Решение казалось огромным, но дом вокруг оставался прежним. Часы в гостиной продолжали отсчитывать время, за окнами догорал день, в коридоре кто-то из слуг прошёл к лестнице. Только я уже не могла смотреть на эти комнаты так, как смотрела ещё вчера.

Мне понадобилось несколько минут, чтобы понять: собирать вещи я не стану. Шесть предыдущих попыток начинались именно с этого. Дорожная сумка, плащ, решение добраться до Эммы или уехать из столицы — а потом Леонард находил меня, говорил со мной, касался кольца, и на следующий день женщина, которая хотела уйти, исчезала из собственной памяти. Седьмой раз должен был отличаться хотя бы тем, что я не оставлю ему привычного следа.

Я поднялась в кабинет, положила приглашение на семейный вечер рядом с тетрадью и достала из шкафа папку с личными документами. Свидетельство о рождении, подтверждение квалификации переводчика, королевский допуск к пограничным переговорам — всё это выглядело настолько буднично, что мне стало горько. Семь лет брака умещались в несколько печатей и строчку с фамилией мужа, которую я когда-то приняла с радостью.

На одном из старых свидетельств ещё стояло моё прежнее имя.

Агния Кервен.

Я провела пальцем по буквам.

Давно никто меня так не называл. При дворе я была госпожой Кросс, в переписке — Агнией Кросс, в списках переводчиков — супругой советника Леонарда Кросса. Даже Эмма привыкла к новой фамилии. Мне это никогда не мешало, потому что семь лет назад я сама решила её сменить.

И вот теперь впервые за долгое время имя Кервен не казалось чем-то оставшимся в юности.

Оно принадлежало мне до Леонарда.

Я убрала свидетельство в рабочую папку вместе с двумя документами, которые могли понадобиться при заключении договора. Потом добавила кошелёк, запасную рубашку и тонкий дорожный плащ. Со стороны всё выглядело так, словно я отправлялась на обычные переговоры.

Никакой сумки.

Никакого чемодана.

Никакого прощального письма.

До сегодняшнего дня мне казалось подлостью уйти от мужа, не объяснившись. Теперь я знала, что объяснялась уже не раз и каждый раз платила за разговор частью собственной жизни.

От мысли о том, что Леонард вечером вернётся в пустую спальню, стало больно неожиданно сильно.

Я села возле стола.

Вот это было хуже страха.

Если бы я ненавидела его, всё оказалось бы легче. Можно было бы назвать семь лет обманом, вычеркнуть их и уйти. Только в моей памяти оставались настоящие утра, разговоры, смех, первые годы в съёмном доме, его гордость моей работой и бесконечные споры о книгах, которые он складывал где попало. Счастье не исчезало оттого, что рядом с ним обнаружилось нечто чудовищное.

Человек мог любить меня и всё равно причинить мне то, чего я не имела права простить.

Наверное, именно это я никак не хотела принять раньше.

Снизу донёсся голос Марты.

Я закрыла тетрадь, спрятала её туда, где нашла, и только письмо прежней Агнии забрала с собой. Если всё получится, мне больше не придётся прятать его от Леонарда. Если нет — хотелось сохранить хотя бы одну возможность снова узнать правду.

Марта встретила меня внизу.

— Вы уходите, госпожа?

Она посмотрела на рабочую папку, и я заставила себя не прижимать её крепче.

— В представительство у восточных ворот. Мне нужно уточнить несколько выражений перед переговорами.

Ложью это не было. Я действительно собиралась говорить о переговорах. Только они вряд ли станут главным предметом разговора.

— Господин Кросс знает?

Вопрос насторожил меня сильнее, чем следовало.

— А должен?

Марта смутилась.

— Нет, конечно. Я подумала, вдруг понадобится отправить ему сообщение.

Вчера я ещё сочла бы это заботой. Сегодня мне приходилось сознательно напоминать себе, что Марта не враг и не обязана знать, что происходит между мной и Леонардом.

— Не нужно. Я вернусь сама.

Последнее слово далось тяжело.

Вернусь ли?

Возможно, только за вещами. Возможно, уже в сопровождении людей Ортана. Возможно, вообще никогда.

Я вышла из дома, не оглянувшись, хотя каждый шаг до ворот давался мне тяжелее предыдущего. На улице стало легче. Там никто не знал, что менее чем за сутки привычный брак превратился для меня в ловушку, а простое серебряное кольцо — в вещь, от прикосновения к которой хотелось спрятать руку.

Я сняла его, едва свернула за угол.

На безымянном пальце осталась светлая полоса.

Кольцо отправилось во внутренний карман рядом с письмом.

