Афганистан, ранение, три клинические смерти, ампутированные ноги, звезда Героя СССР, а потом… постриг и монашество. Такой необычный жизненный путь прошел отец Киприан, в миру – Валерий Анатольевич Бурков.

Однажды мне повезло встретиться и побеседовать с ним лично. Во время этой встречи я был поражен: передо мной сидел красивый, мужественный монах со звездой Героя, надетой прямо поверх рясы, и если бы я не знал, что у отца Киприана протезы вместо ног, то никогда бы об этом не догадался, настолько спокойным и четким был его шаг, когда он подошел ко мне, и ровной выправка, оставшаяся со времен военной молодости. Он прошел трудный боевой путь, а на его жизнь выпали тяжелые испытания. И эта книга о чуде на войне была бы неполной, если бы я не поделился здесь тем, что мне довелось от него узнать.

Отец Киприан воистину легендарный человек. Военный деятель, авиационный военный штурман, поэт-песенник, полковник запаса, Герой Советского Союза. Его многие знают и искренне восхищаются им. И я вам скажу – есть за что.

Валерий родился в Курганской области в 1957 году. Его отец был военным летчиком, поэтому естественно, что Валерий с самого детства грезил авиацией. Приближая осуществление мечты, в детстве и юности он занимался спортом. Но не только им. Еще ходил в музыкальную школу, увлекался игрой на гитаре и даже создавал вокально-инструментальные ансамбли из таких же юных любителей музыки, как и он сам.

Развод родителей стал для Валерия серьезным ударом. Переживая случившееся, он забросил учебу, начал жить по друзьям, затем сколотил ансамбль из таких же молодых оболтусов, и они стали играть на свадьбах, зарабатывая легкие деньги. А где деньги, там и алкоголь, и все прочее. И Валерий покатился по наклонной дорожке.

Однако затем произошло событие, про которое он впоследствии говорил: «Господь остановил меня в падении». Зимой юноша заболел ангиной, которая дала осложнение на почки. Поступление в летное училище немедленно оказалось под угрозой, так как он мог не пройти туда по здоровью. Сразу после этого состоялся важный разговор с отцом, и Валерий дал ему слово, что прекратит попойки с друзьями и возьмет себя в руки.

Так он и сделал. И ему удалось поступить в Челябинское штурманское училище, в котором в свое время учился его отец. К моменту выпуска Валерий числился в десятке лучших кадетов и получил квалификацию штурмана третьего класса.

Три года, до декабря 1981 года, он спокойно служил и летал, но вновь подкралась беда – его госпитализировали с очаговым туберкулезом. С таким диагнозом путь в небо ему был закрыт. Даже при полном выздоровлении нужно было бы еще соблюсти трехлетний карантин.

Это был мощный удар для Валерия. Его отец тогда уже служил в Афганистане и как раз ждал перевода сына в Кабул. Но диагноз перечеркивал все их планы. Впрочем, врач в тубдиспансере немного успокоил юношу: сейчас не девятнадцатый век, все лечится, наберись терпения.

Чтобы ускорить процесс, Валерий бросил курить и вернулся к активным занятиям физкультурой. В мае его выписали с совершенно чистыми легкими, и, увидев снимки, он чуть было не запрыгал от радости. А через несколько месяцев пришел приказ о направлении Валерия в Афганистан. Это была для него большая победа, ведь он хотел идти по стопам отца и приносить пользу Родине.

Тем временем Анатолий Бурков уже готовился к возвращению в СССР и ждал только сына, чтобы наконец-то увидеться после нескольких лет разлуки и, так сказать, передать ему эстафету. 13 октября 1982 года Валерий, который на днях должен был вылететь в Кабул, в полночь возвращался из патруля в офицерское общежитие, и его окликнул дежурный: «Товарищ старший лейтенант, к телефону». Безо всякой задней мысли он взял трубку и услышал страшное: «Ваш отец полковник Анатолий Бурков геройски погиб при выполнении интернационального долга…»

Той же ночью Валерий вылетел в Свердловск, а чуть позже там же приземлился самолет с телом его отца. Он встретил его прямо на летном поле, увидел цинковый ящик, обитый досками. Сверху была надпись: «п-к Бурков». Валерий положил руку на эти буквы и тихо сказал: «Вот и свиделись, батя».

С отцом они были не просто родителем и ребенком, а настоящими друзьями. Впоследствии Валерий говорил о нем: «Для меня отец был примером во многих делах, в своем отношении к жизни особенно».

Выяснилось, что Анатолий Бурков погиб в ходе Панджшерской операции. В тот день боевые Ми-24 работали по целям, один наш вертолет сбили, и он упал, ребята запросили помощи. В таких случаях обычно используется поисково-спасательная пара, дежурящая в районе операции, но в тот раз она оказалась далеко от места падения. А Анатолий на своем Ми-8 оказался рядом и дал команду экипажу: «Снижаемся».

