Ана Воронцова

Вчера ей позвонил Сыч и сообщил, что есть информация. Разумеется не бесплатная. На самом деле его звали Родион Сычёв, но настоящим именем его, кажется, не называла даже родная мать, если она у него вообще была.

Сыч появлялся в тех местах, где нормальные люди старались не задерживаться: у ломбардов, ночных магазинов, подъездов старых домов, возле гостиниц с плохой репутацией.

Он знал все и обо всех в этом городе: кто кому продал краденый телефон, где сняли комнату странные приезжие, у кого внезапно появились деньги, какой участковый пьет, какой охранник берет взятки, а какой делает вид, что ничего не видит.

Сыч не был другом. У Аны вообще почти не было друзей.

Но несколько раз его сведения оказывались полезными. Однажды он помог найти старую дачу, где бандиты, требовавшие выкуп, держали маленькую девочку. В другой раз — вывел на человека, продававшего чужие документы. За деньги Сыч готов был на все, а за хорошие деньги — мог сделать и невозможное.

Разговор вчера получился неожиданный. Пожалуй, это было впервые, когда Сыч не знал того, о ком говорил.

— Есть один тип. Странный. Очень странный. В «Северной» живет.

— В гостинице?

— Ага. Третий этаж. Номер то ли триста двенадцать, то ли триста девятнадцать. Я уточню.

— Что значит странный?

Сыч шумно дышал в трубку. На фоне играла музыка, кто-то смеялся, звякали стаканы.

— Не как все. Понимаешь? Не пьет, не курит, баб не водит. Выходит не часто и, обычно, ночью. Чем занимается, никто не знает. Но не это самое главное. К нему последняя девка заходила. Ну та, которая после твоей сеструхи пропала.

Ана замерла. Она хорошо помнила фото этой девушки. Ее звали Марина Кострова. Обнаружили ее спустя пять дней после пропажи.

Труп был обезображен, в одном ботинке. Около виска в ее черных волосах появилась тонкая седая прядь.

— Встретимся завтра, — сказал Сыч. — В одиннадцать утра. В холле «Северной». Только одна приходи. И деньги принеси.

— Если врешь, пожалеешь.

— Я всегда жалею, когда с тобой связываюсь, дорогуша. Но деньги мне нравятся больше, чем страх.

И отключился.

Ана сплюнула пасту, прополоскала рот и снова посмотрела в зеркало.

— Ладно, — сказала она своему отражению. — Сходим в гостиницу.

Отражение посмотрело на нее без особого одобрения.

Через полчаса Ана была готова. Все та же длинная темно-серая юбка, мягкая водолазка под горло, старый коричневый кардиган, вместо пальто, удобные ботинки. Волосы она заколола так, чтобы розовый цвет меньше бросался в глаза, хотя это почти никогда не помогало. Привычные очки и сумка. Кошелек, где уже лежала нужная сумма, влажные салфетки и маленький фонарик.

Гостиница «Северная» стояла в старой части города, недалеко от вокзала. Когда-то, наверное, она считалась приличной: широкий фасад, облезшие колонны, тяжелые двери, потускневшие буквы над входом. Теперь в ней пахло сыростью, дешевым кофе, чужими ботинками и моющим средством, которым пытались замаскировать неприятные запахи и удручающую обстановку.

В холле было пустовато. За стойкой сидела женщина с красными веками и читала журнал. У окна дремал охранник. В углу старый телевизор без звука показывал кулинарную передачу: какая-то бодрая ведущая улыбалась над кастрюлей супа и что-то рассказывала.

Администратор вскинула на нее взгляд, но тут же опустила его в журнал. Ей было все равно, что происходит вокруг.

Сыча не было.

Ана пришла без пяти одиннадцать. Потом стало одиннадцать. Потом пять минут двенадцатого. Потом десять.

Она села в кресло у стены так, чтобы видеть вход, стойку и лестницу. Достала телефон. Сообщений не было. Позвонила Сычу.

Абонент был недоступен.

— Странно, — тихо сказала Ана — обычно он пунктуален.

Через минуту в гостиницу вбежал мальчишка в синей куртке. В руке держал сложенный листок. Рассмотрев ее розовые волосы, мальчишка всунул Ане записку и выбежал за дверь.

Ана взяла записку двумя пальцами и осторожно развернула. На листке было написано неровным торопливым почерком:

«Не смогу спуститься. Номер 319. Через полчаса он покинет гостиницу. Быстро».

Ана перечитала два раза. Потом подняла глаза на лестницу. Номер триста девятнадцать. Дежурная снова ничего не сказала, когда девушка начала подниматься по лестнице.

Длинный коридор третьего этажа освещался редкими настенными лампами. За одной из дверей слышался работающий телевизор, а за другой кто-то кашлянул.

Номер 319 находился почти в конце. Ана остановилась перед дверью. Постучала. Тишина. Постучала еще раз.

— Сыч?

Ответа не было.

Она нажала на ручку. Дверь открылась. Это было плохо. Очень плохо.

Ана вошла не сразу. Сначала толкнула дверь носком ботинка. Распахнула ее шире и прислушалась. Было тихо.

Она вошла.

Номер был пустой и слишком чистый. Кровать застелена. Покрывало натянуто ровно, без складок. На столике стоял стакан, перевернутый вверх дном. Пепельница чистая. Шторы задернуты. Воздух неподвижный.

Ана медленно закрыла дверь за собой, но не до конца. Оставила узкую щель.

— Сыч? — позвала она еще раз.

Жжение в ладонях появилось мгновенно. Очень сильное. Ана опустила руки.

Она чувствовала, что это ловушка. Кожа похолодела. Ана распрямила пальцы и почувствовала, как ее тело обтягивает мягкая кожа. В ладонях лежали серебряные серпы.

Капюшон поднялся сам.

Мягко скользнул по волосам, закрыл их почти полностью, оставив у лица только несколько розовых прядей. На скулах холодом легла полумаска — тонкая, черная, с серебряной кромкой. Она не мешала видеть. Наоборот, мир стал резче.

Внезапно в этой тишине раздался странный звук. Он исходил от стола. Ана сделала шаг вперед и замерла. На полированной поверхности лежали старенькие наручные часики на потрепанном кожаном ремешке.

Маленькие. Женские. С круглым потемневшим циферблатом и царапиной на стекле. Ана перестала дышать.

Она знала эти часы. Эль купила их на барахолке за сто пятьдесят рублей и две недели утверждала, что это винтаж, а не «старье, которое нормальный человек выбросил бы».

Однажды она оцарапала стекло, пытаясь открыть бутылку лимонада. В день исчезновения Эль были на ней именно эти часы.

Полиция тогда спрашивала про особые приметы, украшения, вещи. Мама говорила про подвеску-половинку снежинки. Ана — про часы.

Девушка сделала шаг к столу. Часы тикали. Она протянула руку. Пальцы коснулись холодного стекла. Стрелки, как бешенные закрутились в обратную сторону.

Сначала исчез звук, потом все вокруг завертелось, промелькнула высокая башня под светло-зеленым небом. Показались старинные мосты и черные шпили. Ане показалось, что на мгновение она увидела лицо сестры. Она была старше, чем девушка ее помнила, в старинном наряде. Эль что-то кричала ей, но ее не было слышно.

Ана падала вниз. Последнее, что она почувствовала — был сильный удар обо что-то твердое.