Глава 94

День пролетел как одна минута, оставив после себя приятную усталость и чувство выполненного долга. Пастор Бьорн сегодня был совершенно не похож на себя прежнего: комиссия поглотила всё его внимание. Он держался с достоинством, но в каждом движении чувствовалась ответственность.

Преподобный Олафсен и его спутники сначала внимательно наблюдали за утренней службой, а затем перешли в учебный класс. Когда они начали расспрашивать детей, те поначалу совсем стушевались – стояли, опустив глаза и теребя края одежды. Но столичный пастор оказался мудрым человеком; он заговорил с ними так просто и тепло, что лёд растаял в одно мгновение.

Когда их спросили, нравится ли им учиться, началось невообразимое! Ребята, перебивая друг друга, принялись рассказывать, как ждут каждого занятия.

– Фрёкен Аста рассказывает нам о дальних странах!

– А графиня учит нас так, что всё само запоминается! – выкрикнул маленький Эрик, сияя от восторга.

У них так горели глаза, что я невольно почувствовала укол совести. Зря я не взяла с собой Катрину. Но, надо отдать ей должное, девочка приняла новость о том, что остаётся дома, на редкость спокойно. Она лишь кивнула и послушно ушла с Улафом на кухню, словно понимала – сегодня взрослым не до капризов.

Солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в густые охристые тона, когда над поселением раздался глубокий, тягучий звон колоколов. Это был сигнал ко всеобщему собранию.

Я вышла на крыльцо приюта и замерла. Люди тянулись к церкви со всех сторон, словно ручейки, сливающиеся в одну большую реку. Зал для проповедей заполнился мгновенно, но народ всё прибывал. Те, кому не хватило места внутри, толпились на улице, негромко переговариваясь и обсуждая последние новости. В воздухе висело напряжение, смешанное с любопытством – все ждали, что скажет комиссия.

Я искала глазами Арвида среди толпы, надеясь, что они успеют к началу. Моё сердце до сих пор колотилось от того утреннего осознания родства с Людмилой, и мне отчаянно хотелось просто коснуться его руки, чтобы почувствовать: мы вместе, и мы справимся.

Собрание началось под сводами церкви, где каждый вздох казался громче обычного. Пастор Бьорн и преподобный Олафсен вышли к алтарю, и в зале воцарилась тишина, прерываемая лишь треском свечей. Когда Олафсен задал прямой вопрос – нужна ли поселению школа, зал буквально взорвался. Люди кричали, перебивая друг друга, пока вперёд не вышла худощавая женщина с натруженными руками.

– У меня пятеро детей! – звонко выкрикнула она. – Я не работаю, а денег на учёбу нужно впятеро больше, если я хочу им достойного будущего. Мы с мужем не можем отправить их в Бергенхольм, это не по карману простому рыбаку.

Чей-то едкий смешок с галёрки разрезал воздух: «Когда тебе работать, ты их рожаешь постоянно!». Толпа заулюлюкала, по залу прокатился грубый хохот. Я видела, как женщина понурилась, готовая сесть и снова стать невидимой. В этот момент во мне поднялась такая волна праведного гнева, что я сама не заметила, как вышла вперёд, к пасторам.

Я начала говорить, и шум мгновенно стих. Мой голос звучал твёрдо:

– Вы смеётесь над материнством? Но разве есть на свете труд тяжелее и важнее? Это такая же работа, но без выходных, отдыха и права на ошибку. Каждая мать здесь, в этом зале, хочет одного: чтобы её дети не просто выжили, а состоялись как люди. Грамота – это не прихоть, это щит. Мать, которая знает, что её ребёнок может прочесть книгу и понять закон, спит спокойнее. Она даёт ему шанс на жизнь, где не всё решается только силой рук, но и остротой ума. Разве ваши жёны не заслужили права видеть своих сыновей и дочерей достойными людьми?

Женщины в зале начали согласно поддакивать, их глаза загорелись. Но с края, где кучковались мрачные мужчины – явно приспешники сбежавшего Петерсена, раздался недовольный бас:

– Если все станут умными, кто лес валить будет? Кто в море выйдет? Парни и девки в столицу сбегут, а рожать, кто будет? Вы своими речами жён только соблазняете, им дома сидеть надо, а не по собраниям бегать!

И тут, перекрывая гул, от дверей раздался голос, который я узнала бы из тысячи.

– Никто никуда не уедет, если поселение будет развиваться. А это я вам теперь обещаю!

Это был Арвид. Он стоял в проходе, прямой и решительный, и в его взгляде была такая мощь, что люди невольно расступались перед ним. «Сам граф пришёл… значит, будет толк», – зашелестело в толпе. Арвид дошёл до меня, встал плечом к плечу и заговорил так, что каждое слово ложилось в цель.

Он рассказал правду. О растратах Петерсена, и его позорном бегстве. И самое главное – он во всеуслышание объявил об отъезде Сигрид.

