Катя чувствовала себя счастливой. И, несмотря на абсолютное и полное понимание природы их отношений, сердце и душа пели, потому что Павел заполнил очень важную нишу в её жизни. А может быть, это просто был кусочек паззла, который наконец встал на место, и картина стала полной. Её детская любовь наконец материализовалась, покинув мечты и залечивая боль от его отказа тогда.

Катя бросила Ромео палку и оглянулась через луг на свой дом, потом перевела взгляд на дом Паши. С этой точки он смотрелся как небольшой грибок рядом с деревом. Катя пошла дальше, выбирая место на тропе, где не росли цветы, чтобы не раздавить. Раннее утро вдохновляло и успокаивало одновременно. Сегодня ожидали несколько заселений сразу: въезжала целая семья в «Январь» на полтора месяца и постоянный гость в «Август» — Николай, вдовец чуть за сорок, бездетный и необщительный, он приезжал каждый год примерно в эти дни. Катя думала, что это связано с датами, когда не стало его супруги, но сам он ничего об этом не рассказывал.

А ещё сегодня уезжал домой Павел. Наверное, это тот самый день, которого Катя так боялась и ждала одновременно, потому что она не была уверена, вернётся ли он. Этим летом или вообще.

После целого дня в «Августе», когда он открыл ей свои болевые точки и они стали близки, прошло одиннадцать дней. В то утро произошёл не просто секс, это было сближение на всех уровнях души и тела, и помимо нежных прикосновений рук были удивительно трогательные признания. Он шептал ей слова любви и благодарности, говорил комплименты о её красоте и что она для него родной человек, и он не знает, как это произошло, и мало что может объяснить, но чувствует, как она вернула его жизнь в правильное положение.

Катя перешагнула лужу на тропе после вчерашнего дождя и снова закинула палку вдаль, чтобы мохнатый любитель вкусно поесть активнее пробежался.

Она верила в искренность Пашиных слов, но при этом так же хорошо знала, что это недолговечно. Он однажды вернётся в свой мир, а она не станет его ждать. У них и об этом уже были разговоры несколько вечеров назад, когда они гуляли по берегу Лозни, рука в руке, с долгими поцелуями и нежностями. Паша по привычке (игра у них такая) спрашивал Катю, любит ли она его, «а теперь?», «а сейчас?», а потом ещё минуту спустя мог спросить ещё раз, на случай если что-то изменилось. Она каждый раз отвечала «нет», потому что это был правильный и честный ответ, чтобы сберечь их обоих.

— Но ты же целуешься со мной, — весело сказал Паша, который в эти дни был как солнечный лучик, как теплый блинчик, открытый и довольный, — и не только. Ты спишь в моей постели иногда, — довольно добавил он. — Разве это не означает, что ты любишь меня?

— Нет, — с улыбкой ответила Катя.

— То есть ты могла бы делать всё это, не испытывая любви?

— Нет.

Паша рассмеялся.

— Осталось только добавить, что ты — просто женщина и логика для тебя — нечто абстрактное, придуманное мужчинами.

Теперь и Катерина рассмеялась.

— Наши поцелуи были терапевтическими, ты помнишь? — произнесла она, прижимаясь головой к его плечу. — И то, что сейчас есть между нами, — нежная ложь.

— Нежная ложь? — удивился Паша в ответ.

— Искусный самообман. Не потому, что мы обманываем друг друга, а потому что оба понимаем, что к чему, но живём в моменте. Мы целуемся сегодня, а завтра я отпущу тебя, и ничего не останется. Ты знаешь лучше меня эту нежную ложь. Это временно.

— А если всё не так? — задал он свой вопрос, глядя на противоположный берег реки.

— Чтобы всё было не так, хотя бы одному из нас нужно измениться.

— Я изменюсь.

Катя нежно коснулась его плеча и крепче сжала переплетённые кисти.

— Я слишком давно тебя знаю. Никто не изменится. А я слишком рациональна, чтобы поверить в слова.

— А если это вовсе не ложь? — Паша не прекращал попыток, и Катя понимала, что ходит по тонкой грани, когда очень легко обидеть человека, но честность была важнее всего остального, потому что на кону стояло склеенное из осколков сердце её и наполненное огненным дымом, почерневшее от десятилетий пожаров сердце его.