Когда Ми-8 опустился на высоту метров двести, его тоже подбили. Но падение вышло достаточно удачным, никто не покалечился. Летчики выпрыгнули в боковые створки, а Анатолий начал вылезать через люк. Едва он откинул крышку, раздался взрыв – пуля попала в шестисотлитровый бак с горючкой… Керосин вспыхнул мгновенно, шансов выжить у Анатолия просто не было. Его откинуло прочь взрывной волной, и тут же он весь превратился в горящий факел. Ребята попытались сбить пламя, но кожа обгорела до черноты, осталась лишь одна белая полоска – под портупеей, и сердце не выдержало такого ожога, остановилось…

Сначала руководство Валерия отказалось переводить его в Афганистан. Главком ВВС жестко сказал: «Хватит одного Буркова». Но Валерий хотел выполнить последний долг, ведь он обещал отцу, что приедет служить в Кабул, так что в ноябре 1983 года, узнав, что нашим частям в Афганистане нужен авиационный наводчик, положил рапорт на стол: «Прошу направить… Хочу быть достойным отца… Согласен на нижестоящую должность…»

Тогда солдат воспитывали как воинов-интернационалистов, и поначалу Валерий стремился в Афганистан, чтобы помочь братскому народу. Когда погиб отец, все романтические иллюзии прошли, но появился другой мотив – он захотел понять, за что можно жить и умирать. Стоила ли помощь афганцам смерти его отца? Причем сам Бурков-старший дал ответ на этот внутренний вопрос в своем письме, написанном за несколько дней до гибели: «За долю лучшую и за совесть, а не за награды жизнь отдавал».

Когда Валерий в конце концов приехал в Афганистан и лично увидел, как там живут простые люди, ему действительно стало их жалко. Босые и нагие дети бегали по улицам Кабула, и молодому человеку чисто по-человечески захотелось, чтобы они жили не хуже советских детей. Впоследствии он написал песню, в которой были такие слова: «Да, за счастье ребятишек, пусть чужой страны детишек, стоит жить и умирать». И это был его ответ.

Итак, после долгой паузы от начальства все-таки пришло положительное решение – и вот Валерий в Афгане.

Угодил он в самое пекло: каждые два-три дня – боевая операция. Иногда не успевал даже привести себя в порядок: возвращался обросший, чумазый, в изодранной форме с одного задания и тут же уносился на следующее. На голове – каска, на плече – автомат, за спиной – двадцатитрехкилограммовая рация и вещмешок. Постоянно надо карабкаться в горку. Первое время Валерий думал, что не выдержит, однако потом как-то втянулся. Вскоре получил звание капитана.

Наводка на цель осуществлялась с помощью дымовой шашки – поджигаешь ее и бросаешь подальше от себя в ту сторону, где «духи» сидят, затем передаешь летчикам координаты, а дым – ориентир. Но душманы тоже знали эти методы, поэтому едва появлялась авиация, они тут же начинали искать, откуда повалит дым, и били по этому месту из всех стволов. Наводчики всегда становились главной мишенью. Ни один боец из группы Валерия не ушел целым, все получили ранения разной степени тяжести. Да и потери среди наводчиков всегда были огромными, ведь они, по сути, вызывали огонь на себя.

На первой своей операции Валерий чуть не погиб из-за того, что не различал еще звуки выстрелов и не понимал, по кому бьют. Вот что он рассказывал об этом случае: «Мы сидели на краю арыка и разговаривали. Когда раздалась пулеметная очередь, я не упал в воду, а стал поворачиваться в сторону источника огня. И увидел, как бойцы перепрыгивают за дувал, только пятки сверкают. За спиной услышал крик: “В арык! В арык!” Долю секунды еще колебался: январь на дворе, вода ледяная. Спас инстинкт выживания. Плюхнулся в арык и еще в полете заметил, как пули вспарывают место, на котором сидел мгновением раньше. Тут уж я погрузился в воду так, что снаружи лишь нос торчал»[41].

Потом-то Валерий уже приспособился. Однако весной 1984 года с ним случилось самое ужасное его ранение. И надо сказать, он предчувствовал, что так может произойти, потому что незадолго до этого ему приснился сон, как он подрывается на мине. Именно так все и вышло: «Подорвался я недалеко от места, где погиб отец. В том же Панджшерском ущелье. Я шел с полком, которым командовал Лев Рохлин, Царство ему Небесное. Нам ставили задачу занять господствующие высоты в районе и поддерживать огнем продвижение основных частей. Мы забрались на трехтысячник Хаваугар и выбили оттуда “духов”. Те даже оружие побросали, так шустро драпали.

На макушке была оборудована укрепленная позиция для ДШК – станкового крупнокалиберного пулемета. Вот я и полез посмотреть. Проверил, нет ли мин. Ничего подозрительного не заметил. Меня заинтересовали документы, лежавшие среди гранат и патронов. Подумал: вдруг ценная информация? Выбрался наружу, встал на маленькой площадке, с двух боков обрывавшейся в пропасть. Сделал шаг в сторону радиостанции, и в этот момент – взрыв. Сначала подумал, что кто-то другой подорвался, не я. А потом резко потемнело в глазах…

Первая мысль: проклятый сон в руку! Перед отъездом в Афган приснилось, что наступлю правой ногой на мину… Рухнул навзничь, попытался поднять руку, а кисть висит, повыше локтя сквозная дырка размером с пятикопеечную монету. И кровь медленно стекает: кап, кап… Но тогда на вершине меня больше волновали ноги. Упал так, что видел лишь колени, остальное закрывали камни. Сильно зудела правая стопа, холодом оттуда веяло. А левая нога ныла ниже колена.