Орочье представительство занимало старую крепость у восточных ворот. Когда-то город заканчивался именно здесь, поэтому вокруг сохранилась высокая каменная стена, которую новые дома давно окружили со всех сторон. Человеческие посольства предпочитали светлые особняки с колоннами, широкими окнами и садами. Орки, получив выбор, потребовали башню, внутренний двор и ворота, которые можно закрыть изнутри.

Я всегда подозревала, что дипломатия для них была формой войны, в которой по случайности разрешалось сидеть за столом.

Сегодня эта особенность впервые показалась полезной.

У ворот стояли двое орков в тёмных кожаных куртках с металлическими пластинами на плечах. Одного я видела раньше во дворце, второй был незнаком. Оба посмотрели на меня без особой радости.

— Представительство принимает посетителей после полудня, — сказал старший на человеческом языке.

Произношение у него было хорошим, однако он неправильно поставил ударение в слове «посетителей». В другое время я бы исправила из профессиональной вредности.

Сегодня удержалась.

— Мне нужен Ортан Грейр.

— Всем нужен Грейр.

— Передайте, что пришла Агния Кросс.

Орк не впечатлился.

— Записаны?

— Нет.

— Тогда после полудня.

Второй что-то произнёс на степном наречии, явно рассчитывая, что я не пойму. Фраза означала примерно: «Человеческая госпожа решила, что её фамилия открывает ворота быстрее ключа».

Я ответила на том же наречии:

— Передай Грейру ещё и то, что его стража обсуждает посетителей в их присутствии. Ему будет приятно узнать.

Младший орк поперхнулся смешком, а старший впервые посмотрел на меня внимательнее.

— Переводчица.

— Наконец-то.

— Вы та самая?

— Боюсь спрашивать, какая именно.

Его рот дёрнулся.

— Та, после которой Грейр два дня ругался, что человеческий язык можно сделать понятным, если поставить за столом одного умного человека вместо шести советников.

Это было настолько похоже на Ортана, что я невольно улыбнулась.

— Теперь вы передадите ему моё имя?

— Теперь передам.

Он исчез за воротами, а второй остался рядом. Несколько минут мы молчали. Я чувствовала каждый удар времени, потому что где-то в центре города Леонард, вероятно, ещё находился в канцелярии. Когда он вернётся домой и поймёт, что меня нет, я не знала. Возможно, Марта честно сообщит, куда я отправилась. Возможно, он догадается сам.

Отступить я ещё могла.

Достаточно было забрать папку и уйти.

Я посмотрела на башню за стеной.

Если Ортан откажет, придётся искать другой путь. Орочий закон не превращал любого встречного мужчину в желающего жениться на перепуганной человеческой переводчице. Тем более на женщине, чей первый муж занимал должность при дворе и наверняка предъявит претензии.

Страж вернулся быстрее, чем я ожидала.

— Грейр примет вас.

Я прошла во внутренний двор.

Здесь всё выглядело иначе, чем на моих прежних официальных визитах. Тогда нас встречали переводчики, писцы и придворные служащие; теперь по двору ходили вооружённые орки, возле стены чинили седло, из открытого окна доносился громкий спор. Несколько человек посмотрели на меня, но никто не попытался остановить.

Меня провели на второй этаж и оставили перед массивной дверью.

— Входите, — сказал страж. — И совет: если хотите о чём-то просить Грейра, сначала назовите цену. Он терпеть не может длинные вступления.

— Это у вас семейное или служебное правило?

— За три месяца службы стало правилом выживания.

Он открыл дверь.

Ортан Грейр стоял возле большого стола, покрытого картами.

За годы работы мне доводилось встречать много орков, поэтому я давно перестала воспринимать их так, как изображали на дешёвых столичных гравюрах: огромные чудовища с клыками, неспособные решить спор иначе чем топором. Ортан всё равно производил впечатление даже среди своих.

Он был выше Леонарда примерно на голову и шире в плечах настолько, что человеческий парадный сюртук выглядел бы на нём издевательством. На нём была простая тёмная рубашка с закатанными до локтя рукавами, открывавшими сильные предплечья, а густые чёрные волосы оказались собраны на затылке коротким ремешком. Кожа имела тёплый оливково-зелёный оттенок, который в сумрачном помещении казался темнее, чем на солнце. Один нижний клык был чуть короче второго — я помнила, что когда-то заметила это на переговорах и потом долго ругала себя за то, что смотрела не туда.

Глаза у него были янтарными.

Эту деталь я тоже помнила.

Ортан поднял голову от карты.

— Госпожа Кросс.

— Господин Грейр.

— Вы пришли без мужа.

Начало обещало быть неприятным.

— Я обычно способна передвигаться по городу без сопровождения.

— Рад слышать, что человеческие законы оставили вам хотя бы это право.

Он отложил перо.

