Глава 99

В этот момент из рук фру Эстер выскользнул глиняный горшок с геранью – тот самый, что она поспешно сняла с подоконника, когда я бросилась к окну. Звук разбитого сосуда и рассыпавшейся земли заставил нас вздрогнуть и вывел из оцепенения. Мы словно очнулись. Аста первой бросилась к столу, быстро налила воды из графина и подала Магнусу. Он принял стакан, и я заметила, как сильно дрожат его пальцы. Капитан, тяжело дыша, осушил его одним залпом.

Подруга повернулась ко мне, на её лице отразились недоумение и тревога.

– Что происходит? – тихо, но настойчиво спросила она. – Объясните мне.

Глубоко вдохнув, я почувствовала, как сердце всё ещё колотится, но мысли, наконец, выстраиваются в порядок.

– Я всё расскажу позже, Аста, – тихо произнесла я. – Или капитан сам поведает тебе обо всём.

Она снова посмотрела на мужчину, ища ответ в его глазах. Лангард медленно поднял на неё взгляд. В нём больше не было той непоколебимой уверенности, только глубокая растерянность.

– Катрина – моя дочь, – произнёс он, и его голос сорвался. – В этом сомнений нет. Это невероятно… Я прочесал всё поселение, объезжал близкие деревни, расспрашивал людей. Искал хоть какую-то ниточку, чтобы узнать о женщине, которую когда-то любил. Надеялся выяснить хоть что-то… А нашёл дочь. И где? В доме моего лучшего друга. Линда, Аста, вы сами привели её ко мне, проявив доброту и милосердие, взяв на воспитание. А я был слеп. Мне и в голову не приходило, что наша история с Рене могла иметь продолжение.

Он начал мерить кабинет шагами, словно человек, пытающийся осознать масштаб открывшейся истины. Затем нервно провёл рукой по волосам и тихо добавил:

– Иногда, когда я смотрел на неё, у меня ныло сердце. Странное чувство… будто я давно её знаю. Эта ямочка на щеке, когда она смеётся… То, как она замирает, когда хочет сказать что-то по-настоящему важное. Или как сияет, показывая свои рисунки… это же всё черты её матери. И мои…

Как я ни старалась сдерживать себя, всё же на глаза навернулись слёзы. Я видела, как Аста потрясённо всхлипнула, прикрыв рот ладонью. Фру Эстер, что-то шепча – то ли молитву, то ли слова утешения, – наклонилась и начала собирать осколки горшка, смахивая влагу с лица.

Вдруг Магнус замер. В его голосе прорезалась мучительная неуверенность:

– Но как… как мне сказать ей об этом? Как объяснить маленькому ребёнку, что отца не было – и вдруг он появился? Что мама растила её одна… а где был я? Почему меня не было рядом?

Я подошла к нему и мягко коснулась его рукава.

У неё, должно быть, были свои причины, о которых она предпочла умолчать, и теперь нам уже не узнать их. Но сейчас важно лишь одно: в вашей жизни появилось великое благословение – ваша дочь.

– Не терзайте себя, Магнус. Это был не ваш выбор. Так решила Рене. Должно быть, у неё были свои причины, о которых она предпочла умолчать, и теперь нам уже не узнать их. Но сейчас важно лишь одно: в вашей жизни появилось великое благословение – ваша дочь. Плоть от плоти и новый смысл жизни. Прошлое уже не изменить, но будущее Катрины теперь в ваших руках. Я помогу всё объяснить ей, обещаю. Это будет нетрудно, она уже привязана к вам всем сердцем, потому что вы – хороший человек.

Магнус глубоко вздохнул и накрыл мою ладонь своей.

– Да… вы правы. Прошу, давайте вернёмся домой. Мне не терпится обнять её… теперь уже на правах отца.

Я быстро собрала все бумаги, касающиеся девочки, в папку и взглянула на воспитательницу:

– Фру Эстер, я забираю документы, чтобы показать их графу. Как только пастор Бьорн поправится, мы сразу начнём процесс о признании отцовства.

– В который раз убеждаюсь, что Благословенный велик в своих промыслах, – смиренно кивнула она.

Дорога домой прошла в молчании. Капитан неотрывно смотрел в окно экипажа, погруженный в свои думы. Аста не сводила с него встревоженного взгляда, и я лишь ободряюще сжала её руку.

Когда мы вошли в дом, нас встретила непривычная тишина. Это было послеобеденное время, и Эммы с Эриком нигде не было видно. Скорее всего, Марта уже увела их на дневной сон. Девочка как-то рассказывала мне, что в приюте многие дети с удовольствием спали в эти часы, но сама она в последнее время старалась больше проводить время со взрослыми. Видимо, это давало ей то самое бесценное ощущение дома и семьи, которого была лишена.

Мы зашли в столовую. Там, в тёплом свете лампы, Катрина с Улафом увлечённо играли в деревянные шашки. Старик, хитро прищурившись, явно поддавался ей, а она тихонько хихикала, когда ей удавалось «съесть» его фигуру. Хельга сидела рядом, мерно постукивая спицами. Эти звуки в тишине дома казались самыми мирными на свете.

Магнус замер в дверях. Я видела, как он глубоко вздохнул, собираясь с духом, и медленно вошёл в комнату.

– Катрина… – негромко позвал он. Его голос, обычно командный и твёрдый, сейчас надломился.

Малышка обернулась, её личико озарилось улыбкой, она спрыгнула со стула и подбежала к нам.

– Капитан! Фру Линда! А я почти обыграла Улафа! Посмотрите!

