Глава 90

Сержант Ларсен, исполняющий обязанности констебля, поправил портупею и тяжело вздохнул, глядя на мрачный фасад дома бургомистра. Небо над Рёнсвальгеном затянуло тучами, и холодный ветер с залива предвещал затяжной дождь. В этом доме решались судьбы людей, принимались важные гости, а смех дам и господ, которые являлись избранными и приближёнными к главе, казалось, ещё звенел в этих стенах. Теперь же здание напоминало склеп.

У входа Ларсена встретили двое его людей. Полицейские выглядели уставшими. Они вскочили и коротко доложили, что за ночь происшествий не было.

– Стойте здесь, – коротко бросил констебль и толкнул дубовую дверь.

Внутри пахло несвежим бельём и кислым вином. Запущенность бросалась в глаза сразу: на дорогом паркете виднелись грязные следы, в углах скопилась пыль, а воздух казался густым и застоявшимся. На звук шагов из глубины коридора вышел пожилой слуга. Его одежда была помята, а плечи безнадёжно опущены.

– Позовите господина бургомистра, – сухо приказал Ларсен, не снимая фуражки.

Слуга лишь молча кивнул и скрылся за дверью кабинета. Через минуту он вернулся и жестом пригласил сержанта войти.

Нильс Петерсен сидел в глубоком кресле у камина, в котором едва теплились угли. Вид его был ужасающим. Человек, который ещё неделю назад щеголял в накрахмаленных воротничках и смотрел на всех свысока, превратился в тень самого себя. Небритый, с воспалёнными красными глазами и спутанными волосами, он казался воплощением краха. Даже на расстоянии нескольких шагов Ларсен почувствовал тяжёлый, приторный запах перегара. Петерсен явно пытался утопить свои неудачи в бутылке, но, судя по его лицу, алкоголь приносил лишь временное забытьё, сменяющееся яростью.

Ларсен смотрел на него, и внутри у него медленно закипало омерзение. Как этот человек, считавший себя полноправным хозяином поселения и законом в последней инстанции, мог так опуститься? И дело было не в выпивке, а в той гнили, которая теперь просто вышла наружу, когда с него сорвали маску благопристойности.

– Господин Петерсен, – Ларсен вытащил из папки бумаги. – У меня для вас пакет документов.

Он брезгливо отодвинул пустой бокал и положил на небольшой столик, стоящий рядом, копию прошения на развод и официальное разрешение судьи на раздельное проживание супругов.

Нильс медленно протянул руку и взял листы. Он долго читал, беззвучно шевеля губами и повторяя юридические термины. Его лицо постепенно застывало, превращаясь в восковую маску.

– Где сейчас моя жена? – спросил он хриплым голосом.

Ларсен внимательно посмотрел ему прямо в глаза, не скрывая своего презрения.

– Именно в эту минуту фру Петерсен направляется со своим отцом в Бергенхольм под надёжной охраной, – ответил он, чётко, выделяя каждое слово. – А вам я настоятельно советую привести себя в надлежащий вид. Как только комиссия из консистории закончит проверку приюта и покинет Рёнсвальген, вас вызовут для официальных объяснений. И поверьте, вопросы будут очень неприятными.

Сержант на мгновение замер. По привычке он было хотел поднять руку к фуражке, чтобы отдать честь чиновнику, но она словно налилась свинцом. Передумав, он просто резко развернулся и вышел из кабинета, не сказав больше ни слова.

На пороге дома он снова подозвал полицейских.

– Кто-нибудь навещал его за последние сутки? – спросил сержант, понизив голос.

– Никто, господин сержант, – ответил один из караульных. – Только слуга пару раз выходил за вином. К дому никто не приближался.

– Будьте очень внимательны, – Ларсен сурово взглянул на подчинённых. – Этот человек загнан в угол, а такие люди опаснее всего. Следите за каждым окном, за каждым выходом. Если заметите что-то подозрительное – немедленно сообщайте мне.

Пока Ларсен отдавал распоряжения, Нильс Петерсен стоял у окна за тяжёлой портьерой, наблюдая, как сержант уходит к своей лошади. В его воспалённом мозгу пульсировала одна мысль: его предали, унизили, лишили собственности и чести.

Он сделал знак своему старому слуге, который замер в проёме дверей. Когда тот подошёл ближе, Петерсен прошептал несколько слов, от которых старик сначала побледнел, а затем быстро закивал. Сжимая в руке судебное предписание, Нильс медленным, шаркающим шагом направился вглубь своих покоев.

Сумерки опустились на Рёнсвальген, принеся с собой липкий, промозглый туман, который, казалось, гасил звуки ещё до того, как они успевали родиться. Возле дома бургомистра царило обманчивое спокойствие. Двое полицейских, сменивших дневной дозор, сидели на широкой скамье у входа. Их головы бессильно опустились на грудь, а по двору разносился раскатистый храп. Всего час назад кухарка, жена старого преданного слуги, вынесла им по кружке горячего пряного компота. «Для бодрости и согреться в такую сырость», – ласково сказала она, пряча взгляд. Снотворное, щедро подмешанное в напиток, сделало своё дело, теперь их можно было отнести подальше от дома прямо вместе со скамьёй, и они бы не проснулись.

В этот момент калитка тихо скрипнула и показалась высокая фигура. Мужчина в глубоко надвинутой шляпе и длинном плаще двигался бесшумно. Старый слуга уже ждал у двери. Без единого слова он пропустил гостя внутрь и указал на дверь кабинета.

