕ!
Марк не видел этого. Не слышал. Не чувствовал сонаром. Но всем существом ощущал: там, по ту сторону, есть нечто. Злое. Древнее. Потустороннее.
И оно — заметило его!
Интуиция полыхнула такой вспышкой, что Марк едва не рухнул на колени.
Никогда — ни разу за всю жизнь — она не кричала так: «БЕГИ!!!»
Развернувшись, Марк начал прыгать.
Десятки перемещений подряд, одно за другим, выжигая камень телепорта досуха, — прочь, прочь, прочь от разрыва, не разбирая направления, лишь бы убраться подальше. И только на последних прыжках его отпустило: смертельное чувство чужого внимания растаяло.
Рухнув на одно колено, Марк схватил ртом раскалённый воздух.
— «Я что-то почувствовал, но не смог считать ни одного показателя», — тихо сказал помощник. — «Что это было?»
— «Не знаю». — ответил честно парень.
Поднявшись, Марк отряхнул колени и решил, что с приключениями закончено. Пора возвращаться в лагерь, смотреть на результат эксперимента и собираться домой.
Он сделал несколько шагов.
И остановился.
Остановился потому, что услышал то, чего не слышал ни в седьмом круге, ни в шестом: звуки — СРАЖЕНИЯ!
Далёкий грохот, от которого, казалось, подрагивала земля. Гул рвущегося воздуха. И — тонкий, на грани восприятия, противный звук, будто кто-то водил железом по стеклу.
Раздумья заняли всего пару секунд, а потом — Марк повернул.
Идти пришлось почти три километра. Последний он преодолевал, ориентируясь уже не по звуку, а по сонару, отслеживая две точки — огромную и поменьше, — метавшиеся с невозможной для их размеров скоростью.
Тихо, по миллиметру подобравшись к краю обрыва, Марк лег и глянул вниз…
Взгляду предстала земляная чаша диаметром в несколько сотен метров. Практически ровное дно, а посередине — скальный выступ, торчащий из земли, словно гигантский гнилой зуб.
И у его основания сражались двое.
Первой была — ЗМЕЯ!
Метров двадцати в длину, толщиной с бочку, она казалась сотканной из первородного мрака — не чёрная, а именно тёмная, будто дыра в пространстве, имеющая форму змеи. Она физически продавливала собой реальность: там, где проходило её тело, воздух шёл рябью.
При своих размерах она двигалась с запредельной скоростью.
Сворачиваясь кольцами, как сжимаемая пружина, змея на миг замирала — и выстреливала, атакуя головой, на которой мерцал метровый рог из того же мрака. А иногда била хвостом, оканчивающимся булавой: чёрным шаром сантиметров сорока в поперечнике.
От одного взгляда на рог и шар по коже Марка полз озноб.
Её противником был…
Марк перестал дышать.
Огромная кошка, чья шкура была соткана из ночного тумана, сквозь который проступали звёздные россыпи. Пара изящных полупрозрачных рогов на голове. Мелкая радужная чешуя, переливающаяся вдоль хребта.
АСТРАЛЬНЫЙ САВАН!!!
Мифический хищник глубины седьмого круга. Существо, за вытяжку из органов которого величайшие кланы удавили бы друг друга. Тот самый, вспоминая о котором, Марк не терял призрачную надежду насчёт повышения контроля Алисы.
И выглядело мифическое животное скверно…
Марк оценивал бой не более секунды — и понял всё. Да, на теле змеи темнело несколько кровоточащих ран. Да, левый глаз твари отсутствовал, мерцая чёрной ямой.
Но Саван — проигрывал…
Это читалось во всём: в замедляющихся движениях, во всё более редких эфирных атаках, в том, как тяжело зверь уходил от очередного броска змеи.
Мифический хищник — умирал!
И Марк видел причину: на правом боку кошки виднелись две раны. Не рваные, не резаные — два аккуратных глубоких прокола, будто нанесённых чем-то невероятно острым.
И от них СМЕРДЕЛО смертью.
Марк сжал Губитель, невесть когда появившийся в руках, и приготовился ждать…
Пределом его мечтаний была ситуация, когда эти двое уничтожат друг друга. Тогда ему останется только спуститься и забрать тела, открывающие новые пути-дороги: контроль для Алисы, для Лизы, возможно, и для него.
Еще один взгляд на сражение: «А еще материалы, которых нет ни у одного клана планеты…»
Но и победа любого из них Марка устраивала. Победитель будет измотан, а Мара давно ждала своего часа.
«Подождём», — холодно решил он.
И именно в момент принятия этого решения в его голове раздалось:
— «Человек — ПОМОГИ!»
Марк замер.
Он лежал, не шевелясь, лихорадочно прислушиваясь к себе, — и абсолютно точно знал: это произнёс не помощник.
Голос был чужим.
В секретных архивах Шустрилы встречались упоминания об этом, да и что-то подобное Марк уже ощущал в башне Цитадели, но…
Одно дело — легкое ментальное касание, распознанное им как интерес.
Другое — четкий голос в голове.
Марк медленно перевёл взгляд вниз.
Саван, уходя от очередного броска змеи, повернул голову — и глаза кошки безошибочно нашли его глаза. Точно. Прямо. Сквозь невидимость. Они смотрели друг на друга, и Марк видел, то, чего совершенно не ожидал…
РАЗУМ!
