Я был очень рад, когда студию нашей программы «Простые чудеса» навестил писатель Виктор Николаевич Николаев. Помимо того, что он лауреат Большой литературной премии России и член Союза писателей России, он еще и участник Афганской войны. А также майор запаса и кавалер ордена Красной Звезды, в общем, боевой офицер, человек, прошедший войну и видевший смерть, можно сказать, в глаза.

Люди, которые бывали на фронте, совсем по-другому относятся и к вере, и к Господу. Они гораздо тоньше и острее переживают те состояния, когда ты остаешься как будто один во всем мире и понимаешь, что только чудо, только Господь может тебе помочь. У любого военного, который прошел войну или горячие точки, рассказов о таких чудесах может набраться очень много. Просто они, эти чудеса, неприметны для остальных, но явно видны участникам тех событий.

В советское время нас учили, что «слава КПСС» – это самое главное и в бой люди идут именно за это. Однако Виктор Николаев считает, что когда тащишь из пекла своего старшего лейтенанта, а рядом, раненный и измученный, ползет твой товарищ, то все лозунги куда-то исчезают, и ты можешь только хрипеть: «Господи, помилуй!» В такие острейшие моменты человек и приходит к вере. Как однажды сказал Виктору старенький священник, отец Василий: «Не придешь по-хорошему, придешь через горе».

Виктор убедился в этом в своем самом первом афганском бою. Тогда оказался серьезно ранен их старший лейтенант, и они с товарищем несли его к вертолету. Было далеко, вертолетчики кричали им: «Быстрее, топливо заканчивается, уходим, у нас осталось семь минут полетных…» А лейтенант к тому моменту уже весь посерел, и стало понятно, что он умирает. Вдруг он дал знак: «Положите, поздно уже». Они его положили, и лейтенант Виктору показывает пальцем, мол, наклонись. Виктор наклонился, и старший лейтенант – по сути мальчишка, двадцать четыре года всего, – успел прошептать: «Мужики, помогите умереть без грехов». То есть попросил об исповеди!

Что это, как не «Господи, помилуй, Господи, прости». Время было другое, лейтенант являлся таким же коммунистом, как и все остальные, но перед лицом смерти он мог думать только о вечном.

Когда человек находится в критическом положении, в запредельной ситуации, тогда и происходит встреча с Господом, считает Виктор. Он рассказал мне и другой пример чуда на краю смерти, который наблюдал лично. Это случилось уже во время Чеченской кампании. Один парень-десантник ослеп в бою, ему просто выжгло глаза. Ребята его вытащили и успели спросить, пока он еще был жив: «Как же ты вел бой слепой?» И этот паренек вдруг растерянно прошептал: «Пацаны, я не знал, что я слепой».

Подобных вещей на войне очень много. Видимо, когда человек за «други своя» и за Родину жертвует собой, то Господь открывает ему новые виды зрения и силы придает совершенно необыкновенные.

Потому и говорят, что на войне атеистов нет. А судьба Виктора лишь подтверждает этот постулат. Например, он поделился со мной совершенно особенным случаем из своей жизни.

В тот момент Виктор вместе со своей группой находился в Афганистане, они выполняли обычные боевые задачи: спасение попавших в плен и терпящих бедствие, а также поиск и уничтожение вражеских караванов. И вот одну из групп наших десантников враг зажал высоко в горах, на высоте три тысячи метров. Из двадцати двух человек шестеро были убиты, остальные почти все ранены. Но группа не бросила ни тяжелораненых, ни мертвых – выбираясь из того гиблого места, ребята вынесли всех их на себе. У одного парня от мороза отломились пальцы, однако он терпел эту нечеловеческую боль и продолжал тащить своих боевых товарищей к месту эвакуации.

Когда Виктор с товарищами нашли их, тут же загрузили на «борта» для скорейшей переброски в безопасное место. Пересчитали всех, живых и мертвых, по головам. Кстати, знаете, почему на войне считают по голове? Потому что бывает, что рук или ног у тел не хватает, все оторвано. И вот когда они уже почти приземлились на своей базе, при заходе на посадку их вертолет сбили.