На минном поле закон такой: если один подорвался, все остаются на местах. Вдруг рядом еще лежат заряды, готовые сработать? Пострадавшему помогает лишь тот, кто находится ближе других. Подоспел боец с радиостанцией, взглянул на мои ноги и принялся повторять как заведенный: “Товарищ капитан! Товарищ капитан! Потерпите!” Говорю ему: “Рви антенны на жгуты, раны перевязывай”. Солдат голыми руками сначала отодрал провод, а потом порвал его на три части. Попробуйте как-нибудь разорвать проволоку. Такое возможно лишь в состоянии аффекта. По-моему, боец переживал за меня больше, чем я сам. Лежал и думал не о себе, а о маме: сначала муж погиб, теперь вот единственного сына покалечило. В Панджшер я не взял белый платок, который мама дала мне после похорон бати. Примета такая есть. Всегда носил платок с собой, а тут забыл, не переложил в новую жилетку…

Потом первый шок прошел и навалилась боль. Спросил у солдатика: “Обе ноги оторвало?” Отвечает: “Правую. Левая раздроблена. Сильно”. Я приподнялся, посмотрел… Зрелище не для слабонервных. Уж лучше бы лишился сразу обеих, может, не так мучился бы! Самопальную мину начинили гвоздями, которые и пошли в левую ногу. Она превратилась в кровавое месиво и болталась на жилах. Будто кто-то толок ее в ступе. Когда бойцы несли меня к вертолету, нога стукалась о камни и каждый удар отзывался по всему телу.

Впрочем, до вертолета еще надо было дожить… Выхожу на связь: “Я – «Визит». Тяжело ранен. Подрыв на мине”. Труднее всего далась фраза: “Прошу пару «пчелок» для эвакуации”. Не мог просить за себя.

Проблема заключалась в том, что вертолетам было невероятно трудно подниматься в жару на высоту 3300 метров и зависать над горным хребтом. Воздушный поток в мгновение ока мог опрокинуть машину, и все погибли бы. Посадку мы сразу исключили, оставался самостоятельный подъем по лесенке, которую спустят за мной. С оторванными ногами и перебитой рукой. Представляете, да? Тем не менее это был единственный шанс на спасение. Вертолеты подлетели максимально близко, бойцы начали подтаскивать меня к более-менее ровной площадке. Тут левая нога и напомнила о себе. Со второй попытки кое-как удалось забраться на борт.

То, что меня эвакуировали, чистой воды чудо, иначе не скажешь. Вертолеты полетели не в ближайший госпиталь в Баграме, а сразу в Кабул. Там уже ждали врачи. Генерал Колодий лично выяснил, где лучший хирург. Оказалось, Владимир Кузьмич Николенко, который в будущем станет, по сути, моим вторым отцом, служит в медсанбате 3-й десантной дивизии. О нем в Афгане говорили: “Если Кузьмич скажет, что надо голову отрезать, а потом на место пришить, соглашайся”. Врач от Бога! Вот прямиком к нему меня и повезли.

[Я] вынужденно обходился без обезболивающих уколов. Отключился перед операцией. Очнулся уже утром следующего дня в палате, узнал, что на операционном столе сердце три раза останавливалось. Можно сказать, 24 апреля 1984 года я заново родился. Правая рука загипсована, левой скидываю с себя простыню и вижу, что ниже колен ничего нет, лишь обрубки забинтованные. И в ту же секунду в голове всплыл образ Алексея Маресьева. Лежу и думаю: он – советский человек, и я тоже, он – летчик, я – летчик, он встал на ноги, и я полечу. Бог с ними, с ногами! Новые сделают. От этих мыслей сразу стало легко и спокойно. Больше сомнения не посещали, знал: буду ходить, служить в армии, летать»[42].

Но самое главное, эта ситуация повлияла на молодого человека в духовном смысле. В нашей с ним беседе отец Киприан сказал об этом так:

– Я думаю, что Господь уже заботится о человеке с его рождения и даже до рождения. До Афганистана я жил без Бога совсем и ничего об этом не знал и не слышал, и разговоров на эту тему не было. Советское время – это время безбожия. И в Афганистане случилось то, что очень сильно меня озадачило и заставило думать. Прежде всего это посмертный опыт, который я получил в клинической смерти. Получалось, что жизнь после смерти есть, а смерти как таковой нет. Я увидел тот самый свет, о котором люди говорят: свет в конце тоннеля. А ведь Бог говорит: «Я – Свет, но вы не видите Меня». И вот я увидел этот свет и испытал очень сильное чувство радости, которое здесь, на земле, пережить невозможно.

– Сколько вам лет было тогда?

– Двадцать семь. И могу только сказать «слава Богу» за тяжелое ранение, которое я получил тогда, и за то испытание, которое было в госпитале, связанное с моей рукой, потому что это учило терпению. Бог иногда испытывает до предела твоих физических и духовных возможностей. Но всегда по силам. Хотя мне тогда было очень тяжко. Чтобы устранить «горение» внутри меня в результате повреждения серединного нерва на руке, мне делали несколько операций. И перед последней операцией врачи сказали, что, если сейчас опять ничего не выйдет, еще год мне придется с этим жить, так как в ближайшее время больше операций делать нельзя, иначе организм может просто не выдержать и остановится сердце. И вот эта последняя операция оказалась удачной.

