Глава 96

Вечер незаметно перевалил за полночь. Воздух стал колючим и ледяным. Пастора забрал доктор Андрес – он решил отвезти его в свой дом, где обустроил небольшую клинику на несколько комнат. Бьорн выглядел пугающе бледным, голова была стянута плотной повязкой, но перед тем как забраться в экипаж, он слабо, через силу, улыбнулся мне и кивнул. Ему сейчас больше всего были нужны покой и тишина.

Я смотрела на людей, устало толпившихся у стен церкви. Женщины начали разбирать детей по домам, как и просила Хельга. Мы с Астой усадили самых маленьких в нашу карету, укутывая их в шерстяные одеяла.

К нам подошли братья-грумы. Парни были с ног до головы перепачканы сажей и копотью. Младший, Тур, прижимал к груди руку, обмотанную какой-то серой тряпицей – видимо, всё-таки обжёгся, когда в самой гуще таскал ведра с водой. Подошли остальные: Йенс, Йохан и Улаф. Мы невольно сбились в тесный круг, и на лицах мужчин читалась запредельная усталость и тревога.

В этот момент из полумрака вышли Арвид и Магнус. Вид у них был решительный.

– Всё, жена, уезжайте домой, – Арвид подошёл ко мне, его голос звучал глухо. – Нам нужно в ратушу. Полицейские задержали ещё нескольких человек, подозреваемых в поджоге. Хочу допросить их сейчас же, пока они не опомнились, и выяснить, где скрывается Петерсен. Медлить нельзя, иначе Нильс исчезнет навсегда.

Я шагнула к нему, заглядывая в глаза, блестевшие от напряжения. Мне было неимоверно тяжело отпускать его сейчас. Хотелось просто уткнуться ему в плечо и почувствовать себя в безопасности. Но я понимала: он прав. Зло должно быть вырвано с корнем. Потянувшись к мужу, я коснулась его губ, вложив в поцелуй всё: нежность, страх, любовь, надежду. Он ответил, почти с отчаянием, и отстранился, но не сразу, будто отрывая от себя.

– Иди… – прошептала я, голос сорвался. – И возвращайся. Скорее. Пусть Благословенный бережёт вас.

Его взгляд задержался на мне – долгий, глубокий, будто он хотел запомнить меня именно такой: сильной, твёрдо стоящей на ногах, несмотря ни на что. Затем окликнул Магнуса. Капитан стоял рядом с Астой, крепко сжимая её руки и что-то быстро говоря, на что она лишь молча и часто кивала. Затем он легко коснулся её щеки, и в этом жесте было больше чувств, чем в сотне слов.

Мужчины развернулись и стремительно исчезли в темноте, направляясь к ратуше. Вся наша утомлённая компания, загрузившись в экипажи, тронулась в сторону дома. Позади оставалась чёрная громада церкви и едкий запах гари, который, казалось, пропитал мою кожу.

Мы вернулись, когда ночь уже окончательно вступила в свои права. Тишина в доме казалась неестественной после криков и треска пламени у церкви. Тор и Йенс, стараясь ступать как можно мягче, занесли малышей в гостиную. Дети, измученные страхом и холодом, сонно щурились, на их маленьких личиках, перепачканных сажей, виднелись высохшие дорожки слёз.

Навстречу нам из глубины столовой выскочили испуганные служанки, а за ними – Ханна. Следом, кутаясь в шаль и сдерживая сухой, надсадный кашель, вошла Фрида. Её взгляд был полон сочувствия. Катрина, увидев нас, буквально бросилась ко мне. По щекам девочки бежали крупные слёзы, она переводила взгляд с меня на Асту, словно не веря, что мы целы.

– Я так сильно испугалась за вас! – прошептала она, комкая платок.

Марта, стоявшая рядом, мягко погладила её по голове и вздохнула:

– Так переживала, бедняжка, никак не могли успокоить. Всё к окну бегала, зарево высматривала.

Я присела перед ней, обняла, чувствуя, как колотится маленькое сердечко.

– Мы уже дома, Катрина, всё хорошо, маленькая моя. Всё закончилось. Посмотри лучше, кого мы привезли в гости. Эмме и Эрику сейчас очень грустно и одиноко, им нужна твоя помощь.

Катрина замерла, посмотрела на брата и сестру, сжавшихся на тахте, и в её взгляде появилось нечто взрослое, ответственное. Она вытерла слёзы ладошкой и сделала к ним шаг.

