Глава 98

Я сидела перед зеркалом, машинально проводя гребнем по волосам. Мысли были там, за закрытой дверью его спальни. Прошло уже почти три часа с того момента, как я оставила Арвида наедине с дневником. Три часа тишины, которые тянулись для меня как целая вечность. Что он сейчас чувствует? Разбиты ли его сомнения или правда оказалась слишком тяжёлой ношей?

По дому уже поплыли дразнящие ароматы кофе, хлеба и жареного бекона. Время неумолимо близилось к завтраку. Дверь тихо отворилась, и вошла Аста. Она буквально светилась, а на губах играла заговорщическая улыбка. Присев рядом со мной, она прищурилась:

– Я заглядывала к тебе утром, но комната была пуста. – Она многозначительно повела бровью.

Я не смогла сдержать улыбки в ответ:

– Ну… я была у мужа, Аста. Что в этом такого удивительного?

Аста звонко рассмеялась, качнув головой:

– Ничего! Раз ты так спокойна, то и я только рада. Линда, я хотела с тобой поговорить… Капитан Магнус…

Я посмотрела на её сосредоточенное лицо и ласково перебила:

– Я знаю, Аста. Это слишком заметно, какие чувства вы друг к другу испытываете.

Она моментально вспыхнула и прижала ладони к горящим щекам.

– Ой… неужели так видно?

– Не волнуйся, дорогая. Магнус – достойный человек, – я накрыла её руку своей. – Я искренне надеюсь, что скоро он сделает тебе предложение. Мне бы этого очень хотелось. Ты видела его сегодня?

– Нет, он ещё не приходил, – она чуть разочарованно вздохнула, но тут же встряхнулась. – Пойдём вниз?

– Да, пора. Мне нужно перекинуться парой слов с Хельгой.

Мы спустились по широкой лестнице, и ещё в коридоре я услышала оживлённый гул голосов, доносившийся из столовой. «Неужели у нас гости? Наверное, это сержант или адвокат Томассен приехали с ранними вестями», – промелькнула у меня тревожная мысль. Сердце забилось чуть быстрее, предчувствуя новые проблемы.

Но когда мы переступили порог, я замерла на месте от неожиданности. За длинным столом собрались абсолютно все наши домочадцы. Это была редкая и удивительно мирная картина: дети, тесно прижавшись друг к другу, шептались и хихикали. Фрида сидела рядом с Йоханом – они о чём-то тихо и увлечённо беседовали. Было видно, что ей стало значительно лучше: бледность сменилась лёгким румянцем, а в глазах наконец-то появился живой блеск. К моему облегчению, за столом я увидела Лангарда – он благополучно вернулся.

Но моё внимание было приковано к главе стола. Там сидел Арвид. Увидев меня, он не просто кивнул, а уверенно встал, подчёркнуто медленно подошёл ко мне и, взяв мою ладонь, поцеловал руку. В его жесте было столько спокойной силы и благодарности, что у меня перехватило дыхание.

За столом мгновенно стало тихо. Я почувствовала, как по шее и щекам пополз предательский жар. Все переглянулись с такими красноречивыми улыбками, что стало ясно: новости в этом доме разносятся быстрее, чем запах утреннего кофе.

Муж бережно усадил меня на место хозяйки дома, но сам не спешил садиться.

– Прежде чем мы начнём завтрак, я должен сообщить вам важную весть, – глухо прозвучал его голос. – С Петерсеном покончено. Он мёртв. Этого человека и той угрозы, которую он нёс нашему дому и Рёнсвальгену, больше не существует.

По столовой пронёсся тихий вздох облегчения. Служанки охнули, Хельга перекрестилась, Фрида непроизвольно прижала руку к груди. Мужчины сурово смотрели перед собой, принимая известие как данность. Арвид выдержал паузу, давая новости осесть в сознании каждого. Он стоял, положив ладонь на спинку моего стула, словно обозначая границы своего мира, который намерен защищать.

– Но это ещё не всё, что я хотел сказать, – продолжил он. – Я бесконечно благодарен каждому, кто сидит за этим столом. Если бы не ваша преданность и поддержка, нам всем пришлось бы очень трудно в эти дни. Сейчас, глядя на вас, я вижу не просто слуг или помощников, а одну большую семью.

По столовой пробежала волна искреннего волнения. Я видела, как прослезилась Аста и как расправились плечи у Лангарда. Но тут Арвид слегка нахмурился, и его взгляд стал сухим и строгим. Он посмотрел на братьев в конце стола, и особенно долго – на Тура. Парень, который только что улыбался, сразу посерьёзнел.