А дальше Валерий Анатольевич заново учился ходить. Когда он надел протезы впервые, то не смог ступить и шагу, даже держась за поручни – ноги разъезжались в стороны. Сидеть тоже было сложно, зажатые ремнями культи начинали неметь и болеть. И Валерий принялся «расхаживаться», сажал какого-нибудь больного из своего отделения в кресло-каталку, а сам хватался за поручни сзади и начинал понемногу толкать коляску вперед и двигаться. Народ, видя это, подшучивал: битый небитого везет. И вот так он кружил по коридорам госпиталя, учась держать равновесие и переступать ногами.

Вскоре начал выбираться на улицу с палочкой. Ходьба давалась с огромным трудом, всегда через боль и смертельную усталость. Но шаг за шагом – и ситуация все-таки переломилась. Когда Валерий приехал по направлению в украинский санаторий, тамошний врач даже не понял, что у него вместо ног протезы. Подумал, что тот хромает после ранения. По воспоминаниям отца Киприана, он в тот момент исполнился настоящего ликования в душе.

Еще через месяц знакомые парни позвали Валерия в ресторан. И там какая-то девушка пригласила его на танец. Не желая обижать ее отказом, он встал и пошел вальсировать. За следующие полтора месяца он окончательно избавился от палки и с тех пор больше к ней не прикасался.

Несмотря ни на что, Валерий решил продолжить службу, тем более что после ранения ему присвоили звание майора. Он отправился на собеседование по поводу оставления его в армии и в кабинет зашел строевым шагом, чтобы сразу было видно, что никакая он не развалина, а вполне себе боевой офицер. «Майор Бурков на собеседование прибыл!» – бодро отрапортовал он. Полковник, сидевший за столом, в тот момент копался в бумагах и не глядя махнул рукой: «Присаживайся, в ногах правды нет». Валерий тут же ответил: «А у меня и ног-то нет». Тот мгновенно оторвался от документов, переспросил фамилию и принялся щупать протезы. Потом он повел Валерия по кабинетам с восхищенными словами: «Смотрите, у нас второй Маресьев!» Буркову даже не пришлось никого уговаривать – его и так оставили в армии.

В 1985 году Валерий вновь запросился в Афганистан, сказал, что хочет делиться с молодыми бойцами своим опытом. Его попросили изложить идеи будущего обучения на бумаге. Эти заметки показали главкому ВВС, он прочитал их и задумчиво хмыкнул: «В Академию имени Гагарина его, раз такой умный!» Так Валерий Анатольевич опять оказался за учебной партой.

В 1986 году он женился на прекрасной девушке Ирине, у них родился сын Андрей. А после окончания академии продолжил службу в Главном штабе ВВС, через какое-то время дослужившись до полковника. Успел он побывать и советником Бориса Ельцина по вопросам социальной защиты лиц с ограничениями по здоровью, и председателем Комитета по делам инвалидов. Именно Валерию Буркову принадлежит идея учредить Международный день инвалидов, который отмечается ежегодно с 3 декабря 1992 года.

Потом он попробовал себя в политике и в бизнесе и хорошо справлялся на этих поприщах тоже. Также Валерий Анатольевич известен как автор-исполнитель песен, посвященных афганским событиям и его соратникам-бойцам. В госпиталях, где ему после ранения пришлось полежать, он играл на гитаре и пел свои песни для солдат. И его выступления находили в них самый живой отклик, ведь он был человеком, который сам прошел через войну и все испытал на себе.

Его опыт и личный пример очень помогли многим ребятам, ставшим инвалидами в ходе Чеченских войн. Однажды знакомый доктор из военного госпиталя позвонил Валерию Анатольевичу с фразой: «Приезжай. Еще один жить не хочет». Тот прибыл вечером, чтобы никто не видел, переоделся в госпитальную пижаму и утром на коляске выехал в коридор. Поездил по палатам, познакомился ребятами. Они видели, что он такой же, как они, простой, безногий, и ничего о нем не знали. А через пару дней он надел протезы, парадный китель, звезду Героя и как ни в чем не бывало завалился в палату: «Так, я в магазин, кому чего купить?» И это оказалось лучшим лекарством.

Прошло несколько месяцев, Валерий Анатольевич сел посмотреть какую-то передачу по телевизору и вдруг увидел, как парень прыгает с парашютом, и услышал знакомую фамилию. Затем этого парня показывают крупным планом, а он говорит: «Мне страшно повезло встретиться в госпитале с Валерием Бурковым, который без двух ног прыгал с парашютом. И я решил, что тоже прыгну». По собственному признанию будущего отца Киприана, у него в тот момент на глаза навернулись слезы и появилась мысль, что только ради этих ребят стоило остаться без ног, чтобы они не совершили самоубийство. «Если мы проходим через испытание, – решил он тогда, – то это для того, чтобы послужить другим».

После Афганистана в нем, по его словам, появился некий внутренний стержень, он по-другому стал понимать ценности и смысл жизни, окрепли принципы, которые воспитывали в нем родители, а принципы эти были по сути христианскими. Они и помогли Валерию Анатольевичу пройти последующие искушения властью и деньгами без вреда для души.

Жена Ирина удивлялась: муж работает с утра до вечера, деньгами большими ворочает, но не в дом несет, а больше по людям раздает. Но ему и правда всегда нравилось помогать другим, в этом он чувствовал свое предназначение.

Валерий научился вести бизнес и зарабатывать большие деньги, однако они не приносили ему удовлетворения. Душа продолжала свой вечный поиск, а Господь шел ей навстречу с распростертыми объятиями.