Позже выяснилось, что именно в этот момент за тысячи километров оттуда екнуло сердце у жены Виктора. Она внезапно почувствовала беду. И пусть они с Виктором тогда были еще некрещеными, но как оба потом убедились: если в роду есть крещеная кровь, то она все равно как бы передастся по наследству. Возможно, поэтому, первое, что сделала жена Виктора, почуяв неладное, начала читать молитву (фактически просто просила за мужа у Господа своими словами), которая, как потом оказалось, была очень похожа на «Отче наш».

А он в эту минуту выпал из вертолета и полз по минному полю с сильнейшей контузией. Плотность минирования – по мине на метр. Но Виктор не задел ни одну и ни разу не подорвался! Вот это было настоящим, непридуманным чудом! И теперь он не сомневается, что произошло оно по молитве жены.

С минного поля его доставали подъемным краном, за ноги. Никто не мог пройти по нему, чтобы вытащить Виктора на носилках. Ну а потом было примитивное лечение, тем не менее поставившее его на ноги, затем – снова полеты и снова война. Вскоре Афганистан для Виктора закончился. Начались Карабах, Спитак, Сумгаит и Тбилиси. А потом он поступил в Военную академию.

И вот когда Виктор учился на третьем курсе, то опять произошло непредвиденное. Стоя у доски и отвечая на вопрос преподавателя, он внезапно потерял сознание. Виктора доставили в госпиталь, в отделение нейрохирургии. Врачи провели полное обследование и вынесли страшный диагноз – рак левой височной доли, гнойник величиной с куриное яйцо, гной уже начал просачиваться в мозг. Виктор все это время так и не приходил в себя.

В больницу пригласили его жену, сказали ей: «Будьте мужественны и постарайтесь ко всему подготовиться. Скрывать уже нечего: ваш муж в нормальное состояние больше никогда не вернется – и это в лучшем случае, если вообще останется жив. А в худшем – проживет максимум два месяца, затем умрет. Но операцию мы все-таки ему сделаем – это наш врачебный долг. От вас требуется подписать согласие». В ответ жена с каким-то нездешним спокойствием ответила: «Делайте. Что будет, то и будет».

У них дома хранилась маленькая картонная Владимирская иконка Божьей Матери и поясок с надписью: «Живый в помощи Вышняго». Приобретены они были по случаю и долгое время просто пылились в шкафу. Но едва врачи приступили к операции, жена достала этот поясок и все восемь часов, пока длилась операция, она, не прерываясь, читала 90-й псалом.

Их дочери тогда было шесть лет. Казалось бы, что понимает ребенок? Но если в семье живет любовь, настоящая любовь, и дети видят, что с папой, с мамой или другими родными случилось что-то плохое, они, наверное, на какой-то миг становятся не детьми, а взрослыми. Вот и в ту минуту дочке Виктора словно стало не шесть, а двадцать шесть лет: она сама достала Владимирскую икону, прижала к груди и просидела всю операцию, не попросив даже ни пить, ни есть.

А дальше я просто приведу отрывок из книги Виктора Николаева, в котором он достоверно описывает то, что происходило в тот момент в операционной:

«– Не может быть! Ну-ка, подсветите побольше. – Борис Викторович не верил своим глазам. – Шамиль, ты видишь?

– Да, Борис Викторович. Может, нам мерещится?

– Дайте же больше света и промокните лоб. – Помощники засуетились, хирурги еще и еще раз впивались глазами в мозг пациента: он был чист, гноя не было.

По полученным с помощью самой современной медицинской техники данным гнойник должен был уже лопнуть, залив содержимым мозг. Но, сделав трепанацию черепа, хирурги столкнулись с чудом: зыбкая капсула гнойника величиной с куриное яйцо, прилепившаяся к серому полушарию, была цела.

– Шамиль, подведи под него тампон. Осторожно… Я достаю…

Врач медленно, как сапер, вынимал опасный шарик.

