Глава 84

Запись тридцать вторая…

Слова этой торговки стали лучом надежды в моей беспросветной жизни. За те пять лет, что меня не было, деревня сильно изменилась, разрослась, но я примерно помнила, где находилась церковь. И вот, через какое-то время, я уже стояла перед её массивными дверями, поднимая руку, чтобы постучать. Моё сердце билось, почти выскакивая из груди.

Дверь открыла пожилая женщина. Свет пролился изнутри, высвечивая её добродушное, морщинистое лицо. Я сбивчиво объяснила, зачем пришла, и она, выслушав меня, с сочувствием, провела внутрь. Мы прошли по длинному, гулкому коридору, и вскоре я оказалась в небольшом помещении. Там меня встретил сам пастор. Он был старше, чем я помнила, его волосы поседели, но глаза сохранили ту же доброту и проницательность. Он долго всматривался в моё лицо, пытаясь вспомнить. И когда я назвала имя моего отца, Андерса Хансена – его глаза расширились.

«Аннели! Я уж думал, не увижу тебя больше, дитя моё! Как же ты оказалась в таком положении»?

Я, как на духу, рассказала ему всё, что случилось, от того первого выхода в море и до сегодняшнего дня, опуская, конечно, подробности происхождения Сигурда. Мне было слишком больно, и я не хотела обременять его этой частью моей истории. Я лишь просила помощи для сына и себя.

Преподобный, да хранит его Благословенный, не бросал слов на ветер и тут же распорядился собрать для меня самое необходимое: тёплую одежду, корзину с едой, связку свечей и даже выделил немного денег из церковной кассы пожертвований. Он сам отвёз меня на своей повозке обратно, к той лачуге, что Ханс называл домом.

Когда мы подъехали, пастор оглядел просевшую крышу и щели. Он долго молчал, а затем покачал головой.

«Здесь жить нельзя, дитя моё. Это не место для женщины с ребёнком, – сокрушённо произнёс святой отец».

«Я справлюсь, – твёрдо ответила я, хотя внутри всё дрожало. – Завтра же начну искать работу. Любую».

Он лишь горестно вздохнул, заметив, что с малышом на руках найти заработок будет непросто, но спорить не стал. Вместо этого он пообещал прислать помощь. И сдержал слово. На следующее утро к лачуге подъехала телега с досками, а с ней – несколько молчаливых, крепких мужчин. Они деловито принялись за работу, и к вечеру крыша уже не пугала зияющими дырами.

Но главным подарком стала работа. Преподобный нашёл мне занятие, которое позволяло не покидать Сигурда ни на минуту.

«Морякам всегда нужно чинить сети, Аннели, – сказал он. – Они будут приносить их прямо сюда. Справишься»?

Я чуть не онемела от счастья и облегчения. Чинить сети я умела с детства, пальцы сами помнили каждое движение челнока. Эта рутинная, тяжёлая работа всегда действовала на меня успокаивающе.

Так прошло два месяца.

Постепенно я обживалась. Развела глину, как делала когда-то вместе с мамой, и старательно замазала все щели в стенах, чтобы ветер больше не гулял по комнате. Сделала запасы на грядущие холода – насушила овощей и трав, которые мне молча, не глядя в глаза, продавали женщины на местном рыночке.

Я старалась быть незаметной. Выходила из дома только по крайней нужде и избегала общения. Видела, как почтенные матери семейств поджимают губы, едва завидев меня с сыном. Их взгляды жгли спину. Я знала, какие ядовитые слухи ползут по нашему поселению, словно змеи. Иногда стояла в церкви практически в одиночестве – люди брезгливо отступали от меня, образуя пустой круг, я слышала этот шёпот. Осуждающий, липкий, жестокий.

Но больнее всего было за сына. Однажды я уловила злобное шипение какой-то старухи в сторону моего мальчика: «Чёрное отродье…» Земля ушла у меня из-под ног. В горле встал ком такой горечи и унижения, что хотелось кричать. В чём он виноват? В чём виновата я? Мне так хотелось вернуться домой, к родным корням, но оказалось, что здесь я чужая. Прокажённая. «Гулящая портовая девка» – вот кем я была в их понимании. Они плевали мне вслед, и каждый плевок был ударом по душе.

