Спустя два года...

Два года. Семьсот тридцать дней гробового, выжигающего изнутри одиночества, которое я научилась носить как вторую кожу вместе со своей серебряной короной Альфы.

Когда через несколько дней после ухода Черных Волков земля ушла у меня из-под ног, а лекарь стаи с трепетом объявил, что под моим сердцем забился маленький пульс, мир перевернулся. Страх за своего ребенка оказался сильнее разорванной связи. Я помню, как стальным, не терпящим возражений голосом Альфы отдала приказ: никто, ни одна живая душа на Севере, включая моего отца и сестру, не имеет права даже заикаться о наследнике. И уж тем более — передавать вести в Столицу. Дориан Венс ушел.

Лиам появился на свет всего через три месяца. Природа оборотней сурова, но справедлива: сильные альфы созревают в утробе матери стремительно. Он родился воином. Маленьким, но уже транслирующим едва уловимую, мощную ауру прирожденного лидера.

Он стал моим спасением. Моя серебряная волчица, умиравшая от дикой, нечеловеческой тоски по Дориану, выжила только благодаря этому мальчику. Лиам был точной копией своего отца: те же упрямые черты лица, те же темные волосы и взгляд, от которого у меня порой перехватывало дыхание. Если бы не он, я бы просто угасла.

Оборотни растут быстро, но мой сын опережал любые нормы. В свои два года Лиам выглядел как крепкий пятилетний мальчишка — смышленый, сильный и не по годам серьезный. А полгода назад, когда у него случился первый оборот, я не смогла сдержать слез. Из сияния на заснеженную траву неуклюже вывалился крошечный волчонок. Его шерстка была угольно-черной, как грозовое небо, как мех Альфы, его отца. И лишь самые кончики круглых ушек отливали чистым, ведьмовским серебром — единственное, что досталось ему от меня.

Я прятала его от всего мира. Единственной, кто уехал, унося мою тайну, была Скай. Спустя полгода после расставания стай в наши земли ворвался Маркус — бета Дориана. Тот самый долгий взгляд на Священной поляне не был ошибкой: Луна связала их. Скай светилась от счастья, забирая свои вещи, и перед отъездом крепко обняла меня, поклявшись на крови, что Дориан никогда не узнает о существовании Лиама. Маркусу она тоже ничего не сказала — истинность истинностью, но верность сестре и Альфе Севера осталась для нее святыней.

— Мама! Мамочка, ну вставай, солнышко уже встало! — звонкий, нетерпеливый голосок выдернул меня из полузабытья.

Маленькие ладошки настойчиво тормошили меня за плечо. Я открыла глаза и улыбнулась, глядя на прыгающего у кровати Лиама. На нем уже ходуном ходила детская магия — предвестник близкого оборота.

— Гулять? — хрипло спросила я, потягиваясь в постели. — Да! В лес! Пожалуйста, мамочка! Я хочу побегать!

Я не могла ему отказать. Наши утренние прогулки в обличье волков стали традицией с тех пор, как он начал уверенно обращаться. Это были единственные часы в сутках, когда я сбрасывала маску суровой Альфы и была просто счастливой матерью.

Уже через полчаса по хрустящему утреннему насту бесшумно бежали два зверя. Огромная, величественная серебряная волчица и маленький, пушистый черный комок с серебряными ушками, который то и дело путался у нее под лапами, смешно тявкал и пытался поймать собственный хвост.

Мы вышли на уединенную, скрытую вековыми елями поляну. Лиам тут же принялся резвиться, прыгая в глубокие сугробы и выныривая оттуда, весь облепленный снегом. Я улеглась под раскидистой сосной, положив морду на лапы, и ласково наблюдала за сыном.

Но постепенно идиллия начала рушиться.

Моя волчица внутри вдруг напряглась. Серебряная шерсть на загривке встала дыбом, а в воздухе, сквозь чистый запах хвои и мороза, пробился чужой, удушливый смрад. Чужаки.

Тревога. Она накрыла меня тяжелой, липкой волной. Это предчувствие не было ложным.

Я резко вскочила на лапы, собираясь издать предупреждающий рык, но не успела. Из густых зарослей можжевельника, прямо на Лиама, бесшумными тенями выпрыгнули три огромных серых волка. По их пастям текла слюна, а глаза горели бешеной, неестественной желтизной. Наемники. Одиночки.

Лиам испуганно взвизгнул, отскакивая назад, но один из серых волков с глухим рычанием перехватил его поперек туловища, прижимая лапой к земле.

Я взвыла — яростно, страшно, вкладывая в этот звуковой удар всю свою альфа-магию. Снег вокруг меня взлетел белым вихрем, когда я в один прыжок преодолела разделяющее нас расстояние. В голове билась только одна мысль: Убью. Разорву каждого.

Первый серый волк попытался перехватить меня в воздухе. Я вцепилась ему мертвой хваткой прямо в горло, чувствуя, как на зубах вскипает горячая, солоноватая кровь. Мы рухнули на снег, я крутанулась, ломая ему шейные позвонки, и тут же переключилась на второго, который заходил сбоку. Нападавшие действовали слаженно, как обученные убийцы. Они не пытались победить меня — они меня удерживали.

Второй чужак впился зубами в мою заднюю лапу, заставляя меня споткнуться. Я взвилась на дыбы, наотмашь полоснув его когтями по морде, выдирая мясо вместе с глазом. Оставшийся невредимым третий волк в это время мертвой хваткой перехватил зубами загривок Лиама. Малыш жалобно, ранено заскулил, зовя меня — Мама!..

Этот звук разорвал мне сердце. Я рванулась вперед с такой силой, что мышцы на лапах затрещали, но раненый мной серый волк снова мертвой хваткой повис на моем плече, увлекая на землю.

Я билась как безумная. Я рвала их плоть, использовала ведьмовскую магию, заставляя корни деревьев взрывать землю, но драгоценные секунды были упущены. Третий серый волк, перекинув обмякшего, оглушенного Лиама через спину, стремительной серой молнией растворился в густой чаще леса.

— Нет! — человеческий крик сорвался с моих волчьих губ, когда я наконец добила последнего удерживающего меня наемника.

Я бросилась к кромке леса, но лапы подкосились от ран и кровопотери. Серебряный мех был испачкан чужой и моей собственной кровью. На белом снегу остались лишь глубокие следы лап уходящих похитителей. Наемники. Они знали, за кем шли. Они знали, кто он.

Мир вокруг меня начал стремительно темнеть, сжимаясь до размеров этой пустой, окровавленной поляны. Из горла вырвался хриплый, переходящий в ультразвук крик отчаяния.

Лиам. Мой мальчик. Мое дыхание, моя единственная ниточка, державшая меня в этом мире. Его забрали.

В этот момент остатки моего хваленого самообладания Альфы рухнули. Подсознание затопила первобытная, дикая, удушающая паника. Я осталась совершенно одна на окровавленном снегу, и этот кошмар был страшнее всего, что я пережила восемь лет назад.