В отделении полиции тускло светили люминесцентные лампы, и стоял стойкий запах хлорки (от которого Асмодей ностальгически вздохнул). Дежурный за стеклом, при виде задержанного поперхнулся растворимым кофе.

Вид у бывшего Лорда Похоти и Стирки был действительно инфернальный: два метра горы мышц в черной толстовке, поверх которой кокетливо красовался розовый фартук «Целуй повара, пока горячо», отсутствие левой брови, сажа на носу и растянутые треники, заправленные в кроссовки с аккуратными бантиками.

— Кого это вы притащили, Макаров? — прокашлявшись, спросил дежурный у молоденького лейтенанта. — Аниматора с корпоратива сумасшедших?

— Анонимный сигнал, товарищ майор, — вытянулся лейтенант. — Лицо без гражданства. Называет себя Аркадием. С ним еще... э-э-э... опекунша.

Даша решительно выступила вперед, прижимая к груди коробку с пиццей, как щит для своего любимого.

— Он не лицо без гражданства! Он жертва обстоятельств и некачественной газовой плиты! И вообще, у нас пицца стынет!

Майор устало потер переносицу и махнул рукой в сторону коридора:

— В третий кабинет его. К следователю Петренко. Пусть он с этим Сызранским цирком разбирается. У меня и так в обезьяннике два алкаша подрались из-за философии Канта.

Капитан Петренко был человеком, который видел в этой жизни всё, кроме, пожалуй, двухметровых мужиков в розовых фартуках. Он мрачно посмотрел на Асмодея, который с интересом разглядывал решетку на окне, проверяя её на прочность пальцем.

— Присаживайтесь, гражданин, — буркнул Петренко, придвигая к себе бланк протокола. — Фамилия, имя, отчество?

— Мой текущий идентификатор — Смирнов Аркадий Николаевич, — басом отрапортовал Асмодей, грациозно опускаясь на шаткий стул. Стул скрипнул, напомнив ему о недавних кухонных баталиях, и демон мечтательно улыбнулся.

— Год рождения? Место рождения? — Петренко прищурился, пытаясь понять, почему задержанный так плотоядно улыбается.

— Я материализовался... то есть, родился, в Сызрани. Год тысяча... — Асмодей запнулся, пытаясь высчитать 355 лет назад, но Даша больно пнула его под столом. — В 1993 году по вашему локальному летоисчислению.

— По нашему локальному? — следователь перестал писать. — Вы сектант, Смирнов? Что за маскарад? Почему вы в женском фартуке?

Асмодей приосанился, гордо расправив широкие плечи, отчего розовые рюши угрожающе натянулись.

— Это броня страсти, капитан! Я готовил ритуальную птицу для моей королевы, когда ваши приспешники прервали наш акт слияния!

Петренко побагровел, а Даша поспешно открыла коробку с пиццей и придвинула её к следователю.

— Угощайтесь, товарищ капитан! «Четыре сыра»! Аркаша у нас просто работает в... э-э-э... иммерсивном театре! Вжился в роль повара-маньяка. Творческая личность, понимаете? Тонкая душевная организация!

Следователь посмотрел на пиццу, потом на Асмодея без брови, тяжело вздохнул и взял кусок.

— Ладно, иммерсивный ты наш. Справка у тебя мутная. Фотография вообще как с ориентировки на серийного маньяка. Будем катать пальчики. Установим личность по базе. Макаров! Отведи его на дактилоскопию!

Процедура снятия отпечатков пальцев проходила в соседнем кабинете. Усталый эксперт-криминалист в халате щедро намазал пальцы Асмодея черной типографской краской.

— Расслабьте руку, гражданин. Не напрягайте кисть, я сам прокатаю, — проворчал эксперт, прижимая большой палец демона к белому бланку.

Асмодей с интересом наблюдал за процессом.

— Ваши методы идентификации так примитивны. В моем ведомстве мы сканировали кармический след и уровень хлорки в ауре.

— Ага, конечно, в Сызрани все так делают, — хмыкнул эксперт, прокатывая второй палец. Затем он поднял бланк, чтобы проверить четкость папиллярных линий, и замер.

