Глава 86

Едва мы переступили порог дома смотрителя, как воздух, казалось, сгустился от напряжения. Запах старого дерева и печной гари ударил в нос, но я почти не замечала его. Всё моё внимание было приковано к центру комнаты.

Сигрид сидела у стола, сжимая в руках чашку. Услышав шум, она резко обернулась. В её глазах на мгновение вспыхнул испуг – привычный страх затравленного зверька. Но стоило ей увидеть фигуру, застывшую в дверном проёме, как чашка выскользнула из её пальцев. Глухой стук и звон осколков о деревянный пол прозвучали словно выстрел.

Юхан Майер стоял, не в силах сделать шаг. Его губы беззвучно шевелились, а в глазах стояли слёзы, которые он даже не пытался скрыть.

– Папа?.. – голос Сигрид сорвался на шёпот, полный неверия и мольбы.

Майер судорожно выдохнул, словно освобождаясь от тяжёлой плиты, давящей на грудь всё это время.

– Сигрид… Девочка моя… Душа моя, – хрипло произнёс он и рванулся вперёд, забыв обо всём на свете.

Сигрид вскочила, опрокинув стул, и бросилась к нему. Отец сгрёб её в охапку, прижимая к себе так крепко, будто пытался защитить от всего зла в этом мире разом. Я видела, как вздрагивают его плечи, как он зарылся лицом в её волосы, что-то шепча – бессвязное, ласковое, утешающее.

– Я здесь, здесь, родная, – доносилось до меня сквозь всхлипывания Сигрид. – Прости меня. Я не знал… Я должен был понять раньше… Теперь никто тебя не тронет. Я убью любого, кто посмеет подойти.

Сигрид плакала навзрыд, вцепившись в лацканы его пальто, и в этом плаче выходила вся боль, унижение и страх, через которые ей пришлось пройти. Это было очищение. Я почувствовала, как у меня самой защипало в глазах, и невольно потянулась рукой к плечу Арвида. Муж накрыл мою ладонь своей, крепко сжав пальцы.

Казалось, прошла вечность, прежде чем буря чувств немного улеглась. Майер, всё ещё придерживая дочь за плечи, отстранился, чтобы внимательно осмотреть её лицо. Его палец нежно коснулся ещё не сошедшего синяка на скуле, и лицо мужчины потемнело, став жёстким.

– За всё ответит, – тихо, но с пугающей сталью в голосе произнёс он. – Каждая слеза твоя ему отольётся. Всё закончилось. Больше никогда. Слышишь? Никогда.

Сигрид кивнула, вытирая мокрые щёки тыльной стороной ладони, и только сейчас, немного успокоившись, подняла взгляд на остальных присутствующих. Она увидела Арвида, благодарно улыбнулась мне, а затем её взгляд скользнул дальше… и замер.

У окна, наполовину скрытый тенью, стоял пастор.

Он не двигался, словно боялся спугнуть её своим присутствием. В маленькой гостиной повисла тишина, но она была совсем иной, чем раньше. Это была тишина натянутой струны. Сигрид медленно выпрямилась, не отрывая от него глаз. И в этом взгляде было столько невысказанного тепла, затаённой нежности и тоски, что мне стало почти неловко быть свидетелем этой тайны.

Бьорн смотрел на неё так, будто она была единственным источником света в этом мире. На его строгом лице проступила такая мучительная, глубокая любовь, что у меня перехватило дыхание. Никто не проронил ни слова. Не было сделано ни шага. Но воздух между ними искрился. Они говорили душами, минуя запреты, условности и тот факт, что по закону она всё ещё принадлежала другому мужчине.

В этом долгом взгляде было обещание. "Я ждал", – говорили его глаза. "Я вернулась", – отвечали её. Но оба они понимали: сейчас нельзя. Ни жеста, ни лишнего слова. Пока она не свободна, он – лишь пастор, а она – прихожанка, попавшая в беду. Это благородное самоотречение делало их чувства ещё более возвышенными и трагичными.

Преподобный первым прервал этот немой диалог, чуть склонив голову в почтительном, сдержанном поклоне. Сигрид ответила ему едва заметным трепетом ресниц и лёгким кивком.