— Я верю твоим словам. Просто срок жизни у них короткий.

— Что мне тогда делать: никогда ни с кем не быть и остаться одному?

— Тебе нужен тот, кто не знает тебя совсем, — улыбнулась Катя, подняв к нему голову. — Найти, очаровать и максимально быстро жениться, пока она не успела опомниться от любовной эйфории. — Паша посмотрел девушке в лицо и с сомнением сдвинул брови. — А дальше крутись, Самсонов! Do your best, чтобы удержать то, что имеешь.

Они прошли еще несколько метров в молчании. Он, вероятно, думал о том, что она сказала, а Катя пыталась представить день, когда он скажет своё «прощай». От этого волна эмоций поднялась снизу и хлынула в нос так, что она чуть не захлебнулась от слёз. Собрав все свои силы, она сглотнула и произнесла:

— Однажды я выпью текилы, поцелую тебя в губы и отправлю в большую жизнь.

Паша в ответ крепко обнял её за плечи, притягивая к себе и целуя. Нежно, с обещанием будущего и в то же время с нотками отчаяния. Она слишком плотно стояла на ногах, чтобы уплывать с ним в эти мечтательные путешествия, где бы он мог ночи напролёт говорить о совместном будущем, полноценных отношениях и любви на всю жизнь.

Вчера они были вместе до четырёх утра, а потом Катя ушла, понимая, что, возможно, они были близки в последний раз. Паша просил её остаться, но Катя считала это лишним, слишком похожим на настоящие отношения. Она почти не спала, а около шести вышла с Ромео. Он резвился, гоняя насекомых и поднимая с полей птиц. Наблюдение за его беспечной радостной жизнью приносило успокоение. Катя очень сожалела иногда, что не может отключить голову и жить одним лишь сердцем. Тогда, возможно, она ехала бы сегодня с мужчиной, на котором свет сошёлся клином ещё двадцать лет назад. Возможно, она говорила бы ему о любви в ответ. И вся жизнь сейчас имела бы другой вектор.

Катя обернулась к дому и увидела, что Павел идёт ей навстречу через цветущий луг. Весна в этом году удалась на славу, подумала она, глядя, как красиво весь мир выстроился вокруг этого высокого мужчины с копной кудрявых волос, которые не могла удержать под собой даже кепка. Паша раскрыл объятия, подходя ближе, и улыбнулся так тепло и нежно, что Кате захотелось плакать, рыдать навзрыд и кричать, чтобы он никогда не уезжал. Но она только улыбнулась и пошла навстречу. Если бы она была девочкой, то бежала бы к нему, раскинув в стороны руки, а потом с разбега прыгнула в его объятья, обвив руками шею, а ногами талию.

— Ну же, Сова, — крикнул Паша издали, — давай, лети ко мне!

Катя ускорила шаг, а на последних метрах всё же разбежалась и прыгнула прямо в его руки, целуя и сжимая в тисках. Тело не слушалось её, когда она хотела ослабить хватку. Обхватив ногами его талию, она разомкнула губы и посмотрела Паше в глаза. Он улыбался, довольный и счастливый.

— Ты чего так рано проснулась, котёнок?

— Само, — тихонько ответила она. — А ты?

— Надо ехать. Проводишь меня? — Катя кивнула. — Сейчас, только постоим так ещё немного.

Они снова целовались, и целовались, и целовались. А потом Паша несколько метров нёс её на себе к дому, пока чуть не поехал на влажном чернозёме. Катя спустилась на землю, они взялись за руки и дошли до дома, прижимаясь друг к другу.

— Поехал, — произнёс Паша, поцеловав девушку перед машиной. — Скоро вернусь.

Катя кивнула и улыбнулась через силу.

— Шершавой дорожки. Береги себя.

— Я вернусь, — снова повторил он, видя, что Катя оставляет без внимания его слова.

— Возвращайся.

Просигналив дважды короткими гудками, серебристая «Тойота» двинулась в сторону Духового и исчезла за поворотом.

— Прощай, — прошептала Катя, поджимая губы и гладя по большой голове сидящего рядом пса.