В детстве родители с маленьким Валерой почти не говорили о духовном, но в их деревенском доме стояли иконы. А первой «вестницей» Бога стала для него бабушка-соседка из деревни Повалиха Алтайского края, куда он приезжал погостить еще дошкольником. Она всегда ходила в черном одеянии и не выпускала из рук Библию. Однажды Валера спросил: «А что она делает?» И услышал в ответ: «Молится. С Богом разговаривает». Тогда он не понял смысла этой фразы, но зато по живости ума сразу захотел прочесть эту загадочную книгу, которую она носила с собой. Желание его осуществилось лишь в 2010 году.

Первый раз Валерий Анатольевич вошел в храм в 1992-м, причем случилось это в Риме, где проходила международная конференция по проблемам инвалидов. На этой конференции он познакомился с владыкой Питиримом (Нечаевым), и после очередного заседания тот устроил Буркову экскурсию по городу, в ходе которой они заходили в православные и католические храмы и беседовали о православной вере. По признанию Валерия, таких людей он раньше не встречал – все лицо митрополита Питирима будто излучало свет. А беседа с ним оказала огромное влияние на всю дальнейшую жизнь Буркова.

Через два года Валерий принял крещение. Хотя это решение и не было полностью осознанным, но стало еще одним шагом к Богу.

Правда, надев на шею крест, он даже не подозревал, что отныне станет мишенью для врага рода человеческого. Неожиданно для самого себя вскоре после крещения Валерий Анатольевич вдруг потерял меру в употреблении алкоголя. Появился синдром похмелья, начались провалы в памяти, запои. Кузьмич, врач, который оперировал его в Афгане, четко сказал: «Тебе нельзя пить». Валерий пытался завязать, но снова и снова срывался. Жена уже не выдерживала, собиралась оставить его, многие друзья от него отвернулись.

Так Бурков жил до лета 1999-го, а потом вдруг бросил пить в один день. Тогда он думал, что ему помогли несгибаемая воля и твердый характер, но теперь, уже став отцом Киприаном, он уверен, что это была Божья помощь. Ведь он тогда не просто «завязал», а полностью исцелился. И с тех пор его не тянет ни на алкоголь, ни на табак. Как отрезало! Господь вновь, как в юности, остановил его в грехе. «Я тогда потерял меру, – говорил Валерий Анатольевич впоследствии, – а мог и душу».

Но свою дорогу к храму он отыскал лишь в конце нулевых. Несмотря на признание и успех в мирской жизни, в душе Валерия по-прежнему царила пустота. Он ощущал себя в тупике, чувствовал зловещее одиночество и разочарование во всем.

В своих духовных поисках Бурков однажды приехал в Саввино-Сторожевский монастырь в Звенигороде, где познакомился с отцом Пантелеимоном (Гудиным), который в конце концов стал его духовным отцом.

Через год Валерий впервые в жизни причастился. И, по его словам, это причастие стало своего рода присягой: он присягнул на верность Христу. Тогда же произошла и первая настоящая исповедь. И вот теперь все действия будущего отца Киприана были осознанными.

В том же 2010 году он столкнулся с настоящим чудом. В тот день ему пришлось ехать на машине с товарищем, имевшим «проблемы по алкоголю». Они отправились в Центр Иоанна Кронштадтского, который в те времена занимался алкозависимыми, и дальше у них случилось целое приключение. Вот что отец Киприан рассказал мне, когда я попросил его изложить эту историю:

– Мы выходим, садимся в машину, я включаю зажигание, машина заводится – и вдруг ужасный стук из-под капота, такой мощный металлический звук. Открыли капот, посмотрели. Непонятно, откуда этот звук идет: и не из мотора, и не там, где вентилятор стоит, а будто из пустого места. Поехали в автосервис. Там диагностируют, смотрят – все нормально. А стук идет. Я спрашиваю: «Ехать-то можно или нет?» Не знают. Но мы все-таки, поскольку долго ждали встречи, отправились дальше. Ехал я не быстро, со скоростью километров 30–40 в час. Мы даже останавливались пару раз из-за этого стука, страшно было. И вот выхожу из последнего поворота, буквально только прикоснулся ногой к педали газа, и… Знаете, как говорил потом мой двоюродный брат, который с нами ехал: «Такого я еще никогда не видел, чтобы машину вдруг подхватило, понесло, развернуло в воздухе – и… на два дерева». А надо сказать, эта авария мне в последнюю ночь как раз приснилась. И в видении мне были показаны огромные бесы, выше леса, мимо которого мы ехали. Мы потом анализировали с гаишниками, они сказали: это чудо, что вы живы. Мы даже не перевернулись. Там был такой очень крутой спуск, машина должна была покатиться, начать переворачиваться. Но нет. Ее просто приподняло, развернуло, и она полетела на эти два дерева, которые были в видении. Последнее, что я успел сделать – это, по афганской привычке, упал направо. Удар пришелся в височную область. Господь опять уберег. Но в больницу я попал, естественно. Уже после, когда немножко оклемался, приехал к своему духовному наставнику, игумену Пантелеимону, и спрашиваю: «Как это объяснить?» Он отвечает: «А что ты хотел? Ты у них [бесов] духовную пищу отнимаешь. Думаешь, они будут смотреть на тебя просто так? Нет. А Господь попустил это, потому что ты сам еще в грехах лежишь. Поэтому давай, друг мой, исправляйся».

