Глава 91

Карета с пастором и комиссией скрылась из виду. Мы ещё немного постояли и поехали вслед за ними в наёмном экипаже. Кучер щёлкнул кнутом, лошади тронулись, и колёса мягко застучали по дороге, уводя нас прочь от причала – навстречу дню, от которого теперь зависело слишком многое.

Когда мы прибыли к приходу, пастор Бьорн уже стоял на крыльце, окружённый столичными гостями. Мы вышли из экипажа, и я расправила плечи. Молчаливая Аста встала чуть поодаль, но я чувствовала её поддержку.

Столичный преподобный Олафсен оказался именно таким, каким я его себе и представляла: суховатым, внимательным к мелочам. Он долго осматривал построенный класс, ходил вдоль стен, касался пальцами подоконников, заглядывал в углы, выходил на прилегающую территорию. Его взгляд был холоден, и скепсис читался без всяких слов. Я ходила за ним как привязанная и чувствовала, как внутри всё сжимается. Каждая мелочь вдруг казалась критически важной: достаточно ли света, не слишком ли узкие проходы, не бедновата ли обстановка.

Однако к середине дня, мы наконец-то уговорили этих людей пообедать, и когда подали горячее, Арвид заговорил своим низким, убедительным голосом. Граф умел быть располагающим, когда того требовало дело. Муж мастерски вёл беседу, и лёд начал таять. Он не давил, а мягко направлял разговор к нуждам Короны.

– Его Величество крайне заинтересован в том, чтобы окраины не оставались в тени невежества, – говорил Арвид, подливая гостю вина. – Образованный прихожанин – это надёжный подданный.

К концу обеда Олафсен уже не выглядел как инквизитор. Он подобрел, его щёки порозовели.

– Ваше рвение похвально, граф, – признал он. – В столице ценят такую инициативу. Епископ, знаете ли, тоже очень радеет за образование простых жителей, – произнёс он, деликатно промакивая губы салфеткой. – Просвещение – это свет, разгоняющий тьму заблуждений и… иных соблазнов.

Пожилой учитель, приехавший в составе комиссии, обратился ко мне. Его интересовали практические детали. Я, извинившись перед гостями, с готовностью повела его назад, в класс. Войдя, сразу направилась к стеллажам, показывая книги, аккуратные стопки грифельных досок и учебные пособия. В этот момент я чувствовала себя на своём месте. Мои знания из «прошлой» жизни здесь обретали новую форму. Я знала, как структурировать материал и сделать его доступным. Учитель кивал, его глаза загорелись профессиональным интересом.

Затем мы все собрались в кабинете пастора. Арвид, стоя у окна, произнёс решающее:

– Я готов взять на себя значительную часть расходов по строительству полноценного здания, и треть по ежегодному содержанию школы. Рёнсвальген растёт, и нам нужны люди, умеющие считать и писать.

Мужчины переглянулись. Против вложений графа и его искреннего рвения сложно что-то возразить. Было очевидно, что инициатива исходит не только от меня или пастора Бьорна, но и от самого влиятельного человека в округе.

Члены комиссии обменивались одобрительными кивками. В конечном итоге они пришли к выводу, что в таком большом и развивающемся поселении школа действительно необходима, тем более если сам владелец земель так настоятельно просит и готов вкладывать средства.

– Преподобный, – сказал инспектор по учебной части, обращаясь к пастору Бьорну, – мы готовы дать предварительное согласие. Однако вы прекрасно понимаете, что решение таких вопросов требует согласия всей общины. Необходимо собрать прихожан и выслушать их мнение.

Пастор Бьорн кивнул. Его глаза заблестели энтузиазмом.

– Сегодня, конечно, уже поздно, – сказал он. – Завтра на утренней службе я объявлю о предстоящем собрании. Старосты общины лично посетят все людные места, чтобы известить каждого жителя. За некоторое время до начала собрания прозвенят колокола, призывающие народ собраться. Я уверен, большинство прихожан откликнется, ведь им есть что сказать, и они ожидают вашего решения.

Все согласились с этим планом. Члены комиссии явно устали от дороги и обсуждений. Желание отдохнуть читалось на их лицах. Карета Арвида уже ожидала снаружи, и пастор Бьорн лично проводил их до ближайшего постоялого двора.

А мы с Арвидом, Астой и капитаном двинулись к наёмной карете, которая ждала нас чуть поодаль. День был насыщенный, богатый событиями, и я ощущала приятную усталость.

По приезде домой мы тут же собрали всех домочадцев и рассказали им о завтрашнем собрании и о том, насколько важно поддержать идею открытия школы. Все слушали с живым интересом, особенно Катрина, которая уже представила себя сидящей за партой в самом настоящем школьном классе.

Арвид и Капитан быстро поужинали, но не успели они допить кофе, как приехал сержант Ларсен. Лица у мужчин стали непроницаемыми. Они коротко переговорили в прихожей и, набросив плащи, куда-то снова уехали. Я не стала спрашивать, уже научилась понимать, когда лучше не лезть с вопросами.

Мы немного посидели с Катриной. Она расспрашивала о друзьях из приюта, переживала, скучают ли они без неё. Аста осталась с девочкой, пообещав почитать ей перед сном, а я пошла проводить обход.

Сначала заглянула к Хельге и Улафу. У них, к моей радости, всё было хорошо. Наш упрямец хоть и сопротивлялся, но мне всё-таки удалось усадить его на кровать. Когда я осторожно развернула бинт, то с облегчением увидела, что рана подсохла и больше не кровит. Воспаление спало.

– Вот видите, – улыбнулась я. – Теперь можно ходить без повязки, пусть кожа дышит. Только не вздумайте колоть дрова завтра с утра.

В дверях стоял Йохан, он уже вполне освоился, и, кажется, суета большого дома уже совсем его не раздражала. Мужчина молча наблюдал за моими действиями, и в его взгляде я прочитала что-то похожее на уважение. Я кивнула ему и пожелала доброй ночи.

Перейдя обратно в основной дом, я заглянула к Фриде. Да, Сигрид уехала, но её служанка пока оставалась у нас. Женщина надрывно кашляла, и было понятно, что она всё-таки простыла, когда Нильс Петерсен выгнал её из дома. Старушка долго шла в сторону нашего дома, а ветер в тот день был пронизывающим, особенно у залива. Мы договорились, что как только Фрида более или менее поправится, мы отправим её в Бергенхольм ближайшим попутным рейсом.

Проверив всех и убедившись, что всё в порядке, я снова заглянула в комнату Катрины. Там меня ждала милая сердцу картина. Видимо, Аста, увлёкшись чтением, прилегла рядом с девочкой, и они обе уснули, пригревшись под одним одеялом. Книжка сползла на самый край кровати. Я осторожно подошла, взяла сборник и положила его на стол, а затем тихонько вышла, плотно закрыв за собой дверь.

Поднявшись в комнату, я зажгла свечу на прикроватной тумбочке. Мягкий свет залил комнату. Переодевшись в ночную рубашку, я достала дневник и забралась под одеяло. Сегодня я надеялась, если не дочитать его до конца, то, по крайней мере, получить многие ответы на свои вопросы.