Черноволосый мужчина вошёл без стука. Он остановился на пороге, окинув холодным, оценивающим взглядом комнату и человека в ней.

– Ну здравствуй, брат. Я всё узнал, – голос гостя звучал низко, с едва уловимым рокотом.

Нильс Петерсен поднялся навстречу. Он выглядел иначе, чем днём: бледный, осунувшийся, но наконец-то умытый и чисто выбритый. Он проспал несколько часов, готовясь к этому визиту, зная, что Йозеф Краузе не терпит запаха перегара и слабости, которую даёт алкоголь.

Йозеф медленно прошёлся по кабинету, замечая беспорядок, и спешно убранные следы попойки. Он вздохнул, и в этом вздохе не было сочувствия, только сухой расчёт.

– Сейчас самое время действовать, Нильс. В поселение прибыла комиссия от епископа, и нужно сделать всё, чтобы планы этого выскочки Корсмо рухнули. Тебе придётся затаиться. Веди себя пристойно, не смей больше прикладываться к бутылке. Даже если тебя лишат должности сейчас – это не конец. Мы найдём своего человека на твоё место, того, кто будет поумнее. И тогда всё вернётся на свои круги.

Йозеф подошёл к окну, вглядываясь в серость.

– Но прежде нужно сделать так, чтобы графу стало неинтересно и неуютно здесь находиться. А для этого надо убрать отсюда его жену. Эту графиню… Я подумаю, как это устроить.

Петерсен горько усмехнулся, его губы задрожали.

– Всё кончено, Йозеф. Сигрид бросила меня, она уже уехала с отцом. Меня не просто отстранят, меня посадят! Контрабанда, подделка бумаг о весе грузов, растрата государственных денег… Они раскопают всё. Помоги мне сбежать. Мы же братья, в конце концов!

Йозеф резко обернулся, и на его лице промелькнула тень злой иронии.

– Братья? – он приблизился вплотную к Нильсу. – Раньше ты стыдился этого родства. Смотрел на меня как на грязь под своими лакированными туфлями. Конечно, я всего лишь сын женщины из портовых кварталов, которой твой отец пользовался, пока она не постарела, а потом выкинул на улицу. Я пробивал себе путь сам, пока ты нежился в достатке.

– Зачем сейчас об этом? – Петерсен нахмурился, отводя взгляд. – Отец стар, твоей матери нет в живых. Разве я не помогал тебе? Наш родитель оставил тебе дом в наследство.

Йозеф расхохотался.

– Дом? Ты называешь три гнилые комнаты в порту, купленные для тайных встреч с любовницей, наследством? Нет, братец, наследник всего ты. Был им.

Нильс побледнел ещё больше, его самоуверенность осыпалась, как старая штукатурка.

– Помоги мне укрыться и отомстить этой семейке Корсмо. Особенно графине. Всё пошло прахом, как только она появилась в Рёнсвальгене. Эта девка суёт свой нос в дела, которые её не касаются! – он схватил брата за рукав. – Когда всё уляжется, я отпишу тебе этот особняк и переведу деньги на любые счета, ты же знаешь, у меня есть накопления. Я прямо сейчас отдам тебе все документы на недвижимость.

Йозеф медленно поднял бровь, и в его глазах блеснул интерес. Деньги и влияние – это было единственное, что он любил по-настоящему.

– Хорошо. Время ещё есть, пока твои стражи видят десятый сон. Собирайся. Надень что-нибудь попроще, самое поношенное, что найдёшь. Я спрячу тебя на рыбацкой шхуне, её владелец – мой должник, он не задаёт лишних вопросов. Отсидишься там в трюме, а я тем временем займусь графом и его чокнутой жёнушкой.

Петерсен лихорадочно начал запихивать вещи в дорожную сумку, выбирая самые неприметные костюмы. Вдруг он замер, словно вспомнив о чём-то важном, и бросился к массивному сейфу в углу. Щёлкнули замки. Нильс достал оттуда пачки ассигнаций, бумаги и драгоценности. Половину он судорожно распихал по карманам плаща, а вторую часть сгрёб в небольшой кожаный саквояж и протянул Йозефу.

– Я прошу тебя ещё об одном. Для меня это важно, – голос Петерсена стал сиплым от ненависти. – Сделай так, чтобы пастора Бьорна больше не было. Он годами создавал проблемы своими проповедями о морали. Если убрать его, управлять этим стадом в поселении станет в разы проще.

Йозеф принял саквояж, взвешивая в руке, и хищно улыбнулся, качая головой.

– Дело ведь не только в проповедях, верно, брат? Он украл у тебя самое дорогое. Твою женщину и власть над ней.

Нильс на мгновение прикрыл глаза, его кулаки сжались.

– Придёт время, и она вернётся ко мне. Приползёт на коленях. И тогда я припомню ей своё унижение. Каждую минуту этого позора.

– Довольно лирики, – оборвал его Йозеф. – Уходим.

Они бесшумно вышли в коридор, и у самой двери Петерсен остановился возле старого слуги. Он вытащил из кармана толстую пачку денег и вложил их в сухую ладонь старика.

– Присмотри за всем, – тихо шепнул он, и в этом шёпоте прозвучала последняя надежда на возвращение.

Через мгновение, миновав спящих полицейских, две тени скользнули за калитку и растворились в густом тумане, который надёжно укрыл их путь.