Он просил её помочь ему справиться со своими слабостями, и она была рядом все эти дни, а теперь он едет в Москву. Ориентировочно на пару недель, чтобы подменить родителей, уезжающих в отпуск, и присмотреть за домашними животными: двумя кошками и одним кокер-спаниелем по кличке Жук. При Кате он действительно не пил ни дня. Справится ли он теперь, покажет только время, но, возможно, Катя никогда и не узнает, как было на самом деле.

Вскоре закончилась школа, и дни потянулись, как кисель. В «Громове» жизнь кипела: все домики были заняты, гости приходили в большой дом трапезничать, поэтому мама с тётей Олей дни проводили на кухне, а вечерами занимались садом, тётя Света хозяйничала по быту. Кате постоянная занятость помогала отвлекаться от ожидания. Павел оставался на связи: они каждый день созванивались в разное время, всегда желали друг другу доброго утра и спокойной ночи, кроме этого он постоянно пересылал какие-то посты, которые казались интересными ему, но не Кате. И с каждым днём, проходящим в разлуке, общение теряло насыщенность. В деревне время идёт иначе, чем в городе, ей это было известно. Катя скучала, но не могла быть с телефоном постоянно. Вдобавок, когда несколько раз она позвонила Паше сама, попадала в неудачные моменты — он оказывался занят или не в духе, а один раз разговор в целом прошёл как-то странно, как будто она навязывается. Поэтому, как бы ни было тяжело, Катя решила отпустить эту ситуацию. Всё временное когда-то заканчивается, у неё же останутся воспоминания. Кроме того, вернувшийся с вахты Митя привёз документы на новый участок, и теперь она могла заниматься планированием, создавая новый проект.

В один из дней Катя, Митя и его девочки пошли туда, чтобы ещё раз оглядеться на местности. К ним уже приезжал кадастровый инженер, который отметил колышками границы. Ребята обошли территорию, обсудили планы на постройку, примерно прикинули, как поставят новый дом и какие сосны нужно обязательно сохранить, несмотря на то, что они растут не в самом удобном месте. Этот коттедж будет называться «Июнь».

Пока Тамара ходила по поваленному дереву, держа маму за руку, а Катя любовалась озером, думая о своём, брат подошёл к ней и встал рядом. Катя мельком обернулась и снова посмотрела на воду.

— Это..., — нерешительно заговорил Митя, Катя снова оглянулась на него, — я понимаю, что ты — взрослый человек уже, у тебя своя жизнь.

Он перекатывался с носков на пятки, явно с трудом подбирая слова, что не очень походило на целеустремленного Дмитрия Громова, который всегда имел не только цель, но и чёткий план. Катя слушала его внимательно и, не отрываясь, смотрела в дорогие карие глаза на смуглом лице.

— Что там Паша?

— Конкретнее? — попросила Катя, следя за ярко-голубой стрекозой, пролетающей мимо.

— Он тебе что-то обещал?

— Нет. — Она сначала хотела прятать всё это в себе, но теперь, раз Митя посчитал, что скрывать тут нечего, повернулась к нему всем корпусом и, глядя прямо в глаза, сказала: — Он ничего не обещал, потому что мне были не нужны его обещания. Мы с ним сблизились, когда он был здесь, но никаких планов на отношения с ним у меня нет, потому что моя жизнь здесь, а его — в Москве.

— Есть необходимость в моём вмешательстве?

— Никакой, — спокойно ответила Катя. — Спасибо, Митя, — потрепав его по плечу, улыбнулась.

— Извини, что я влезаю.

На обратном пути к дому он поднял на руки дочку, и они втроем пошли чуть впереди, а Катерина не спеша брела следом, наслаждаясь лесом, ловя взглядом разных насекомых и дыша полной грудью. Паши не было уже семнадцать дней. Его родители уже вернулись из отпуска. Вчера он сказал, что надо порешать ещё кое-какие вопросы до отъезда, и никакой конкретики. Он снова сердился на коллег, поцапался с отцом на бытовой почве. Тон голоса был упаднический. Паша много говорил и ни о чем не спрашивал, а закончил разговор, как будто обидевшись, что она без доверия отнеслась к его суждению о ситуациях. А ситуации по сути и не имели значения, для неё важна лишь его реакция, и по ней Катерина понимала: то, с чего он начинал свой новый этап в Лозах, с чем он приехал из города, снова его настигло. Это его особое отношение к жизни, философия, с которой она не могла согласиться.