В 2011 году Валерий Анатольевич поступил на богословские курсы и постепенно начал отказываться от участия в общественной жизни и любых светских мероприятиях. Никаких интервью, никаких телепередач, никакого общения с прессой. «Тому, кто познает Бога, уже не до этой суеты», – решил он и уединился в своем загородном доме, посвящая дни и ночи молитве и богословскому чтению.

Его сын Андрей к тому времени уже вырос, а с женой они, к сожалению, больше не были душевно близки, так что она в целом не возражала против нового призвания мужа. Более того, когда в 2016 году Валерий Анатольевич решился принять монашество, Ирина благословила его на это.

Духовный отец Валерия посоветовал ему начать помогать людям, в первую очередь инвалидам, с которыми тот и так постоянно имел дело. И вскоре его подмосковная дача превратилась в некое подобие реабилитационного центра. Причем туда потянулись не только инвалиды, но и люди с серьезными жизненными проблемами.

«Приходили такие люди, – рассказывал отец Киприан в одном из своих интервью, – которые дошли до ненависти ко всему. Они ненавидят Россию, людей, детей, одним словом, все, что должно бы радовать. В их жизни – просто ад, одна сплошная боль, сплошная ненависть и ничего больше. Человек же не сразу приходит к такому состоянию, его довели до ручки. Как правило, все идет от детско-родительских отношений. Так что это не вина его, а беда… А ненависть побеждается только любовью: это долгий, кропотливый процесс»[43].

Будущий монах кормил и поил приходящих к нему и старался приобщить к православной вере. Познавая Бога, люди менялись просто на глазах.

Через несколько лет такой полумонашеской жизни Валерий Анатольевич понял, что у него есть потребность в чем-то большем. И Господь услышал его невысказанную просьбу. В 2015 году Валерий приехал к старцу Илию, духовнику патриарха Кирилла, а тот неожиданно благословил Валерия на монашество.

Еще через несколько месяцев отец Макарий (Еременко) – благочинный Свято-Казанского мужского архиерейского подворья города Кара-Балта Бишкекской и Кыргызстанской епархии – назначил Валерия Анатольевича послушником подворья и возложил на него руководство киргизской общиной в Москве. А в начале июня 2016 года позвонил ему, чтобы сообщить: «Владыка благословил твой постриг в монахи».

Хотя тот и готовился морально, но известие все равно ошарашило. Однако через месяц из нашего мира исчез полковник в отставке Валерий Бурков – и появился инок Киприан. Ему тогда было пятьдесят девять лет.

Человек, который всю жизнь сам отдавал приказы другим, теперь вверил себя в полное послушание Богу и более опытным служителям Церкви. Поначалу было сложно, но со временем отец Киприан понял, что нет ничего лучше, чем предать себя воле Господа. Ведь кто лучше Него знает, что человеку нужно?

Во время пострига тоже произошло интересное промыслительное событие. Когда Валерия Анатольевича позвали на постриг, то сказали, чтобы монашеское имя он сам не выбирал, «мы тебе его дадим». На следующий день, перед началом пострига, батюшка выходит из алтаря, Валерий уже стоит в белой рубашке, и тот дает ему четыре бумажки. Говорит: «Тяни». И на Валерия мгновенно, отчетливо и совершенно ясно снисходит мысль: вторая слева. Эту бумажку он и вытянул. Батюшка ее убирает, кладет в карман, а остальные три выбрасывает, даже не посмотрев.

Затем, когда в обряде пострига надо произнести имя, которым нарекают нового инока, батюшка разворачивает бумажку, начинает читать, и вдруг голос у него вздрагивает и прерывается. Но все же он дочитывает имя – Киприан.

И вот что выяснилось позднее. Оказалось, что до этого батюшка с владыкой советовались, и митрополит благословил три имени: в честь преподобного Сергия Радонежского, в честь преподобного Серафима Саровского и в честь святого Иоанна Крестителя, поскольку именно в день его памяти и происходил постриг. Но накануне пострига у батюшки возникает настойчивая мысль: «Включи в список имя Киприан, включи имя Киприан…» И вот именно это имя по наитию от Господа выбирает только что постриженный инок…

У отца Киприана на черной рясе ярко сверкает звезда Героя. Оказывается, носить награду – послушание, на которое его благословили. Это произошло на третий день после пострига в монахи. Отец Макарий внезапно сказал ему: «Надевай звезду, сейчас с тобой поедем в одну общественную организацию». Тот в недоумении спросил его, мол, зачем? Батюшка посмотрел на него особенным взглядом и ответил: «Это проповедь. Приколи и больше не снимай».

В тот момент отец Киприан не понял значения его слов. Но спустя три месяца, когда он приехал на юбилей авиационного училища, которое когда-то оканчивал, его вдруг со всех сторон обступили курсанты. Они долго не отпускали его, с интересом расспрашивая и об армейской службе, и о монашестве. Вот тогда отец Киприан и осознал, что за проповедь имелась в виду. Звезда в каком-то смысле дополняет монашескую одежду, а монашеская одежда дополняет звезду. Это сочетание говорит само за себя.

Отец Киприан думал, что вот уж теперь-то сможет проводить дни в уединении, как и полагается настоящему монаху, запрется в келье, будет молиться и поститься. Однако Господь устроил иначе.