Но вдруг заметив серьёзный вид капитана, затихла. Магнус опустился перед ней на колено, бережно взял её маленькую ладошку в свою и тихо заговорил:

– Катрина, милая… Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное. Знаешь, много лет назад я был знаком с твоей мамой. Но так случилось, что жизнь разлучила нас, и мы потеряли друг друга. Мне сказали, что она уехала в Рёнсвальген, и все эти годы я искал её. Просто хотел узнать, всё ли у неё в порядке…

Он на мгновение замолчал, сглотнув комок в горле.

– Но сегодня произошло настоящее чудо. Пастор передал госпоже графине бумаги. И твоё свидетельство. Она дала мне его прочесть, и теперь я точно знаю… Ты моя дочь, а я твой отец.

Девочка замерла, её глаза округлились, а рука с зажатой в ней шашкой так и застыла в воздухе. Она перевела растерянный взгляд на меня, ища подтверждения.

– Это правда, Катрина, – мягко сказала я, подходя ближе. – Капитан Магнус – твой папа. Теперь вы всегда будете вместе.

Катрина ещё секунду смотрела на него, а потом, внезапно и порывисто, бросилась ему на шею, пряча лицо на его груди. Магнус зажмурился, крепко прижимая к себе своё обретённое сокровище.

Хельга, окончательно позабыв о вязании, уронила его на пол и то и дело утирала глаза краем фартука. Улаф молча погладил её по плечу, и я видела, как по его щеке тоже скатилась слеза. Катрина, не отрывая взгляда от Магнуса, тихо, почти шёпотом, спросила:

– Значит… я больше никогда не вернусь в приют?

Лангард решительно покачал головой.

– Никогда. Мы будем жить с тобой в большом и красивом доме в Бергенхольме.

Он встал и ласково погладил её по голове. Но Катрина вдруг посмотрела на Асту, стоявшую в дверном проёме. Девочка подошла к моей подруге, взяла её за руку и потянула к капитану.

– Без фрёкен Асты я не поеду! – твёрдо заявила она. – Давайте заберём её с собой!

Магнус на мгновение растерялся, а затем по дому прокатился его громовой, искренний смех. Аста, услышав это, вспыхнула до корней волос и замерла, широко раскрыв глаза.

– Конечно, заберём, если она не против, – он вдруг стал очень серьёзным. – Но тогда нужно, чтобы она согласилась выйти за меня замуж. Я хотел сделать предложение позже, но, кажется, лучшего момента не найти.

В дверях уже столпились Ингер, Марта, Фрида и Ханна – весь дом замер в ожидании. Магнус кивнул и быстро вышел. Вскоре я услышала, как хлопнула входная дверь. Аста побледнела. Мы переглядывались, не понимая, что происходит, пока в дверях не показался Арвид, а за ним – сияющий Лангард.

– Не говорите мне, что снова что-то случилось! – воскликнул муж, глядя на наши заплаканные лица.

– Случилось! – выкрикнула Катрина. – Капитан – мой папа, а фрёкен Аста выходит за него замуж!

Пока Арвид пытался осознать этот поток информации, Магнус подошёл к Асте, взял её за руку и обернулся к нам.

– Арвид, мой дорогой друг, и вы, графиня… Я хотел писать Ларсу Стормеру, как её опекуну, но не желаю больше ждать. Вы – её семья. Граф Корсмо, графиня Линда, я прошу руки вашей родственницы Асты Ольсен.

Внутри меня всё ликовало. Хотелось крикнуть: «Да женитесь уже, плодитесь и размножайтесь!», но я сдержалась. Арвид взглянул на меня, я счастливо кивнула. Тогда он усмехнулся:

– Если такова её воля – я не стану возражать.

Муж слегка толкнул меня в бок, мол, твоя очередь. Все затаили дыхание.

«Что я должна сказать?» – пронеслось в голове. Я лихорадочно пыталась вспомнить всё, что когда-либо читала о норвежском сватовстве. Какие слова приняты? Какой этикет? Аста негромко кашлянула, красноречиво поглядывая в мою сторону. Тишина стала почти осязаемой.

Что же сказать?

Я прикрыла на мгновение глаза, отпуская лишние мысли, и нужные слова сами собой сложились в голове, словно их нашептал сам дух этого старого дома. Шагнув вперёд, я посмотрела Магнусу в глаза.

– Отдам её со спокойным сердцем, если моя сестра будет счастлива, – произнесла я, и голос слегка дрогнул. – Пусть Благословенный хранит вас обоих.

Одобрительный гул пронёсся по комнате. Хельга перекрестилась, а служанки зашептались, вытирая слёзы. Магнус низко поклонился нам, выражая почтение, а затем повернулся к невесте и раскрыл ладонь – на ней ярко блеснуло кольцо.

– Я пришёл не только со словами. Если вы примете моё предложение – примите и это.

Аста медленно протянула руку.

– Да.

Когда он надел кольцо на её левую руку, в моей голове всплыло. Ещё со средневековья считалось, что от безымянного пальца левой руки идёт – «жила любви», прямая дорога к сердцу. Это было и помолвочное, и свадебное кольцо одновременно – знак окончательного решения. В ту же секунду все бросились поздравлять их, а Катрина, сияя, обхватила обоих за ноги.

Арвид наклонился к моему уху:

– Ты можешь мне объяснить, что здесь происходит?

– Обязательно, – улыбнулась я. – Но сначала я распоряжусь об обеде.

– Я не голоден, – он мягко, но настойчиво потянул меня в коридор. – Пойдём в наши покои. Ты расскажешь мне всё прямо сейчас.