– Однако это единство не означает, что подчинённость отменяется, – отчеканил Арвид. – Мои приказы должны исполняться беспрекословно. Лезть в самое пекло без команды – это не доблесть, а безрассудство, которое ставит под удар всех, кто рядом.

Тур заметно стушевался, его уши покраснели, и он опустил глаза в тарелку, не выдержав этого пронзительного взгляда.

– Да, ваша светлость… – негромко, но отчётливо произнёс он. – Я всё понял.

Арвид удовлетворённо кивнул и, наконец, сел. Напряжение тут же спало, сменившись уютным звоном приборов. Муж неспешно сообщил нам с Астой, что сейчас уезжает в ратушу. Смерть Петерсена и пожар в церкви вызвали серьёзную обеспокоенность консистории; адвокат уже отослал телефонограмму, и из Бергенхольма были вызваны представители следственных властей. Комиссия во главе с преподобным Олафсеном, оставалась в поселении, на неопределённый срок, чтобы составить все отчёты. Нам же, вместе с капитаном, предстояло отправиться в приют, чтобы оценить ущерб.

Я молча кивала, хотя мысли были далеко. Меня терзало состояние пастора и, несомненно, сохранность документов Катрины. Хотелось всё же надеяться, что бумаги не пострадали в огне.

Когда пришло время выезжать, Арвид подал мне руку, помогая забраться в экипаж. Его молчание по поводу дневника не давало мне покоя. Страх тонкой иглой колол сердце: а вдруг он решил, что моя внезапная нежность вызвана лишь тем, что он – потомок «Повелителя мира»? Мне отчаянно хотелось объяснить ему, что это не так. Что он стал мне дорог сам по себе, и я полюбила всей душой, как бы ни боялась признаться в этом раньше.

Задержав его пальцы в своей руке, я подняла взгляд:

– Арвид, мы так и не поговорили с тобой…

Он спокойно посмотрел в мои глаза, а затем, не обращая внимания на окружающих, прижал к себе. Его поцелуй, сначала в губы, а затем в лоб – был пропитан такой бесконечной нежностью, что у меня на глазах выступили слёзы.

– Всё потом, родная. Мы поговорим, как вернёмся, – прошептал он. – Я уже распорядился перенести твои вещи в мои покои. Мне невыносимо, когда тебя нет рядом – даже на минуту. Давай сделаем то, что должны, а вечером у нас будет время для разговоров.

Он приподнял бровь и по-доброму ухмыльнулся, добавив совсем тихо:

– И не только для них. Благословенный, дай мне сил дождаться вечера…

Улыбка сама собой расплылась у меня на лице. Я быстро поцеловала его в ответ и, чувствуя невероятную лёгкость, забралась в экипаж.

День снова закружил в своём стремительном ритме. Когда наш экипаж остановился у церкви, я была поражена: двор прихода был полон. Несмотря на ранний час, здесь уже копошились люди. Прихожане, верные своему пастырю, сплотились в едином порыве и разбирали завалы на пепелище. Холодный ночной дождь окончательно усмирил угли. На месте бывшего класса больше не было дыма, лишь чёрные остовы стен сиротливо тянулись вверх.

Капитан, не теряя ни минуты, взял командование на себя. Под его чётким, по-военному суровым руководством работа закипела ещё слаженнее. Мы с Астой прошли в здание приюта. Там пахло гарью и сыростью. Женщины молча и сосредоточенно укладывали в мешки промокшие детские вещи, игрушки и постельное бельё. Я подняла голову: крыши почти не осталось, сквозь прорехи виднелось небо, а деревянный пол безнадёжно разбух от ливня, который утих лишь к рассвету.

Вдруг я почувствовала осторожное прикосновение к рукаву. Обернувшись, я увидела фру Эстер.

– Графиня, хорошо, что вы здесь, я совсем растерялась, – тихо произнесла она, и в её глазах блеснула надежда. – Приезжал доктор от преподобного. Он привёз ключ от ящика стола в кабинете и записку для вас.

Дрожащими пальцами я развернула листок.

«Глубокоуважаемая фру Корсмо!

Прежде всего, молю вас о прощении. Моя беспечность и преступная рассеянность поставили вас под удар. Мне следовало быть осмотрительнее, как советовал ваш супруг, и не терять бдительности. Но радость от того, что женщина, которую я люблю, наконец обрела покой и безопасность, вскружила мне голову, заставив забыть об осторожности. Благодарю вас и господина Корсмо за то, что не остались в стороне и спасли Сигрид. Вы и мне помогли вспомнить, что я призван защищать свою паству не только словом, но и делом.