– Чтобы не было слухов: Сигрид Петерсен подала на развод, её увёз отец, и она находится под моей защитой. Бургомистр был не только вором, но и тираном, притеснявшим свою жену. Хочу всем напомнить, что женщины – свободные люди, они тоже имеют право голоса, и мне радостно видеть матерей на этом собрании. Мужья, помните: жёны ваши даны вам в дар. Унижая жену, вы прежде всего унижаете сами себя!

Зал замер. Это было смело. Затем посыпались вопросы, и Арвид отвечал на них чётко, как прирождённый лидер. Он рисовал будущее Рёнсвальгена: настоящий порт вместо шаткого причала, торговые корабли, идущие на север, новые рабочие места.

Наконец, пастор Олафсен поднял руку:

– Вижу, что собрание подходит к концу. Раз граф Корсмо вкладывает свои средства, значит, школе быть! Завтра же доложу епископу.

Радостный гул наполнил церковь. Люди поздравляли друг друга, а я повернулась к мужу. Он выглядел таким величественным и надёжным в этот момент. Я первой потянулась и взяла его за руку, не пряча чувств. Арвид улыбнулся мне в ответ, и в его глазах я прочла обещание: теперь всё действительно будет по-другому.

Народ потихоньку расходился. Мы вышли на крыльцо церкви, и я с наслаждением вдохнула прохладный вечерний воздух. Двор стремительно пустел, лишь небольшие группы людей за забором продолжали оживлённо переговариваться, обсуждая новости. Я поискала глазами Асту и нашла её чуть поодаль: она стояла с капитаном Магнусом. Он что-то тихо шептал ей на ухо, склонившись почти к самому лицу, и Аста, вопреки своей обычной сдержанности, лучезарно улыбалась.

Пастор Бьорн тем временем провожал столичных гостей. Они по очереди жали ему руку, прежде чем сесть в экипаж. Заметив нас на пороге, Бьорн помахал рукой и поспешил навстречу. Его лицо сияло.

– Граф, разрешите мне ненадолго забрать вашу жену, – обратился он к Арвиду. – Мне нужно показать ей кое-что важное.

Муж кивнул и, шепнув мне, чтобы я не задерживалась, пошёл к экипажу. Мы прошли в кабинет пастора. Бьорн указал на стол, заваленный папками.

– Вот, я попросил сегодня начать разбирать архивы. В кладовой совсем мало места, там не развернуться. Завтра пусть у детей будет выходной, а вас, графиня, я попрошу приехать с утра. Нужно во всём этом разобраться. И то, что вы просили… те письма и документы, что прибыли вместе с Катриной, они где-то здесь.

Он начал лихорадочно разгребать бумаги, бормоча под нос:

– Странно… Я помню, что приносил их сюда. Постойте здесь, я сейчас схожу проверю, может, всё-таки оставил в хранилище.

Он вышел, а я осталась у стола, перебирая корешки папок в надежде самой наткнуться на те самые бумаги. Минуты тянулись медленно. Бьорн всё не возвращался. Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.

Я вышла из кабинета и направилась к библиотеке. В коридоре стоял странный запах – густой, сладковатый, с резкой горечью, от которой першило в горле. Он мгновенно воскресил в памяти бабушкин дом и старые керосиновые лампы. Но здесь этот запах был чужим, угрожающим.

Дверь в каморку была распахнута. Я заглянула внутрь и вскрикнула, прижав ладонь к губам.

Пастор Бьорн лежал на боку среди разбросанных свитков и папок. Его волосы были перепачканы чем-то тёмным и густым. Удар пришёлся по затылку – рядом валялся тяжёлый дубовый брус, судя по всему, выломанный из старого стеллажа. Он был жив, но дышал хрипло, с натугой, а его пальцы судорожно скрючились, словно он пытался за что-то ухватиться в последний момент. Рядом я заметила толстую стеклянную бутылку, из которой вытекла небольшая лужица жидкости с резким запахом. Меня пронзила догадка… Керосин.

– О боже, Бьорн! – выдохнула я, делая шаг к нему.

Но тут же замерла. Соберись… Паника сейчас ни к чему.

Я резко развернулась, чтобы выскочить в коридор и позвать Арвида на помощь, но путь мне преградила тень. Я даже не успела закричать, как сильная, пропахшая табаком и горючим рука намертво вцепилась в моё плечо, а другая, жёсткая и грубая, зажала рот.

Меня потащили назад, вглубь библиотеки, подальше от света коридорных ламп. Я отчаянно забилась, пытаясь ударить нападавшего локтем, но он был намного сильнее.

– Тише, графиня, – прошипел над ухом хриплый голос, в котором я узнала того самого мужчину, что выкрикивал гадости на собрании. – Вы с пастором так пеклись о школе… Но ничего не выйдет.

Он швырнул меня в угол, и я больно ударилась плечом о стеллаж. Нападавший не терял времени: в его руках появились спички…