Во-первых, он снова оказался за учебной партой, решил получить педагогическое образование в Свято-Тихоновском университете, психологическое – в Российском православном университете и поучиться на миссионерском факультете, так как ему часто приходится иметь дело с мусульманами.

А во-вторых, с конца 2016 года отец Киприан находится в постоянных разъездах по стране. Смеется, что, даже когда был политиком, не говорил и не выступал столько, сколько сейчас. Но теперь он рассказывает людям не о мирском, а о духовном.

«Главное – это проповедь, – говорит он. – Донести до сердец людских: “Возлюби Господа всем сердцем своим, всей душой своей, всем разумением своим, всей крепостью своей и ближнего, как самого себя”. Центр всей жизни человека – это любовь. Бог есть любовь, а пребывающий в любви пребывает в Боге, а Бог – в нем. Без Бога любви не бывает.

Я просто поражаюсь милости Божьей! Как Господь меняет людей! Потом звонят мне, говорят: “Спасибо, отец Киприан, вашими молитвами все изменилось”, а я готов сквозь землю провалиться – какими моими молитвами?! Молиться-то толком не могу. Для меня очевидно, что это чудо творит Господь. Я же только ретранслятор.

Когда человек открывает дверь Христу, все в его жизни начинает меняться, причем в корне. Люди удивляются, и я в свое время удивлялся: когда человек сердце свое открывает Богу, он становится счастливым! Как и я: был опустошенным и одиноким, а стал наполненным и счастливым, радующимся жизни»[44].

Отец Киприан считает, что физические дефекты ерунда по сравнению с дефектами души: «Ну что такое ног нет? Нет и нет, протезы есть. Лично для меня это вообще никакого значения не имеет. А вот то, что внутри тебя, от этого и зависит твое счастье или несчастье»[45].

И проповедь христианства для него это прежде всего проповедь личным примером. Потому что по христианам судят о Христе. И если от него, отца Киприана, не будет исходить христианская любовь, считает он, то грош цена его «пустой» проповеди – просто сотрясение воздуха.

Как когда-то в Чеченскую войну, отец Киприан и сегодня часто навещает наших бойцов в госпиталях. Благодаря разговорам с ним молодые ребята, получившие страшные увечья на СВО, приободряются, выходят из депрессии и снова обретают надежду и веру в жизни. Не пренебрегает он и мирскими заботами: помогает своим подопечным получить хорошие протезы, просит за них в разных инстанциях, чтобы им дали возможность получить полезную профессию, которая в дальнейшем будет их кормить.

Вот что он рассказал по этому поводу в одном из своих интервью:

«Могу сказать, что многие доверяют мне. Я обычно езжу в паре с Александром Карпенко, поэтом нашим, афганцем, очень сильно обожженным человеком, или еще с кем-то. Например, Володя Ширцев – слепой. У нас есть Игорь Задорожный, Герой России, который остался без двух ног и без руки. Если знаем, что в палате будет ослепший, то обязательно Володя Ширцев едет, он рассказывает о жизни в таком состоянии и берет [слепого] на сопровождение. Если без конечностей остались, то Игорь Задорожный едет.

Такой интересный диалог был как-то на встрече. Парень лежачий задает вопрос: “А почему вы без протеза руки?”. Игорь говорит: “Да ну его, мешает только”. И дальше они рассуждали, в каких случаях лучше пристегивать протез, когда не надо. И настрой парня прямо на глазах поменялся. Мы ему и стихи прочитали, и песни спели.

Главное, что они [бойцы] понимают, за что мы там сейчас воюем. Для солдата плохо, когда он не понимает, ради чего рискует жизнью. Слава Богу, это понимание есть.

В палату заходишь и сразу оцениваешь, кто в каком состоянии, с чего начать разговор и с кем. Многие невоцерковлены, но на войне потребность ребят в исповеди, в причастии очень великая, просто стоят в очередях, плачут, потому что понимают, что могут погибнуть. И потребность в военных священниках велика. Там быстро неверие проходит. Если ты завтра будешь убит – все, ничего дальше не будет, ты как личность прекратил свое существование. Тогда зачем жил? А когда ты понимаешь, что нет большей любви, чем отдать свою жизнь за жизнь других, как говорит Господь, что попадешь в Царствие Небесное – совсем другое дело. Как мой отец, например. Я не горюю, что он ушел на тот свет, я точно знаю, что он, спасая других, теперь с Богом»[46].

Войну как таковую отец Киприан не превозносит и не восхваляет, считает, что это – страшное и горькое дело, противное человеческой душе. Более того – это глубокая психологическая травма, так как каждый день солдаты видят кровь и смерть, каждый день приносит им новые и новые трагедии. Чтобы хоть как-то выжить, душа зачастую черствеет, а это уже гибельно перед Господом. Кроме того, война постоянно заставляет делать выбор – преступить нравственный закон, вложенный в человека Богом, или нет.

Например, на Афганской войне случился момент, когда Валерий Бурков не смог остаться в стороне и спас человека от смерти. Дело было так: бойцы поймали шпиона-душмана, но в процессе допроса выяснилось, что это обычный афганец, хотя прямо уж на сто процентов они не были уверены. Чтобы не таскать пленного за собой и не сомневаться все время, шпион он или не шпион, высшее руководство решило его по-быстрому казнить. Однако Валерий не стерпел такого решения и не дал комбату этого сделать. Солдаты, которые должны были привести приговор в исполнение, выдохнули с облегчением – все-таки не тянул пленный на душмана. И по сей день отец Киприан считает, что это единственный в его жизни настоящий поступок.