По выражению его лица невозможно было понять, рад ли он меня видеть, раздражён неожиданным визитом или просто ждёт, когда я объяснюсь. На прошлых переговорах я научилась одному: Ортан редко помогал собеседнику заполнить неловкую паузу. Он мог молчать сколько угодно, пока человек напротив сам не скажет лишнего.

Сегодня я не собиралась доставлять ему такое удовольствие.

— Мне нужна ваша помощь.

— Это я понял по отсутствию королевской печати на вашей папке. По работе вы обычно начинаете со слов «его величество поручил мне передать».

— Сегодня я здесь не от короля.

— Тогда становится интереснее.

Он указал на кресло напротив стола.

— Садитесь.

— Предпочту постоять.

— Как хотите.

Ни вопроса о причине, ни попытки поторопить.

Страж у ворот оказался прав. Цена.

Я вдохнула.

— Мне нужно вступить в ваш род по брачному договору до завтрашнего вечера.

Ортан смотрел на меня несколько секунд.

Потом перевёл взгляд на дверь, словно проверял, не стоит ли там человек, способный объяснить шутку.

— Повторите.

— Мне нужен брачный договор.

— Я услышал. Надеялся, что человеческий язык подвёл меня впервые за десять лет.

— Могу сказать по-орочьи.

— Не надо. Я ещё сохраняю надежду, что со мной всё в порядке.

Несмотря на напряжение, мне захотелось улыбнуться.

Ортан обошёл стол и прислонился бедром к краю.

— В прошлый раз, когда мы виделись, вы исправляли мой торговый договор и утверждали, что я пытаюсь провести королевского советника.

— Вы пытались.

— Разумеется. Но обычно женщины после такого требуют доплату за работу, а не предлагают брак.

— Я ничего вам не предлагаю в том смысле, который вы сейчас подразумеваете.

— Я пока вообще ничего не подразумеваю, госпожа Кросс. Я пытаюсь понять, почему замужняя женщина пришла в орочье представительство и потребовала за один день превратить её в мою родственницу.

— Не родственницу.

— В жену.

— По договору.

— У людей два разных слова делают ситуацию менее странной?

Я выдержала его взгляд.

— Мне нужна защита вашего рода. Вам нужен переводчик.

Его лицо изменилось едва заметно.

Попала.

— Продолжайте.

— Через три дня начинаются переговоры по восточному торговому пути. Королевская сторона собиралась назначить вам переводчика из канцелярии.

— Уже назначила.

— Берта Гольд.

— Вы её знаете?

— Хороший письменный переводчик. Устно теряет смысл, когда собеседники перебивают друг друга, а в степном наречии знает в основном формулы из учебников.

— Наконец-то кто-то сказал это вслух.

— Вы всё равно отказались от неё.

Ортан скрестил руки.

— Откуда знаете?

— Потому что на вашем месте я бы отказалась.

— Самоуверенно.

— Зато верно.

Уголок его рта приподнялся, но улыбка исчезла почти сразу.

— Мне действительно нужен переводчик. Из этого ещё не следует, что я должен жениться на нём.

— На ней.

— Тем более.

— Вы работали со мной. Моё имя устроит обе стороны, а после вступления в ваш род королевская канцелярия не сможет использовать мой брак с Леонардом как основание отозвать меня с переговоров.

Теперь веселья в его лице не осталось.

— Вот мы и добрались до Леонарда.

Я опустила папку на стол.

— Я хочу расторгнуть человеческий брак.

— Обратитесь в свой суд.

— Мне не дадут сделать это до завтра.

— Почему именно до завтра?

Я помолчала.

Рассказывать ему всё было страшно по другой причине, чем Эмме. Она знала меня десять лет. Ортан был чужим мужчиной, с которым я провела за одним столом несколько рабочих дней. Если он решит, что я не в своём уме, трудно будет его обвинить.

Он заметил паузу.

— Если вы ждёте, что я подпишу брачный договор, потому что вам срочно надоел муж, разговор закончен.

— Леонард вмешивался в мою память.

Ортан не ответил.

Я продолжила прежде, чем решимость исчезла.

— Не один раз. Я нашла записи, оставленные самой себе после предыдущих попыток уйти. Сегодня получила подтверждение от свидетеля и нашла родовую реликвию Кроссов, связанную с моим кольцом. Завтра проходит семейный обряд, после которого Леонард сможет использовать её снова.

На этот раз молчание длилось дольше.

Ортан смотрел не на моё лицо, а на левую руку.

На пальце кольца уже не было.

— Где брачный знак?

— У меня.

— Покажите.

Я не шевельнулась.

Его взгляд вернулся к моему лицу.

— Я не собираюсь брать его в руки. Вы пришли ко мне с историей о предмете, через который ваш муж способен вмешиваться в память. Я хочу увидеть предмет.

Я достала кольцо из внутреннего кармана, но оставила на раскрытой ладони.

Ортан наклонился.