Всё чаще по ночам, когда Сигурд спал, я думала о побеге. Уехать в большой город, затеряться в толпе, где никто меня не знает. Если продать те немногие драгоценности, что я сохранила, нам хватило бы на год безбедной жизни. Но страх перед неизвестностью и долгой дорогой с малышом на руках всякий раз останавливал меня. Я отгоняла эти мысли и снова бралась за иглу и грубую нить, латая очередную тяжёлую, пахнущую солью и тиной сеть, чтобы заработать свои честные несколько монет. Иногда на эту работу уходило несколько дней, и я была даже рада этому затворничеству.

Тот день выдался ненастным. С самого утра небо затянуло тучами, лил дождь, а к вечеру разразилась настоящая буря. Гром сотрясал стены моей маленькой хижины. Я сидела возле печи, привычно перебирая узлы невода в поисках прорех. Сигурд устроился у моих ног на маленькой скамейке, заворожённо глядя на пляшущий огонь. Я тихо рассказывала ему сказку, и он отвечал мне, уже довольно сносно болтая на своём детском языке, забавно путая сложные слова.

Внезапно сквозь вой ветра раздался отчётливый, тяжёлый стук в дверь.

Моё сердце пропустило удар, а затем забилось с новой силой. Кровь отхлынула от лица. Кто мог прийти ко мне в такую непогоду? Неужели Ханс? Или кто-то из местных пришёл выгнать нас окончательно?

Я медленно отложила сеть на пол. Руки дрожали. Подойдя к двери, я на секунду замерла, собираясь с духом, и откинула крючок. Дверь распахнулась, впуская в дом порыв влажного ветра и брызги дождя.

Вглядевшись в незваного гостя, я чуть не лишилась чувств. На пороге стоял Арне Корсмо.

В этот миг небо расколола ослепительная вспышка молнии, и в ярком свете я увидела его лицо – мокрое, усталое, с тем самым шрамом, который сейчас показался мне самым родным и прекрасным на свете. Вода стекала с его плаща, но в глазах горел тот же огонь, что я помнила.

Сигурд, увидев мужчину, вскочил со скамейки. Его глаза округлились, он замер, всматриваясь в высокую фигуру, а затем, кинулся к нам.

«Папа! – его звонкий крик перекрыл шум дождя».

Мир перевернулся. Я пошатнулась, чувствуя, как тьма подступает к глазам, но сильные руки Арне подхватили меня, не дав упасть. В следующее мгновение он уже прижимал нас обоих к своей широкой, мокрой от дождя груди. Одной рукой он держал меня, другой легко, как пушинку, подхватил Сигурда.

Я уткнулась лицом в грубую ткань его камзола и заплакала. Слёзы, которые я сдерживала месяцами, хлынули неудержимым потоком. Мои плечи содрогались от рыданий, смывая всю боль, всё унижение и страх последних недель. Я вдыхала запах дождя и его кожи, не веря, что это не сон.

Его глаза были полны нежности и боли. Он нашёл мои губы – жадно, горячо, словно стараясь вдохнуть в меня жизнь. Затем он оторвался от меня, не разжимая объятий. Капитан посмотрел на нас, на убогую обстановку лачуги, и в его взгляде мелькнула сталь.

«Собирайтесь. Мы уезжаем. – Произнёс он глухо, и в этих словах была решимость и обещание. Я судорожно всхлипнула, понимая, что это не приказ, а наше спасение».

Я судорожно выдохнула, отнимая руку от пожелтевшей бумаги. Сердце колотилось так, словно это я сама только что стояла в дверях, обнимая любимого, а не бедная Аннели сотни лет назад. Пальцы сами собой потянулись к уголку страницы – мне хотелось знать, что было дальше.

Но перевернуть лист я не успела.

Тишину дома разрезал отчётливый, нарастающий шум со двора. Скрип рессор, тяжёлый стук копыт по утрамбованной земле и громкий окрик кучера.

Замерев, я прислушиваясь. Сомнений быть не могло. Это вернулся Магнус.

Бросив быстрый взгляд на окно, за которым сгущались сумерки, я решительно захлопнула дневник. Чтение придётся отложить. Сейчас реальность требовала моего полного присутствия. Внизу в кабинете, вели неспешную беседу Арвид и преподобный. Их нужно срочно предупредить.

Поправив перед зеркалом выбившийся локон и разгладив складки на юбке, я поспешила к двери. Нужно распорядиться насчёт ужина и комнаты. Дорога была долгой и утомительной, мужчины наверняка продрогли и голодны. И, конечно, нужно оказать самый радушный приём отцу Сигрид. От этой встречи зависело многое.

Я начала быстро спускаться по лестнице, на ходу натягивая на лицо приветливую улыбку хозяйки дома.