— «Помоги… пожалуйста…»
В голосе аномального животного — Марк готов был в этом поклясться — звучали не инстинкты умирающего зверя… там звучала почти человеческая мольба.
Стоя на краю обрыва, Марк сжимал копьё до боли в пальцах, терзаемый сложным выбором.
С одной стороны весов лежало то, что, казалось бы, сразу же должно было перевесить: две туши, стоящие дороже всего того, что он только встречал. Туши, открывающие путь.
С другой… просьба РАЗУМНОГО существа.
Существа, которое умирало внизу, — умирало, глядя ему прямо в глаза.
Марк сделал глубокий вдох…
Тяжёлый выбор в этот момент мучил не только нашего героя.
За тысячи километров от аномальной зоны, в столице, осунувшийся и будто разом постаревший на десяток лет Лев Новгородов тоже стоял перед сложным выбором.
Выбором, который ему лично озвучил император.
Выбором, дарующим иллюзию свободы, но не оставляющим никаких шансов: потерять всё — или лишиться части могущества. Пусть и весьма существенной.
— Остальные не примут вашего решения, — Новгородов смотрел на Александра IV, до последнего стараясь сохранить лицо.
— Примут, Лев, — император покачал головой. — Не обольщайся и не обманывай себя. Они уже несколько месяцев, словно голодная свора, ждут от меня отмашки, чтобы броситься и растерзать тебя.
Новгородов только поджал губы и до хруста сжал кулак.
— А чего ты хотел? — спросил император, видя эту реакцию. — Ты нарушил…
— Я НИЧЕГО НЕ НАРУШАЛ!
Лев Новгородов не выдержал и рявкнул во весь голос.
Он устал. Невероятно, смертельно устал за эти месяцы. Оборвав жизнь единственного сына своими собственными руками, он словно оборвал невидимую нить, скреплявшую весь клан, — посыпалось все, словно карточный домик на ветру.
— Я просто хотел процветания своему клану… — совсем тихо добавил он.
— Ты нарушил ЗАКОН.
Императору было плевать на состояние собеседника. За годы правления кланом, Новгородов попил немало крови и ему, и многим другим: являясь практически монополистом в поставках руды эфириума, глава великого клана десятилетиями держал остальных за горло. Ситуация начала выправляться лишь в последние годы, когда гильдия авантюристов взялась за разработку собственного месторождения.
— Информация о ЛЮБЫХ убежищах древних должна немедленно передаваться мне. Таков непреложный закон! Наказание за нарушение — каторга и лишение дворянского звания. — Пауза. — Не говори, что ты об этом не знал.
Новгородов знал…
Конечно, знал — как знали и все остальные. И как всех остальных, его совершенно не пугали возможные последствия: великие кланы давно привыкли ходить по краю.
Но теперь, когда правда вышла наружу, выбор был невелик: пройти допрос менталиста — и получить официальное подтверждение нарушения; или принять альтернативу императора, которая ударит по клану, как тяжёлый молот, но оставит его самого на политической арене.
А удары…
Не он первый, не он последний. Оправится. Станет мудрее. И хитрее.
А ещё — не забудет.
Ни обиды, нанесённой императором, ни жалкого щенка, который каким-то невероятным образом выжил и, по данным доверенного человека, вышел из зоны испытаний живым.
— Хорошо. Я согласен, — наконец произнёс глава великого клана, глядя на Александра усталыми, выцветшими глазами.
— Мудрое решение, — император кивнул. — В течение недели мои люди подготовят документы на передачу земли в пользу империи.
Новгородов только обреченно кивнул.
Участок, который должен был принести немыслимую прибыль, а пока высосал почти сотню миллиардов, только что уплыл из его рук в загребущие лапы короны.
— И сегодня к вечеру люди Казанцева будут у тебя в имении. Ты передашь им всё, что было добыто в «дыре».
Услышав название — внутреннее, известное лишь узкому кругу, — Новгородов вздрогнул.
В его ближнем круге был предатель. Как минимум один.
— Хорошо, — очередной кивок сломленного человека.
— И не вздумай играть со мной, — император многозначительно помолчал. — Не разочаровывай меня окончательно.
Новгородов поднялся и молча направился к выходу. Времени оставалось немного, а распоряжений предстояло отдать множество.
«Ничего…» — думал он, зло вышагивая по мраморному полу. — «Вы ещё поплатитесь. Все поплатитесь».
Император недолго пробыл один — неприметная дверь отворилась, и в кабинет просочился Казанцев.
— Слышал?
— Да, ваше императорское величество.
— Сделайте всё тихо. Через несколько дней мне нужен развёрнутый доклад обо всём, что связано с этим местом. Ясно?
— Да.
— Иди.
Глава тайной службы был уже у порога, когда прозвучал короткий приказ:
— Постой.
Казанцев развернулся.
— Есть новости?
Уточнений не требовалось. Этот вопрос император задавал ему каждый день на протяжении почти трёх месяцев — ровно столько прошло с того дня, как в столицу дошла ошеломительная весть: ключник вышел из убежища и ушёл вглубь зоны.
— Нет, ваше величество.
— Его сестра?
— Под постоянным присмотром.
— Иди, — император махнул рукой.
Оставшись в одиночестве, Александр IV нахмурился, а после долго смотрел в тёмное окно.
Пустоту разрезал тихий вопрос:
— Где же ты ходишь, Марк Светлов? — Пауза. — И что ты выберешь, когда вернёшься?
Ответом была тишина…