Расстояние между нами сократилось настолько, что я почувствовала исходящее от него тепло. Он не прикоснулся ни ко мне, ни к серебру. Только посмотрел на знак внутри ободка.

— Кроссы, — произнёс он.

— Вы знаете этот символ?

— Видел однажды.

— Где?

— На старом соглашении.

— Каком?

— Которое не имеет отношения к браку.

— Тогда к чему?

— К памяти.

У меня пересохло во рту.

— Вы знаете, как действует зеркало?

Ортан выпрямился.

— Нет. И если бы знал, не стал бы объяснять на основании одного взгляда на кольцо. Вы слишком хороший переводчик, чтобы делать такие выводы из одного слова.

Я убрала серебро.

Даже сейчас он умудрился меня отчитать.

— Значит, вы мне не верите.

— Я не сказал этого.

— Но и не поверили.

— Вы пришли ко мне с утверждением, что ваш муж шесть раз лишал вас части воспоминаний с помощью семейной реликвии. Умный человек не должен верить подобному только потому, что рассказчик убедителен.

— Очень утешительно.

— Вы хотели, чтобы я сразу схватил меч и отправился убивать Кросса?

— Нет.

— Хорошо. Потому что это было бы неудобно. У меня встреча через час.

Я всё-таки рассмеялась.

Смех вырвался сам, короткий и нервный, но после последних суток даже он оказался облегчением.

Ортан посмотрел на меня внимательнее.

— Вы спали этой ночью?

— Немного.

— Это не ответ.

— Для человека, которого собираются просить жениться, вы задаёте удивительно много вопросов.

— Для женщины, которая просит о браке, вы удивительно сердитесь на вопросы.

— Я не прошу о настоящем браке.

— Тогда перестаньте называть его ненастоящим.

Тон изменился.

Я замолчала.

Ортан оттолкнулся от стола и прошёл к окну.

— У людей договор может быть фикцией. У нас нет. Если я признаю вас женой перед своим родом, вы получаете моё имя и защиту, но вместе с ними становитесь частью дома Грейров. Даже если договор продлится один день, он будет настоящим этот один день.

— Что это меняет?

— Ответственность.

— Чью?

— Обоих.

Он повернулся.

— Если ваш человеческий муж попытается забрать вас силой, это станет нападением на мой род. Если кто-то обвинит вас в преступлении, я не смогу пожать плечами и сказать, что женился только ради бумаги. Если вы создадите политическую проблему, она станет моей политической проблемой. Если я нарушу договор, вы получите право потребовать ответа от всего моего дома.

Я слушала и понимала, что впервые за последние сутки мужчина объясняет мне последствия решения до того, как я его приму.

Он не пытался меня убедить или успокоить и не говорил, что знает лучше. Только перечислял цену.

— Именно поэтому я пришла к вам.

Ортан нахмурился.

— Потому что хочу настоящей защиты, — пояснила я. — Бумагу Леонард оспорит. Ваш род — сложнее.

— Наконец-то честный ответ.

— Я до этого не лгала.

— Вы до этого продавали мне выгоды сделки. Это другое.

Он вернулся к столу и потянул за шнур возле стены. Через несколько мгновений вошла женщина-орк лет сорока с коротко остриженными волосами и папкой под мышкой.

— Харса, принеси форму родового брачного договора.

Она посмотрела сначала на Ортана, затем на меня.

— Какого?

— Срочного.

Брови женщины поднялись.

— Ты решил жениться?

— Я решил прочитать договор.

— Это у тебя обычно первый признак.

— Харса.

— Уже иду.

Она развернулась к двери, но перед выходом снова посмотрела на меня.

— Поздравлять пока рано?

— Очень, — ответила я.

Харса хмыкнула и исчезла.

— Она хранитель печати, — пояснил Ортан. — И считает мою личную жизнь общественным достоянием.

— У вас есть личная жизнь?

— Вот поэтому она и беспокоится.

Мне снова захотелось улыбнуться, однако я напомнила себе, зачем пришла.

— Вы согласны?

— Я согласен рассмотреть договор.

— Это одно из ваших любимых дипломатических выражений?

— Нет. Любимое — «мы вернёмся к вопросу после того, как человеческая сторона перестанет делать вид, что не понимает собственных цифр».

— Помню.

— Вы тогда отказались переводить дословно.

— Потому что король попросил сохранять уважительный тон.

— Вы сказали: «Господин Грейр считает расчёты требующими дополнительной проверки».

— И спасла вам торговое соглашение.

— И испортила мне удовольствие.

С прежних переговоров я помнила его именно таким. Ортан мог спорить час, не повышая голоса, а затем одной фразой заставить половину человеческой делегации вспыхнуть. Тогда меня это раздражало и одновременно забавляло. Сегодня его привычка говорить прямо неожиданно помогала удерживаться на ногах.

