Ана Воронцова

Утро началось с потолка.

Белого, неровного, с тонкой трещиной у люстры и желтым пятном в углу. Квартира давно уже требовала ремонта, но у Аны просто не было на это времени и денег.

Вот уже двадцать минут она лежала на спине, смотрела в потолок и не могла заставить себя подняться. Пришел еще один день одиночества и неизвестности.

Было слышно, как кто-то громко ругался во дворе. Вот хлопнула дверь подъезда, по батарее прошелся короткий металлический стук — соседи снизу снова что-то чинили или, наоборот, окончательно ломали. На кухне, наверное, все еще стояла чашка с недопитым вчерашним кофе. В сумке лежали формуляры, которые она зачем-то принесла домой, хотя прекрасно знала, что не станет заполнять их в выходной.

Сегодня была суббота.

Обычные люди по субботам спали дольше, стирали белье, ходили за продуктами, встречались с друзьями или выбирали кино на вечер, ругались с родными по телефону или решали, стоит ли наконец вымыть окна.

Ана по субботам встречалась с «полезными» людьми. Обычно, это были сомнительные личности, которые за деньги были готовы выкладывать чужие тайны.

Она повернула голову и посмотрела на старую фотографию на тумбочке. Там была мама, обнимающая двух девочек. Одну постарше — с длинными светлыми волосами и вторую — угловатую, похожую на пацаненка.

Эль держала ее за плечи и, кривлялась в камеру, а Ана на фотографии пыталась выглядеть серьезно и ответственно.

Мама тогда сказала, что они получились ужасно хорошо. Именно так: ужасно хорошо. Эль весь вечер передразнивала ее, а потом спрятала снимок в альбом, сообщив, что только дурацкие фотографии самые настоящие, а иначе это не семья, а какой-то музей статуй.

Уже тогда они жили втроем. Папа погиб на несколько лет раньше. Ане тогда едва исполнилось пять и единственное, что она помнила — мама и Эль плакали, а маленькая Ана ходила со старым плющевым мишкой и пыталась всех успокоить. Став старше, она узнала, что отец попал в аварию и умер на месте.

После этого в доме поселилась пустота. Эль пыталась заполнить ее собой: часто включала веселую музыку и заставляла Ану танцевать, читала ей вслух, зимой таскала за мороженым, красила сестре ногти в самые невозможные цвета, а позже сама вдруг выкрасилась в дикой розовый цвет, чтобы быть с сестрой одинакового оттенка.

Потом исчезла Эль, а почти следом, отчаявшись хоть что-то узнать о старшей дочери, скончалась и мама. Ана осталась одна.

А потом случилось это. Появились серебряные серпы, кожаный костюм и желание наказывать.

Ана медленно села на кровати и опустила ноги на холодный пол. На ладонях красовались тонкие светлые шрамы.

Девушка провела по ним пальцем, усмехнулась.

— Доброе утро, — сказала она пустой комнате.

Комната, как обычно, не ответила.

В ванной пахло мятной пастой, влажным полотенцем и старым мылом. Зеркало над раковиной немного темнело по краям, отчего лицо в нем всегда казалось усталым, даже если человек вдруг чудом выспался.

Ана на чудо не рассчитывала. Она открыла кран, умылась холодной водой и подняла голову.

Из зеркала на нее смотрела хрупкая девушка с бледной кожей, слишком большими глазами и короткими волнистыми волосами цвета розовой пыли.

Этот цвет всегда вызывал вопросы. В библиотеке постоянно спрашивали, что за краску она использует, на что девушка только улыбалась и сообщала, что очень редкая и ей ее давно привез отец из Африки.

На самом деле краски не было.

Никогда не было.

В детстве волосы у Аны были светлые, чуть теплее, чем у Эль, но вполне обычные. Розовая прядь у виска появилась примерно через месяц после похорон отца. Мама тогда долго рассматривала ее у окна, осторожно перебирала волосы пальцами, но ничего не сказала.

После исчезновения Эль розового стало больше. Добавилось еще несколько прядей, а после смерти матери светлых волос не осталось.

Она чистила зубы и смотрела на своё отражение.

Смешная библиотекарша. Слишком худая. Слишком бледная. Волосы как у героини аниме, очки как у пенсионерки. Красотка просто…

И руки убийцы. Она снова опустила взгляд на ладони.

Первый раз это случилось через полгода после исчезновения Эль. Она просто искала сестру. Самая обычная восемнадцатилетняя девчонка и ничего больше.

А потом она увидела его у старого подземного перехода. Самый простой и непримечательный мужчина. Темная куртка, вязаная шапка, пакет из продуктового магазина со знакомым логотипом. Ничего особенного.

Но Ана посмотрела на него — и вдруг почувствовала запах мокрого железа, который исходил от него. Ана моргнула, но запах не исчезал. Мужчина пошел дальше, а девушка зачем-то двинулась за ним.

Сейчас, спустя восемь лет, Ана понимала, что тогда ей просто повезло. Глупо, безрассудно, почти чудом. Он заметил её быстро. Свернул во двор. Потом — за гаражи. Она поняла, что это ловушка, слишком поздно.

Он ударил ее почти сразу.

Удар был такой сильный, что мир стал белым. Ана упала на мокрый асфальт, разбила колено, почувствовала во рту кровь и внезапно очень ясно подумала, что Эль, наверное, тоже когда-то лежала вот так. На холодной земле. С пониманием, что никто не придет.

Мужчина наклонился над ней.

— Чего тебе надо, дура? — спросил он зло

Ана хотела отползти, но тело не слушалось. Мужчина схватил ее за волосы, потащил по земле. Девушку пронзила дикая боль.

И тогда что-то внутри оборвалось. Мужчина пронзительно вскрикнул, словно ожегся и отпихнул ее от себя, тряся руками.

Ана встала на колени, ловя воздух ртом. Вдруг черная кожа окутала тело, ремешки портупеи затянулись. Она почувствовала странный холод, а затем тяжесть в ладонях. В ладонях лежали серебряные серпы с красивым витиеватым рисунком, украшенные зелеными камнями.

Ана никогда раньше не держала оружия в руках, но почему-то сейчас появилось осознание, что она умеет пользоваться любым.

Она медленно поднялась с земли, твердо встала на ноги, раскинув руки с серпами по бокам. Мужчина напротив задрожал, попятился, забормотал странные признания.

— Я все расскажу, покажу… укажу, где закопал их. Все, все, клянусь — он отступал, пока не уперся в металлический бок гаража.

Первый удар был неловким. Второй — уже точным.

Потом она сидела в подворотне, прижимая ладони к груди. Серпов уже не было. Черной одежды тоже. На ней снова были джинсы, куртка и разорванный шарф. Мужчина лежал неподвижно в трех метрах от нее и больше не дышал.

На стене гаража остались две глубокие светлые полосы. Ана тогда решила, что сошла с ума, но позже, из новостей узнала, что возле гаражей нашли обезглавленное тело мужчины, который оказался самым настоящим маньяком. На его счету числилось несколько жестоких убийств, но полиция все никак не могла найти его. По месту жительства мужчины был обнаружен подвал, в котором нашли обессилевшую, но еще живую девушку.

Тогда Ана долго лежала на кровати, а потом встала и решительно подошла к оконному косяку. Взяла канцелярский нож и старательно процарапала полоску.

— Зато я спасла невинную жизнь и на одного урода в этом городе стало меньше.

С тех пор прошло восемь лет, а вереница засечек перешла уже не второй оконный косяк.