– Не плачьте, – серьёзно сказала она. – Видите, я тоже больше не буду. Пойдёмте в мою комнату, я покажу вам свои игрушки и рисунки.

Хельга с Улафом, видя, что первая буря эмоций улеглась, направились к себе. Старая нянюшка едва переставляла ноги от усталости. Проходя мимо, она коснулась моей руки и шепнула: «Разбуди меня, как только Арвид вернётся. Не томи сердце».

Я проводила их взглядом и поняла: если я сейчас же не займусь делом, то просто рухну. В воздухе вокруг нас всё ещё стоял невыносимый, удушливый запах гари. Он пропитал волосы, одежду, кажется, даже поры кожи.

– Так, – я обернулась к мужчинам и грумам, которые замерли в дверях. – Мы все пропахли пожаром. Баню топить нет времени, сделаете это завтра. А сейчас – живо вниз. Умойтесь, переоденьтесь в чистое, не развозите грязь по дому. Тур, а ты – за мной на кухню, покажи рану.

Младший попытался спрятать руку за спину, что-то бормоча про «царапину», но Тор подтолкнул брата в мою сторону. Мы прошли на кухню, где Ингер уже вовсю хлопотала у плиты, грея воду. Когда я развернула грязную тряпицу на руке парня, то невольно затаила дыхание. К счастью, ожог оказался небольшим. Ханна уже несла баночку с успокаивающей мазью на травах.

– Ничего серьёзного, Тур, до свадьбы заживёт, – я постаралась улыбнуться, аккуратно накладывая бинт. – Иди вниз, пусть брат поможет тебе умыться и сменить рубашку. И сразу в кровать. Завтра будет тяжёлый день, и мне нужно, чтобы вы были в строю.

Мужчины не заставили себя долго ждать. Они работали слаженно: быстро принесли воды, подкинули дров в печи, и через какое-то время медный котёл в ванной, бурлил кипятком. Марта и Ингер, подхватив продрогших детей, скоренько их искупали, отмывая сажу с нежных щёчек, и увели в свободные покои, укутав в чистые простыни.

Мы с Астой тоже спустились и остались одни в тускло освещённой комнатке. Почти не разговаривали – не было сил. Помогали друг другу смывать липкую копоть с волос, подставляя головы под струи тёплой воды. Ощущение чистоты принесло краткое облегчение, но не покой.

Когда мои домочадцы, были умыты и накормлены, я скомандовала всем ложиться. Аста ушла к Катрине – девочка наотрез отказалась засыпать одна, боясь, что мы снова куда-то денемся. Я поднялась на второй этаж, вошла в спальню, переоделась в сорочку и легла укрывшись одеялом. Но сон, который ещё полчаса назад казался таким близким, вдруг бесследно исчез. Стоило мне закрыть глаза, как перед мысленным взором вспыхивали оранжевые всполохи. Я видела нож у глаза Арвида, чувствовала жар огня.

Вскочив с кровати, я поняла, что не смогу находиться здесь одна. Накинув на плечи длинную шаль, я приоткрыла дверь. Ноги сами понесли меня вниз, по тёмным коридорам. Ветер бился о ставни, как раненая птица. В доме было тихо, но эта тишина не успокаивала, а давила. Где сейчас Арвид… В ратуше? В лесу, или на борту судна? Раненый, замёрзший и уставший ловит преступников, что пытались растоптать нашу жизнь.

Зайдя в его кабинет, я прошла вглубь и коснулась корешков книг на полках, провела рукой по дубовому столу. Здесь всё дышало им. А потом, словно ведомая невидимой силой, толкнула дверь в спальню.

Я присела на край огромной кровати. В темноте память услужливо подкинула ту сцену… Совсем недавнюю, когда я зашла его будить в тот день, когда появилась Фрида. Как он, сонный, потянул меня за талию, повалил на эти самые подушки и навис сверху, глядя так, что у меня перехватило дыхание.

Осторожно, словно делаю, что-то запретное, я опустила голову на подушку. Она пахла им – терпко, надёжно, с лёгким оттенком гвоздики. Этот запах был моим спасением. Сбросив домашние туфли, подтянула ноги к животу и свернулась калачиком, вдыхая его аромат. Тревога начала медленно отступать, сменяясь вязкой дремотой. Я не заметила, как провалилась в сон, наконец-то почувствовав себя под защитой – даже в его отсутствие.