Харса вернулась с несколькими листами плотной серой бумаги.

— Годовой или до завершения события?

Ортан посмотрел на меня.

— Сколько вам нужно?

— Чтобы человеческий брак утратил силу, достаточно вступления в род.

— Я спрашиваю не о законе.

Я поняла, что он имеет в виду.

Сколько времени мне нужно, чтобы перестать прятаться за его именем и встать на собственные ноги?

Ответа не было.

— Не знаю.

— Тогда год.

Я удивилась.

— Почему?

— Месяц выглядит как уловка и привлечёт лишнее внимание. Три месяца закончатся раньше переговоров и возможного разбирательства с Кроссом. Год даст вам время решить, что делать дальше, а мне — закончить работу с человеком, которого я действительно хочу видеть переводчиком.

Он говорил так, словно мы обсуждали контракт на поставку шерсти.

Странным образом именно это успокаивало.

— Что произойдёт через год?

— Договор прекратится.

— Автоматически?

— Если мы оба не продлим.

— А если вы захотите продлить, а я нет?

Ортан посмотрел на меня так, что я почувствовала себя человеком, задавшим крайне странный вопрос.

— Тогда не продлится.

— Всё?

— Что ещё вы ожидали?

Я вспомнила Леонарда у двери.

Ты пожалеешь об этом.

— Ничего.

Харса уже раскладывала листы.

— Условия проживания?

— Отдельные комнаты, — сказал Ортан.

Я посмотрела на него.

— Вы сразу это решили?

— Если хотите одну, можем обсудить.

— Не хочу.

— Тогда вопрос закрыт.

Харса что-то записала.

— Имущество?

— Раздельное.

— Доход?

Я вмешалась:

— Моя работа переводчика оплачивается отдельно.

Ортан поднял бровь.

— Я собирался сказать то же самое.

— Хотела убедиться.

— Вы торгуетесь лучше некоторых купцов.

— Именно поэтому вы хотите нанять меня.

— Я хочу нанять вас, потому что вы способны перевести слово «уступка» так, чтобы обе стороны не подумали, что их оскорбили.

— Это называется профессионализм.

— Это называется колдовство.

Харса кашлянула, скрывая усмешку.

— Обязанности супругов?

Вот теперь стало неловко.

Я знала, что вопрос неизбежен. Брачный договор оставался брачным договором, даже если мы превращали его в инструмент защиты и работы.

Ортан ответил раньше меня:

— Никаких обязательств личного характера без отдельного добровольного согласия обоих.

Харса записала.

Я заметила, что задержала дыхание.

— Всё?

Ортан посмотрел прямо на меня.

— А вы хотели добавить?

— Нет.

— Тогда всё.

Ни намёка.

Ни насмешки.

Ни попытки воспользоваться моим положением.

Мне должно было стать легче, однако вместо облегчения пришло что-то более болезненное. Я вспомнила, сколько решений за последние годы Леонард принимал, объясняя это заботой. Иногда мелких, иногда настолько важных, что я теперь даже не знала их количества.

Ортан знал меня меньше часа как женщину, пришедшую просить о браке, и уже оставил мне больше пространства, чем собственный муж в последние месяцы.

Я одёрнула себя.

Не стоило превращать одного мужчину в спасителя только потому, что другой меня предал.

Ортан мог оказаться кем угодно.

Сегодня наши интересы совпадали. Только и всего.

— Работа, — сказала Харса. — Срок?

— До окончания восточных переговоров, — ответил Ортан. — Потом отдельное соглашение, если госпожа Кервен захочет продолжить.

Я повернула голову.

Он впервые назвал меня прежней фамилией.

— Откуда вы знаете?

Ортан указал на документ, выглядывавший из моей папки.

— Я умею читать.

— Иногда это удивляет.

— Вот теперь я узнаю переводчицу, которая сидела напротив меня во дворце.

Харса посмотрела на нас обоих с таким выражением, что мне стало ясно: к концу дня о странном браке Грейра будет знать всё представительство.

— Право передвижения? — спросила она.

— Полное, — сказал Ортан.

— Проживание за пределами дома?

— По желанию.

— Родовая охрана?

— Если попросит.

Я снова вмешалась:

— Именно если попрошу.

Ортан бросил на меня взгляд.

— Харса уже записала.

— Хочу услышать от вас.

Его лицо стало серьёзнее.

— Если вы не попросите охрану, я не приставлю к вам людей тайно.

Эта формулировка коснулась чего-то больного.

— Даже если решите, что мне грозит опасность?

— Предупрежу.

— А если я не соглашусь?

— Это будет ваш плохой выбор.

— И?

— Вы имеете право делать плохие выборы.

Мне понадобилось время, чтобы ответить.