«Нет людей, которые ненавидели бы войну больше, чем военные, особенно те, кто уже повоевал»[47], – заключает он.

Война у отца Киприана теперь совсем другая – на духовных, монашеских фронтах. Как он однажды сказал: «Армия отдыхает по сравнению с монашеством!» Ведь бывший воин на личном опыте убедился, что внутренняя битва в душе человека и война с бесовскими духами злобы тяжелее, чем битва внешняя.

А вот еще его слова: «Есть три подвига: подвиг на войне, подвиг в миру, в повседневной жизни, и подвиг монашеский. Я имею все три опыта. Я был на войне, я жил в миру, был женат. Сейчас я в монастыре. Я вам скажу, что монашеский подвиг гораздо сложнее остальных. Я его по тяжести поставил бы на первое место! Но и по радости – тоже на первое. Как говорят, если бы люди знали, какие трудности есть в монашестве, никто бы не пошел в монастырь. Но если б знали, какая радость доступна монахам, пошли бы все!.. Монахи – спецназ Божий…»[48]

Мне посчастливилось дважды находиться на Донбассе с отцом Киприаном, проехать сотни километров по дорогам войны и увидеть, как он умеет говорить с каждым солдатом – от рядового до полковника. Он давно просился на передовую спецоперации и наконец получил разрешение Святейшего Патриарха. Он рвался к своим. К тем, кто нуждался в его слове и поддержке больше всего. К бойцам, идущим на смерть ради жизни.

Особенно преображался инок Киприан, когда брал в руки гитару и пел песни своего собственного сочинения. Каждый, кто его слушал, по-своему переживал эти прекрасные стихи и слова. Те, кто не знал близко отца Киприана, не знал его истории, не мог и представить, что этот статный седобородый монах – глубокий инвалид и у него нет обеих ног. Когда же он про это рассказывал, улыбаясь, легко и спокойно, то даже самые стойкие и отважные воины едва сдерживали нахлынувшие эмоции. Отец Киприан – действительно живой пример настоящего чуда – чуда борьбы, отваги и жизни. Мы стояли вкруг возле еще теплых танков и бронемашин, только что вышедших из боя, а в центре сидел благообразный монах с гитарой и пел своим красивым звонким голосом об огне войны и мечтах о доме. И конечно, ему задавали вопросы – самые-самые сокровенные и волнующие ребят. Там, где война, там и Бог, и смерть рядом с каждым человеком. И постепенно прозвучал самый деликатный вопрос:

– А как не бояться смерти?

Отец Киприан ласково и очень мягко посмотрел на спросившего солдатика и, слегка улыбнувшись, тихо ответил:

– Не смерти бояться надо, ведь ее нет. Есть лишь новая жизнь. А вот чего действительно надо бояться – умереть без покаяния, умереть без прощения. Не дай Бог умереть трусом или предателем. Вот что поистине страшно! Все, кто ушли от нас в бою, – все живы. Потому что у Бога все живы. И мой батя жив, и мои павшие сослуживцы. Вечная им память. Ребята, за Родину умереть высокая честь!

И я видел, как менялись лица ребят, они наконец осознавали, что стоят в преддверии Жизни Вечной и есть у них уникальная возможность: не касаясь грешной земли, сразу взлететь в Царствие Небесное. Потому что как сказал Господь наш Иисус Христос и как любит повторять монах Киприан: «Нет выше той любви, чем положить жизнь свою за други своя…»

Душевно побеседовав с отцом Киприаном в ходе нашей встречи на телеканале «СПАС», в конце нашего разговора я задал ему свой традиционный вопрос:

– Что для вас чудо?

– Вся моя судьба – чудо, – ответил он. – Казалось бы, в моей жизни было много негативных, почти трагических событий. Те же ранения, туберкулез легких… И были всякие, выражаясь православным языком, гонения: меня много раз пытались очернить – публично, на всю страну, когда я политикой занимался. Но ничего худого не произошло, это все было исключительно во благо. И научило меня с пониманием относиться к людям, которые лгут и клевещут на других.

А затем отец Киприан улыбнулся и посоветовал и мне, и нашим бойцам на СВО, и вообще всем людям почаще молиться Честному Кресту:

«Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его, и да бежат от лица Его ненавидящии Его. Яко исчезает дым, да исчезнут; яко тает воск от лица огня, тако да погибнут беси от лица любящих Бога и знаменующихся крестным знамением, и в веселии глаголющих: радуйся, Пречестный и Животворящий Кресте Господень, прогоняяй бесы силою на тебе пропятаго Господа нашего Иисуса Христа, во ад сшедшаго и поправшаго силу диаволю, и даровавшаго нам тебе Крест Свой Честный на прогнание всякаго супостата. О, Пречестный и Животворящий Кресте Господень! Помогай ми со Святою Госпожею Девою Богородицею и со всеми святыми во веки. Аминь».

Молитва, сказал он, работает безотказно. Ведь Иисусова молитва – «Господи Иисусе Христе, помилуй мя» – это щит. А молитва Кресту – это меч.