Арвид, словно почувствовав необходимость разрядить обстановку, выступил вперёд, беря на себя роль распорядителя.

– Господин Майер, фру Сигрид, – его голос звучал по-деловому. – Нам нужно действовать быстро и законно, чтобы отрезать прошлое навсегда. Завтра же утром мы отправимся в ратушу, чтобы начать процесс и составить все необходимые бумаги для развода. Я лично прослежу за этим. А сейчас вам обоим нужен отдых и покой. Давайте вернёмся в наш дом.

Сигрид с благодарностью кивнула, окончательно приходя в себя. Мягко высвободившись из объятий отца, она пошла собирать свои немногочисленные вещи. Я же обратила внимание на старого смотрителя.

Йохан сидел на табурете у печи и растерянно улыбался. Он выглядел потерянным. В его глазах и опущенных плечах мне почудилась глубокая, щемящая грусть. Старик смотрел на Сигрид, на её отца, и я вдруг ясно поняла: он снова остаётся один. За эти дни, пока Сигрид пряталась здесь, его уединённая жизнь наполнилась смыслом. О нём кто-то заботился, в доме звучал женский голос, пахло не только табаком и рыбой, но и уютом. Я была уверена, что Сигрид, в благодарность за спасение, полностью взяла на себя быт, освободив пожилого человека от домашних хлопот. И вот теперь она уезжает, и он снова останется один на один с шумом ветра и криками чаек.

«Нельзя этого допустить», – пронеслось у меня в голове.

Я прекрасно знала этот тип людей. Гордый, упрямый старик, привыкший полагаться только на себя. Если я просто предложу ему поехать с нами из жалости, он откажется. Он уже не раз отказывал Улафу и Хельге, когда те звали его к себе доживать век в тепле и сытости. «Я при деле, на службе», – всегда ворчал он. Нужно было действовать тоньше, хитрее. Надо сказать так, чтобы он почувствовал себя нужным.

Я подошла к нему, придвинула табурет и села рядом. Взяв шершавую ладонь мужчины в свои руки, я почувствовала, как он вздрогнул от неожиданности.

– Йохан, – тихо произнесла я, стараясь вложить в голос всю искренность. – Спасибо вам. Спасибо, что не отказали, приютили фру Петерсен и оберегали её как родную дочь. Вы настоящий мужчина. Но… нам опять нужна ваша помощь. Пожалуйста, поедемте с нами.

Старик удивлённо вскинул брови, его выцветшие глаза внимательно уставились на меня.

– В прошлый раз, когда приезжали моряки вас проведать, они же ничего вам не сказали? – продолжила я, понизив голос до доверительного шёпота.

Старик нахмурился, силясь вспомнить, и мотнул седой головой:

– Нет, не говорили… О чём вы, фру Линда? Случилось чего?

Я вздохнула, придав лицу выражение глубокой озабоченности, и выдержала паузу, позволяя его воображению нарисовать картины бедствия, а затем начала рассказывать. Я, конечно, сгустила краски, поведав о том, как на его брата Улафа напали, когда он возвращался от них в прошлый раз.

– …Доктор был, и констебль приезжал, – скорбно качала я головой, глядя на охающего Йохана. – Ему досталось крепко. Улаф сейчас совсем плох, слаб, лежит большую часть времени. А хозяйство? А дом? Вы же знаете, мужская рука везде нужна. Поэтому я и прошу вас, Йохан. Помогите нам.

Я видела, как меняется его лицо. Из растерянного старика он превращался в озабоченного родственника.

– Улаф с Хельгой будут счастливы вас видеть, – продолжала я наступление. – Да и чего скрывать… Муж постоянно в делах, капитан Магнус вечно в разъездах. А мне каково? Помощь такого мужчины, как вы, сейчас будет как нельзя кстати. Делать ту работу, что была на вашем брате, нам, женщинам, не под силу. Тем более, – я сделала многозначительную паузу, – народу теперь в доме прибавилось.

Йохан внимательно слушал, подавшись вперёд.