— Вы всегда так думаете?

— Нет. Иногда мне очень хочется запретить другим людям быть глупыми. К сожалению, даже мой титул не даёт такой власти.

— Леонард счёл бы это недостатком закона.

Фраза вырвалась сама.

Ортан перестал улыбаться.

— Возможно.

Больше он ничего не сказал.

Харса закончила первый лист и положила его перед нами.

— Осталось главное условие. Причина прекращения до срока.

— По желанию любой стороны, — сказала я.

Харса покачала головой.

— Тогда договор не даст вам полной защиты. Если Грейр сможет расторгнуть его завтра утром, человеческая сторона заявит, что вы использовали временную формальность.

Ортан задумался.

— Она должна иметь право выйти раньше.

— Тогда только она.

Я посмотрела на него.

— А вы?

— Я подписываю год.

— И не сможете прекратить?

— Смогу потребовать прекращения, если вы совершите преступление против рода или сознательно навредите переговорам. Обычное «я передумал» — нет.

— Это несправедливо к вам.

— Брак вообще редко симметричен в обстоятельствах, когда одна сторона просит защиты.

Мне не понравилась сама мысль о долге.

— Я не хочу, чтобы через месяц вы решили, что сделали мне одолжение, за которое я обязана расплачиваться.

Я ожидала раздражения.

Ортан лишь кивнул.

— Хорошее условие. Харса, добавь: ни одна сторона не приобретает личных обязательств, кроме перечисленных в договоре, на основании оказанной защиты.

Хранительница печати посмотрела на меня.

— Ещё что-нибудь?

Я хотела сказать «нет», но вспомнила серебряное кольцо.

— Да. Ни один из супругов не имеет права применять к другому родовую магию без его прямого согласия.

В комнате стало тише.

Харса перестала писать.

Ортан не отвёл взгляда.

— Это из-за Кросса?

— Это из-за меня.

Он кивнул.

— Записывай.

Харса вывела строку.

Мне впервые стало по-настоящему легче.

Не потому, что бумага могла защитить от всего. Бумаги не удерживали людей от предательства. Я уже знала это слишком хорошо.

Но я сама назвала условие.

Его приняли.

Вот этого у меня не могли отнять задним числом.

Харса закончила и пододвинула договор ко мне.

— Читайте.

— Полностью?

Она посмотрела почти оскорблённо.

— Вы подписываете вступление в род Грейров. Если не прочитаете каждое слово, я сама вас отсюда выгоню.

— Вы мне нравитесь.

— Это пройдёт.

Я начала читать.

Орочий договор был составлен на двух языках. Человеческий текст оказался точным, но в нескольких местах я заметила различия оттенков. Слово, переведённое как «защита», в степном варианте означало скорее «обязанность дома отвечать за безопасность принятого человека». «Супруга» на человеческом звучала личнее, тогда как орочий термин одновременно обозначал члена рода, вошедшего по добровольному союзу.

На четвёртой странице я остановилась.

— Здесь ошибка.

Харса нахмурилась.

— Где?

— В человеческом варианте сказано, что я обязуюсь сопровождать главу рода на официальных мероприятиях. В орочьем — что присутствую только на тех встречах, где моя работа необходима.

Ортан протянул руку.

— Покажите.

Я развернула лист к нему, стараясь не касаться его пальцев.

Он прочитал оба варианта.

— Агния права.

Харса недовольно цокнула языком.

— Старый перевод.

— Исправь.

Она вычеркнула строку.

Я продолжила.

Ещё одно несовпадение нашлось ближе к концу. Оно было небольшим, но могло позволить дому Грейров распоряжаться моими профессиональными договорами.

— Это тоже меняем.

Ортан даже не стал спорить.

— Разумеется.

Я подняла глаза.

— Вы очень легко соглашаетесь.

— Вы нашли ошибку.

— Люди в таких случаях обычно объясняют, почему она ничего не меняет.

— Поэтому ваши договоры занимают в три раза больше страниц.

— В два.

— Вы защищаете человеческую бюрократию?

— Профессиональная гордость.

Он усмехнулся.

Я снова склонилась над текстом, однако теперь чувствовала его присутствие острее. Ортан стоял по другую сторону стола, достаточно близко, чтобы я замечала движение его рук и лёгкую складку между бровями, когда он читал. Это раздражало, потому что мне совершенно не хотелось замечать мужчину, за которого я собиралась выйти замуж исключительно по необходимости.

И всё же он был мужчиной.

Очень большим.

Очень чужим.

С клыками, которые чуть показывались, когда он улыбался.

Я поспешно вернулась к договору.

Когда последняя строка была прочитана, Харса принесла небольшой металлический футляр с печатями.

— Перед подписью оба должны произнести согласие.

— По форме? — спросила я.

— Своими словами. Главное, чтобы без двусмысленности.