Графиня, бумаги, которые я обещал вам, лежат в третьем ящике моего стола. В этой круговерти я совершенно запамятовал, что отложил их туда сразу же. И снова я прошу вашего прощения. Пусть Благословенный поможет вам в этом богоугодном деле. С уважением, ваш вечный должник, Бьорн Торнесен».

Я подняла взгляд на Асту, чувствуя, как внутри натягивается струна предвкушения. Фру Эстер с понимающей улыбкой кивнула:

– Доктор на словах передал мне указания. Пойдёмте, я открою кабинет.

В кабинете пастора время словно замерло. Я почти бегом пересекла комнату, вставила ключ, рванула на себя ящик и извлекла заветную папку. Сердце колотилось. Лихорадочно просматривая бумаги, я передавала лист за листом подруге, и Аста с серьёзным видом вчитывалась в каждую строчку, раскладывая их на столе. Пожелтевшие письма без адресата, обрывки каких-то рисунков… Мы перечитали всё по нескольку раз, цепляясь за каждое слово, надеясь найти хоть ниточку, ведущую к тайне происхождения ребёнка. Но ничего… Глухая стена.

Наконец, в руках у меня осталось последнее – церковное свидетельство. Я глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь в руках, и начала медленно читать, ведя пальцем по строчкам. Каждое слово отдавалось глухим ударом.

«Свидетельство сие выдано по церковной книге. Дата рождения… крещения… Имя…Отец младенца не объявлен». И вот оно – имя матери.

Рене Бертран.

Это зацепило меня мгновенно и отозвалось в сознании смутным, тревожным эхом, будто я уже видела его на страницах какой-то книги или слышала в случайном разговоре. Память упрямо ускользала, дразня меня тенями прошлого. Ещё раз прочитав имя ребёнка, я нахмурилась и, не отрывая взгляда от документа, обратилась к фру Эстер, стоявшей у окна:

– Как полное имя девочки? – спросила я, и мой голос, на удивление, прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало от предчувствия.

Воспитательница лишь пожала плечами, не придавая значения моей настойчивости.

– Катрина Магнхилд Бертран, – буднично ответила она.

Я затаила дыхание, и в этот миг в моей голове что-то звонко щёлкнуло. Пазл сложился. Перед глазами всплыл полумрак гостиной, пляшущее пламя свечи и тихий голос, исполненный боли: «Её зовут Рене Бертран. Она иностранка. Художница. Невероятно утончённая…» Катрина – дочь той самой женщины? Француженки.

Всё сошлось. Каждая деталь встала на своё место, открывая картину, от которой захватывало дух. Я резко повернулась к ней.

– Вы не знаете, где сейчас капитан Лангард?

Фру Эстер выглянула во двор и указала рукой:

– Смотрите, вон он идёт с лопатой.

Я бросилась к окну. Рама поддалась не сразу, застряв в разбухшем дереве, но я дёрнула её изо всех сил. Магнус, почувствовав мой взгляд, поднял голову и вопросительно приподнял бровь. Я порывисто замахала ему, стараясь перекричать шум:

– Магнус! Пожалуйста, поднимитесь в кабинет пастора! Сейчас же!

Капитан ворвался в кабинет через пять минут. Он тяжело дышал, грудь ходила ходуном – видимо, мой призыв заставил его не на шутку встревожиться. Лицо было испачкано, а в глазах застыл немой вопрос.

– Графиня, что случилось? – выдохнул он. – Что-то ещё произошло? Очередная беда?

Вместо ответа я молча протянула ему документ.

– Читайте, капитан, – тихо произнесла я. – Думаю, это именно то, что вы так долго и мучительно искали здесь, в Рёнсвальгене.

Прислонив лопату к стене, он взял свидетельство и впился взглядом в каллиграфические строчки. Прошло, наверное, не больше двух минут, но они казались бесконечными. Я видела, как Аста растерянно переводит взгляд с него на меня, безмолвно спрашивая о происходящем.

В этот момент Магнус резко оторвал взгляд от бумаги. Лицо мужчины побледнело, приобретая сероватый оттенок, а на лбу крупными каплями выступила испарина. Он покачнулся, словно от сильного удара. Одной рукой тяжело опёрся о стену, чтобы не упасть, а другой прижал свидетельство к груди. Глядя в пространство перед собой, он едва слышно, словно в бреду, произнёс:

– Катрина Магнхилд Бертранс… Благословенный… Она моя дочь.

***Магнхилд – сочетание имени Магнус (Магн) и Хилд, популярное среди женщин в скандинавских странах.

Магн – древнескандинавская форма имени Магнус, означающая "величественный", "величавый", "важный".

Хилд – часто встречающийся элемент в древних германских и скандинавских именах, означающий "битва", "бой", "борьба".