– Женщин полон дом, а рукастых мужчин, кто гвоздь забьёт или тяжесть поднимет, не хватает. Девочка Катрина из приюта у нас живёт, вот теперь фру Сигрид с отцом. Да ещё сегодня пришла её пожилая служанка, – я как бы невзначай бросила эту фразу и стала наблюдать за реакцией.

Мужчина внимательно слушал меня, кивал в такт словам, его лицо становилось серьёзным. Но при словах "пожилая служанка" в его глазах вдруг мелькнула искра озорства, и он хитро прищурился:

– Сильно-то пожилая? – уточнил он, стараясь, чтобы вопрос прозвучал безразлично, но я-то видела этот огонёк.

Я не сдержала улыбки. Всё-таки мужчины в любом возрасте, даже на краю света, остаются мужчинами.

– Вот сами и посмотрите! – уклончиво ответила я и рассмеялась. – А там определите. У нас, к слову, ещё и кухарка есть, тоже женщина… видная. А готовит так, что язык откусишь, пироги с рыбой, жаркое, – я подмигнула ему. – Собирайтесь, пожалуйста, Йохан. Мы без вас пропадём. А вернуться вы всегда сможете, в любой момент, как только пожелаете.

Это стало последней каплей. Аргументы про «мужскую помощь», слабый пол и домашние пироги пробили брешь в его обороне. Старик хлопнул себя ладонями по коленям, крякнул и, широко улыбаясь, поднялся со своего места. Плечи его расправились.

– Ну, ежели такое дело… – протянул он с важностью. – То, конечно, помогу, чего же не помочь. Негоже женщинам мужскую работу делать, это верно. Что же, брат там болеет, а я тут буду штаны протирать? Не бывать этому!

Он уже шагнул было собираться, но тут же замер, сник и сел обратно. Лицо его снова омрачилось.

– А как же маяк? – тихо спросил он, глядя в окно. – Кто его зажигать будет? Нельзя, чтобы огонь погас. Корабли же…

Арвид, который всё это время стоял чуть поодаль и слышал мой разговор, незаметно кивнул мне с явным одобрением. Он шагнул вперёд, вступая в беседу:

– Не переживай, Йохан. Я оставлю двоих людей прямо сейчас. Они и будут присматривать за маяком, и за домом проследят.

Муж обвёл взглядом стены и покачал головой.

– Я, признаться, давно думал здесь всё подправить или что-то перестроить. Ветхое строение, старое. Нужно серьёзно об этом подумать. Вот мои люди заодно и оценят, какие работы нужны, решат, как здесь лучше сделать, а я потом посчитаю, сколько средств и материалов понадобится. Всё сделаем. Маяк нужен людям. Всегда. И он должен быть в хорошем состоянии.

Йохан слушал его, раскрыв рот. Перспектива того, что его любимый маяк не бросят, а наоборот, отремонтируют и приведут в порядок, окончательно успокоила его совесть.

– Так что собирайся, друг, – похлопал его по плечу Арвид. – Твоя вахта здесь пока окончена. Тебя ждут.

Йохан просиял. Он суетливо забегал по комнате, хватая какие-то свёртки, старую трубку, тёплый тулуп.

– Сейчас, сейчас! Я мигом! Только инструменты свои возьму, мало ли, вдруг у Улафа нет чего или негодное уже…

Через десять минут мы уже выходили из дома. Ветер с моря дул в спину, но он больше не казался таким пронизывающим и холодным. На душе было тепло. Мы не просто спасли Сигрид, мы забрали с собой Йохана и подарили частичку тепла одинокому старику.

Экипажи ждали нас во дворе. Двое моряков, которые приехали с нами, уже шли нам навстречу, чтобы принять вахту на маяке. Обернувшись, я увидела, как Йохан остановился возле них, что-то строго наказывая и тыча пальцем в сторону башни. Матросы почтительно кивали.

Когда мы все разместились в экипажах, и лошади тронулись, я откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. День был долгим и невероятно тяжёлым, но мы справились. Впереди ждал дом, тепло камина и, я надеялась, спокойная ночь.