Ортан повернулся ко мне.

— Ещё можете уйти.

Это прозвучало спокойно.

— Вы хотите, чтобы я ушла?

— Я хочу, чтобы через час вы не сказали, что вас загнали в этот договор страх и отсутствие выбора.

— У меня как раз отсутствие выбора.

— Нет.

Я нахмурилась.

— Простите?

— У вас несколько плохих вариантов. Это неприятно, но не то же самое, что отсутствие выбора. Можете обратиться к королю. Уехать из столицы. Остаться с подругой. Вернуться к мужу. Попытаться разрушить зеркало. Можете заключить договор со мной. Вы пришли сюда, потому что этот вариант сейчас считаете лучшим.

Я смотрела на него, не зная, что ответить.

За последние сутки все мои мысли сводились к одному: Леонард отнял у меня выбор.

Ортан только что перечислил несколько вариантов, большинство из которых мне не нравилось, и именно этим неожиданно вернул ощущение собственной воли.

— Вы специально это говорите?

— Что именно?

— Заставляете меня сомневаться перед подписью.

— Разумеется.

— Зачем вам это?

Он помолчал.

— Потому что женщина, которая завтра обвинит меня в том, что я воспользовался её страхом, создаст гораздо больше проблем, чем отсутствие переводчика.

Я рассмеялась.

— Вот теперь похоже на вас.

— Я стараюсь.

Харса закатила глаза.

— Если закончили ухаживание, мне нужна подпись до зимы.

Я повернулась к ней.

— Это не ухаживание.

— Конечно.

— Харса, — предупредил Ортан.

— Молчу.

Она совершенно не выглядела человеком, который собирается молчать.

Ортан положил ладонь на стол.

— Я, Ортан Грейр, глава дома Грейров, принимаю Агнию Кервен в свой род на условиях этого договора сроком на один год. Обязуюсь исполнять каждое условие, которое сейчас прочитал и подписываю по своей воле.

Никакой торжественности.

Никаких красивых обещаний.

Мне почему-то понравилось именно это.

Он подписал документ.

Перо легло рядом со мной.

Я посмотрела на свободную строку.

Агния Кервен.

Не Кросс.

Харса заметила мой взгляд.

— По нашему праву вы можете оставить любое имя.

— Даже фамилию первого мужа?

— Можете.

— А если не хочу?

— Тогда подпишите ту, которая ваша.

Слова отозвались внутри неожиданно сильно.

Я взяла перо.

— Я, Агния Кервен, добровольно вступаю в дом Грейров по этому договору сроком на один год. Я принимаю перечисленные обязанности и сохраняю все права, указанные здесь.

Рука дрогнула перед последними словами.

— И делаю это по собственному выбору.

Я подписала.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом Харса приложила печать дома Грейров к нижнему краю листа.

Чёрный металл нагрелся.

По бумаге пробежала тонкая тёмно-золотая линия, обвела обе подписи и сложилась вокруг них в незнакомый знак. На мгновение символ вспыхнул, затем погас, оставив золотистый рисунок в волокнах бумаги.

Я смотрела на него, и только теперь до конца понимала, что сделала.

Семь лет назад я стала женой Леонарда Кросса.

Сегодня, за несколько минут до полудня, я сама поставила подпись под другим браком.

— Всё? — спросила я.

Харса кивнула.

— Для нашего закона — да.

— А для человеческого?

— Придётся уведомить корону, — ответил Ортан. — Но с момента появления родового знака вы находитесь под защитой Грейров. Оспаривать могут сколько угодно. Забрать вас без разбирательства уже не смогут.

Я опустила перо.

Пальцы дрожали.

Теперь, когда решение было принято, пришло запоздалое осознание его размера.

— Значит, я ваша жена.

Ортан посмотрел на меня.

— По договору.

— Вы специально добавили?

— Вы повторяли это последние полчаса.

— Потому что это важно.

— Тогда мне тоже можно.

Харса собрала лишние листы.

— Комнату приготовить сейчас?

Я повернулась к Ортану.

Он не ответил за меня.

Просто ждал.

Такая мелочь, а мне снова пришлось привыкать к тому, что вопрос действительно адресован мне.

— Да, — сказала я. — Я сегодня останусь здесь.

Ортан кивнул Харсе.

— Гостевую в северном крыле.

— Жене главы рода полагается восточное.

— Северная дальше от моей.

Харса посмотрела на меня, потом на него.

— Разумно.

Я едва удержалась от улыбки.

— И мне нужно отправить сообщение Эмме.

— Отправите сами.

— А охрана?

— Нужна?

Я задумалась.

Теперь Леонард наверняка скоро узнает.

— У ворот — да. Личную пока не хочу.

— Хорошо.

Ортан взял свой экземпляр договора.