Он снял очки, протер их краем халата, снова надел и уставился на бумагу. Затем на пальцы Асмодея. Затем снова на бумагу.

— Петренко! — истерично крикнул эксперт в открытую дверь. — Капитан, зайди сюда! Быстро!

Даша и следователь с недоеденным куском пиццы ворвались в кабинет.

— Что случилось? Пальчики в базе Интерпола? — нахмурился Петренко.

— Хуже! — эксперт тыкал дрожащим пальцем в бланк. — Посмотри на это! У него нет папиллярных линий! У него там... иероглифы какие-то!

Даша вытянула шею и посмотрела на отпечатки Аркадия. Сердце ухнуло в пятки.

Вместо привычных завитков и петелек, черная краска четко отпечатала на бумаге до боли знакомые символы.

На большом пальце красовалсятазик с волнистой линией (Ручная стирка).

На указательном — треугольник, перечеркнутый крестом (Не отбеливать).

На среднем — квадрат с кружочком внутри и двумя точками (Сушка при средней температуре).

А на мизинце гордо стоял значок утюга (Гладить при 110 градусах).

— Что это за хрень?! — рявкнул Петренко, роняя пиццу. — У него на руках инструкции от пуховика отпечатаны!

Асмодей, не понимая всеобщей паники, посмотрел на свои измазанные краской руки с легкой грустью.

— Это базовые настройки моего внутреннего ядра. Я же говорил, что я Лорд...

— ШРАМИРОВАНИЕ! — заорала Даша так громко, что у эксперта дернулся глаз. Она бросилась к Асмодею и схватила его за перемазанные руки. — Это модное сызранское шрамирование! Я же говорила, он из театра! Они там все чокнутые на бытовом реализме! Он специально выжег себе эти символы лазером в знак протеста против общества потребления и бытового рабства женщин!

Капитан Петренко медленно осел на стул криминалиста, глядя на Дашу остекленевшим взглядом.

— Протест против... бытового рабства? Символами отбеливателя на пальцах?

— Именно! — Даша отчаянно закивала, понимая, что несет лютую чушь, но отступать было некуда. — Это концептуальное искусство! Аркаша — непризнанный гений! А ваша база эти пальчики все равно не прочитает, потому что машина не знает, что делать с «деликатной стиркой» на указательном пальце.

В кабинете воцарилась звенящая тишина. Эксперт переводил взгляд с бланка на Асмодея, который гордо улыбался, явно польщенный званием «концептуального гения».

В этот момент в кабинет заглянул дежурный лейтенант.

— Товарищ капитан, там это... Отбой по Смирнову. Звонили из Главка. Сказали, произошла ошибка в базе, сигнал ложный. Велено извиниться и отпустить.

Даша мысленно вознесла хвалу Анне Петровне и её межпространственным бюрократическим связям. Видимо, ультиматум сработал, и Вельзевульшу заставили отозвать своих ментальных гончих из районного ОВД.

Петренко посмотрел на испорченный бланк, на розовый фартук Асмодея, на остывающую пиццу и потер лицо руками.

— Забирайте своего гения, гражданочка. И чтобы я этот Сызранский дом моды больше в своем районе не видел. А бланк я сожгу, от греха подальше!

Через десять минут они стояли на крыльце отделения. Ночная прохлада приятно остужала пылающие щеки Даши. Асмодей методично оттирал влажными салфетками символы стирки со своих рук.

— Знаешь, — задумчиво произнес он, глядя на свой палец со знаком утюга. — А ведь это значит, что я уникален. У меня нет отпечатков. Я идеальный преступник в этом мире!

— Только попробуй мне стать преступником, Лорд Стирки, — устало улыбнулась Даша, беря его под руку. — Идем домой. У нас там еще сломанный стол не чинен, и бройлер ждет своих похорон.

ОТ АВТОРА: Как вам приключения Даши и Асмодея в отделении полиции? Какой же будет следующая пакость от бывшей? Ваши варианты?