На тропе к озеру ребята встретили Николая. Сначала разговаривал Митя, а потом, когда речь зашла об обстановке в «Августе», подключилась и Катерина, которая до этого игралась с племянницей.

— Здравствуйте, Катя, — с улыбкой произнёс гость, протягивая ей руку ладонью вверх.

— Здравствуйте, — сказала она и подала руку в ответ, мужчина едва заметно сжал её кисть и отпустил.

— Я спросил у Дмитрия, кто ваш дизайнер, а он ответил, что это вы, — он улыбнулся, смущаясь. — А я хотел контакты взять, чтобы пригласить потом к себе и предложить заняться моей квартирой, а теперь и не знаю.

— Ну да, — с пониманием и неким сочувствием ответила Катя, — пригласить будет сложно.

— А если я покажу вам фотографии, может быть, вы что-то сможете посоветовать?

— Давайте попробуем, — согласилась Катя.

Митя с семьей пошли к дому, а Николай предложил Катерине устроиться на пирсе. Пока гость ходил за телефоном в коттедж, она медленно прошла по доскам и села в кресло спиной к берегу, поэтому, когда подошёл Николай, немного испугалась, успев уйти в собственные мысли. — Паша сегодня совсем не отвечал на сообщения и не звонил сам, поэтому было немного тревожно. Но, возможно, это просто такой конец. Спичка догорела дотла.

Николай уселся в кресло рядом, пододвинул его ближе, чтобы удобно было показывать снимки, и склонился к девушке. От его приближения в воздухе появился характерный аромат мужского геля для душа, с одной стороны, запах приятный, а с другой — как будто совершенно лишний сейчас, когда вокруг лес, вода, и в целом Катя не хотела знать, как пахнет от этого человека. У него в городе стояла новая, совершенно пустая квартира, только от застройщика, необходимо принимать решения по ремонту и обстановке, а идей никаких, и вот вдруг Николай обратил внимание на «Август» и заинтересовался. Катя внимательно рассмотрела снимки, спросила, где солнечная сторона и какие у него есть пожелания, и начала предлагать разные идеи. Мужчина сосредоточился на вбивании заметок в телефон, слушая почти с восторгом. Потом Катя показала ему примеры в интернете, рассказала, где можно черпать идеи.

В очередной раз вернув в руки Николая его телефон, она вежливо улыбнулась, а мужчина в знак благодарности второй раз за день взял её за руку.

— Спасибо вам, Катя, — в его отнюдь не крепком рукопожатии чувствовался дружеский жест, поэтому девушка не разорвала его сразу, не желая выглядеть грубо.

И в этот самый момент из-за спины раздался разгневанный мужской возглас:

— Руки убрал от неё!

Это больше походило на медвежий рык, чем на слова человека. Катя пораженно обернулась и увидела Павла, который двигался к ним, не сбавляя шага, в синих джинсах и черной футболке с нашивками на груди. Вместо кудрявых волос короткая стрижка, абсолютно гладкое и абсолютно злое лицо, и он не спускал глаз с Николая. Дальше начался небольшой локальный ад: Паша выдернул гостя из кресла, повалил на доски и собирался нанести удар, только явно неправильно оценил свои возможности, потому что как только Николай понял, что происходит, и оказал сопротивление, инициатива перешла — пусть и не легко — в его руки. Но он не бил, только перевернул Павла лицом к доскам и скрутил, придавив коленом.

— Успокоился?! — тяжело дыша, спросил гость.

Как только Паша прекратил борьбу, мужчина освободил его и помог подняться. Павел вытер тыльной стороной ладони губы и остановил свой дикий, взбешенный взгляд на Кате. Она всё это время стояла с открытым ртом и просто не могла поверить в происходящее. Ни в то, что Паша снова здесь, ни в то, что кто-то из-за неё устроил сцену ревности с дракой.

— Ты всем даёшь, да? — язвительно спросил он, едва справляясь с дыханием.

Катя захлопнула рот, сжала челюсти и со всей силы своей ярости толкнула его в грудь, скидывая в воду.