– Все! Вынули!

…И в этот момент уже неопасный гнойник зло лопнул, и, растекаясь по перчаткам врача, густая зеленовато-желтая жидкость закапала на пол.

– Успели. Невероятно, но факт. Я такого еще не видел за всю свою тридцатилетнюю практику, – говорил возбужденно Борис Викторович. Оживились и все остальные.

– Этот парень родился в рубашке. Ведь он практически был мертв.

<…>

Через восемь часов Виктора выкатили из операционной. Борис Викторович, устало разгибаясь, протянул руки медсестре для стаскивания перчаток. – И все-таки, Шамиль, это мистика какая-то.

– Борис Викторович, а почему мы оперировали сегодня? Ведь запланирован он был на завтра. Тем более по всем показателям уже было все равно когда.

– Мне трудно объяснить. – Доктор сделал первый глоток чая. – Что-то меня толкнуло на такое решение. Прямо у него в палате в семь утра. Сделай мы эту операцию на час позже, больного бы уже никто не спас. Да, невероятно…»[40]

Вот так чудо, состоявшее из молитвы близких и мастерства врачей, привело к тому, что Виктор лично смог описать эту историю в своем романе, а потом поведать ее мне на телеканале «СПАС».

Затем был долгий процесс восстановления, Виктор учился заново разговаривать и ходить. Первое время он вообще разговаривал как бы «наоборот», переворачивая слова, и его речь понимала только супруга.

А когда он стал себя чувствовать относительно нормально, то пришел в церковь Казанской Божией Матери. Неожиданно на него, единственного среди всех прихожан, обратил внимание настоятель храма, отец Александр, и привел его в алтарь. Так Виктор стал алтарником.

Тогда же Виктор начал писать свою первую книгу. Он хотел рассказать не просто о войне и о крови, он хотел рассказать о подвиге. О подвиге ребят-сослуживцев, о подвиге жены, которая умеет ждать. Ведь в какой-то степени воевать легче, чем ждать. Когда от тебя долгие недели нет писем, а в гарнизон чуть ли не каждый день привозят очередной «цинк» без права вскрытия, родная женщина все равно ждет.

Надо сказать, что Виктору повезло не только с семьей, но и с родословной. Оба его деда – воины Великой Отечественной, Герои Советского Союза. Правда, к сожалению, получили они эти звания посмертно. Один – за освобождение Киева, другой – за освобождение Польши. Глядя на подвиги дедов, Виктор выбрал военную стезю, а его внучки, хоть и не могут пойти в военную профессию, гордятся своими героическими предками, ведь эта гордость передается в их семье по наследству.

Служа при храме, Виктор понял, что его физическое состояние улучшается, а сознание очень быстро меняется. Изменения проявились сразу во всем – в поведении, в культуре, в правильности разговора с людьми. В конце концов, теперь он стал писателем, его слова пошли в народ, и он понял, что должен отдавать себе отчет во всех своих поступках и творить созидательно. «Творить, а не натворить!» – смеется Виктор. Ведь по прочтении литературы и мыслей автора читатель должен прежде всего измениться в лучшем направлении. В этом и заключается писательская работа.

Виктор верит в чудо всей душой. Для него это многогранный вопрос: чудо, что у него такая верная супруга; чудо, что такие чудесные внучки; чудо, что они любят дедушку; чудо, что в семье благодать, что они понимают друг друга с полуслова и полувзгляда. Они с женой прожили уже довольно долгую жизнь и знают, что есть вещи более важные, чем просто любовь. Когда люди находятся в преданности друг к другу – это чудо. И именно так Виктор хочет воспитывать новое поколение – и внучек, и всех, кто будет у них следом.

Виктор Николаев очень любит дорожный знак: «Соблюдайте чистоту на дороге». И когда проводит писательские встречи с разными людьми, то завершает беседу именно этими словами. Так и говорит: «Соблюдайте чистоту на дороге своей жизни, своей судьбы, чтобы всегда вы шли по правильной дороге и приходили именно к тому, к чему вас Господь ведет».