— Через час у меня рабочая встреча. Если вы не передумали насчёт работы, можете присоединиться.

— Через час после свадьбы?

— Вы хотели коммерческую сделку.

— Удивительно романтично.

— Я могу приказать принести цветы.

— Только попробуйте.

В янтарных глазах мелькнуло веселье.

— Значит, адаптация идёт успешно.

Я открыла рот, собираясь ответить, когда снаружи послышались голоса.

Один принадлежал орочьему стражу.

Второй я узнала сразу.

Леонард.

Кровь отхлынула от лица.

Ортан тоже услышал.

Веселье исчезло.

— Ваш муж?

Я посмотрела на золотой знак договора.

— Уже нет.

За дверью что-то тяжело ударилось о стену. Раздался раздражённый окрик Харсы, затем человеческий голос произнёс моё имя с такой интонацией, которую я слышала много раз за семь лет и всегда понимала без объяснений.

Леонард был в ярости.

Дверь распахнулась.

Он вошёл настолько быстро, что орочий страж едва успел шагнуть следом. Сюртук был застёгнут неправильно, волосы растрепались от дороги, а на лице не осталось ничего от безупречного дипломата, который вчера спокойно сидел со мной за ужином.

Его взгляд нашёл меня.

Затем опустился на документ.

На золотой знак Грейров.

На мою подпись.

Леонард остановился.

Я ожидала крика, требования немедленно вернуться домой, угроз Ортану, обвинения в безумии — чего угодно.

Он только побледнел.

Настолько сильно, что даже губы потеряли цвет.

— Что ты сделала?

Я встала.

— То, что должна была сделать ещё раньше.

Его взгляд метнулся к моей левой руке.

— Где кольцо?

Ортан шагнул между нами прежде, чем я успела ответить.

— Вы вошли в мой кабинет без разрешения.

Леонард посмотрел на него так, словно впервые заметил.

— Это касается моей жены.

— Вы опоздали примерно на минуту.

Ортан положил ладонь на договор.

— Агния Кервен вступила в дом Грейров добровольно.

На лице Леонарда отразилось что-то странное.

Не только злость.

Страх.

Тот самый страх я уже видела в возвращённом воспоминании, когда кольцо упало на пол между нами.

Он сделал шаг ко мне.

Орочий страж двинулся следом, однако Ортан поднял руку, останавливая его.

Леонард больше не смотрел ни на кого.

Только на меня.

— Агния, послушай меня.

— Я уже слушала. Шесть раз.

Он вздрогнул.

Совсем немного, но я заметила.

— Значит, ты нашла записи.

— И зеркало.

На этот раз он закрыл глаза.

Всего на секунду.

— Тогда тем более не делай выводов, пока не вспомнишь всё.

— Очень удобный совет от человека, который решал, что именно мне помнить.

— Я никогда не хотел причинить тебе вред.

— А что ты хотел?

— Чтобы ты осталась жива.

Я застыла.

Ответ оказался настолько неожиданным, что подготовленные слова исчезли.

Ортан посмотрел на Леонарда внимательнее.

— Объясните.

— Это не ваше дело.

— Теперь моё.

— Вы не понимаете, во что она вас втянула.

— Возможно. Но договор уже подписан.

Леонард перевёл взгляд на золотой знак и сжал челюсти.

— Его можно оспорить.

— Оспаривайте.

— Вы думаете, я шучу?

— Нет. Я думаю, что вы ворвались в дом Грейров и пытаетесь спорить о правах женщины, которая десять минут назад письменно отказалась принадлежать вашему дому.

Леонард шагнул вперёд.

Я увидела знакомое движение руки и отступила раньше, чем он приблизился.

Он остановился.

Боль на его лице была настоящей.

— Ты теперь боишься, что я прикоснусь к тебе?

— Да.

Я впервые сказала это без оправданий.

Леонард смотрел на меня долго.

— Я не стану.

— Тогда уходи.

— Не могу.

— Почему?

Он посмотрел на Ортана, потом снова на меня.

И произнёс слова, после которых золотой знак на договоре перестал казаться самой невероятной вещью этого дня.

— Потому что это уже было.

Я почувствовала, как похолодели пальцы.

— Что было?

Леонард подошёл ещё на шаг, но на этот раз остановился на расстоянии.

— Этот договор. Грейр. Твоя попытка выйти из нашего брака через орочий род.

Ортан нахмурился.

— Я никогда не заключал с ней договора.

— С вами — нет.

Я смотрела на мужа и едва понимала смысл его слов.

— Леонард...

Он перебил меня, и в его голосе впервые прозвучало не раздражение, не власть и даже не страх потерять контроль. Там была усталость человека, который слишком долго ждал момента, от которого хотел убежать.

— Агния, ты уже делала это раньше. Просто ты опять не помнишь.