Глава 80

День незаметно клонился к послеобеденному времени. Я вынырнула из сна с ощущением, будто проспала до самого вечера, хотя тело подсказывало, обратное – прошло не так много часов. Сначала было глубокое, тяжёлое забытьё, без мыслей и образов, словно меня на время выключили. Видимо, сказывалась та смесь усталости и перевозбуждения, что накопилась за эти дни. А потом реальность стала возвращаться постепенно, осторожно, будто боясь спугнуть мой покой.

Сквозь дрему я начала различать звуки дома. Они приходили волнами. Где-то внизу переговаривались служанки – негромко, деловито. Тоненький, звонкий голосок Катрины то появлялся, то исчезал, и каждый раз, когда я его слышала, внутри что-то мягко сжималось. Голос Асты звучал рядом с ней – спокойный, ровный, почти убаюкивающий. Этот дом снова жил, дышал, наполнялся обычными, мирными звуками, где не было места страху и тревоге.

С трудом разлепив глаза, я некоторое время лежала неподвижно, глядя в потолок и собирая мысли в кучу. События последней недели пронеслись в голове пёстрым калейдоскопом: побег Сигрид, рана Улафа, разговор со свекровью, отъезд Ингрид… Я глубоко вздохнула и уговорила себя подняться.

В комнате было свежо. Я прошла к умывальнику, налила воды из кувшина в фаянсовую чашу. Вода была ледяной, и это было именно то, что нужно. Быстро плеснув на лицо, я почувствовала, как остатки сна смываются вместе с усталостью. Машинально почистила зубы. Привычка, от которой не хотелось отказываться даже здесь, в этом мире. Привела себя в порядок: поправила причёску, платье и спустилась вниз.

Я прошла на кухню, ожидая увидеть суету, но там царило спокойствие. Мужчин не было видно. У большого стола сидела Хельга. Она задумчиво смотрела в окно, за которым ветер гнал по двору опавшие листья, а перед ней стоял большой стакан с дымящимся чаем.

Заметив меня, Ханна тут же засуетилась у плиты, предлагая подогреть обед, но я покачала головой и попросила только кофе. Получив чашку с горячим напитком, я села напротив нянюшки и, грея руки о тёплые бока кружки, тихо спросила:

– Как Улаф?

Хельга перевела взгляд от окна на меня. Лицо её было усталым, но спокойным.

– Терпимо, – ответила она своим обычным, деловитым тоном, за которым, я знала, скрывалась безграничная преданность. – Обтёрла его, переодела, сейчас лежит. Порывался вставать, старый дурак, говорит, дел невпроворот, но со мной разговор короткий. Я ему быстро объяснила, где его место на сегодня.

Я невольно улыбнулась и, накрыв её руку своей ладонью, ласково погладила.

– Вы наш ангел-хранитель, Хельга. И не только Улафа, но и всех нас. Не знаю, чтобы мы без вас делали.

Она смущённо хмыкнула, но руку не убрала.

– Скажите, а мой муж дома? – спросила я оглядываясь.

Хельга кивнула, отпивая чай.

– Да, отдыхает тоже. Ты когда уже поднялась к себе наверх, он вскорости вернулся с причала. Неспокойно ему было. Но новости хорошие: приезжали моряки с его судна, которых он ещё утром посылал на маяк. Они доложили, что у Йохана с Сигрид всё тихо. Никто их не беспокоил

Я с облегчением выдохнула. Это было самым главным.

– А Магнус?

– Капитан Лангард должен вернуться к вечеру, – продолжила Хельга. – Даст Благословенный, он привезёт отца этой несчастной женщины. Арвид надеется, что он примет участие в её судьбе как положено. Всё-таки одно дело, когда мы прячем её от мужа у нас или на маяке, и совсем другое – если за неё вступится родной отец, семья. Это уже другой вес в обществе, особенно для суда.

Я задумчиво покачала головой, глядя на тёмную жидкость в своей чашке.

– Надеюсь, так и будет, и он поверит нам.

В этот момент дверь в кухню отворилась, и вбежала Катрина, а следом за ней вошла Аста с корзинкой рукоделия. Увидев меня, девочка просияла и тут же бросилась ко мне. Она прижалась к моему боку, и я, отставив кофе, обняла её, погладив по светлой головке.

– Ну, моя хорошая, – улыбнулась я, глядя в её сияющие глаза. – Расскажи, чем вы занимались с утра, пока я спала?

Катрина распахнула глаза, полные восторга, и начала рассказывать, захлёбываясь от нетерпения:

– О, фру Линда! Мы с фрёкен Астой сначала немного почитали, я почти не запиналась! А потом Марта показала мне, как вышивать. И представляете, у меня даже получились ровные стежки! Почти совсем ровные!

Она сказала это с такой гордостью, что у меня защемило сердце. Девочка выпрямилась и продолжила, немного серьёзнее:

– Сегодня ведь в приюте фру Эстер учит девочек управляться по дому, шить и штопать. Я вспомнила… Раньше у меня совсем не получалось с иголкой, нитка всё время путалась. Только иногда, когда мне Герда помогала, выходило сносно. А сейчас Марта так понятно показала!

Она болтала без умолку, пересказывая мелочи своего дня, и я, ещё не до конца проснувшись, слушала её щебетание с мягкой улыбкой. Как же мало нужно ребёнку для счастья – безопасность, внимание и немного похвалы.

– Фру Линда, – вдруг спросила она, заглядывая мне в глаза, – а завтра у нас будут занятия в классе? Мы поедем в приют? Я хочу показать девочкам, чему научилась.

Я только открыла рот, чтобы ответить, как входная дверь в прихожей громко хлопнула. Послышался топот, возня и какое-то кряхтение, но голосов не было. Я насторожилась, поднялась из-за стола и выглянула в коридор.

Там у порога, стоял наш Йенс. Он, кряхтя и тихо ругаясь себе под нос, старался стянуть с ноги тяжёлый сапог, на который налипли комья густой осенней грязи. Увидев меня, он замер, оставил свои попытки разуться и выпрямился, приняв виноватый вид.

– Вот… Прошу прощения, фру Линда, – пробормотал он, указывая на грязный пол. – Пришлось идти прямо так, в грязном. Не хотел следить, да дело срочное.

– Что случилось, Йенс? – спросила я, чувствуя, как внутри снова поднимается тревога.

– Там вас какая-то женщина спрашивает, – он мотнул головой в сторону двери. – Очень просит позвать графиню. Или Хельгу.

Няня, услышав своё имя, вышла из кухни и встала у меня за спиной. Я удивлённо посмотрела на неё, пожала плечами и снова обратилась к кучеру:

– Йенс, будьте добры, расскажите по порядку. Какая женщина меня спрашивает? Кто она? Что ей нужно?

Мужчина нахмурился, снял шапку и начал мять её в грубых руках.

– Да не знаю я, госпожа. Она не говорит. Старая такая. Дрожит вся, то ли от холода, то ли от страха.

– Так почему же ты не позвал её в дом? – строго вмешалась в разговор Хельга, нахмурив брови. – На дворе не цветочный месяц, человека на ветру держать!

Кучер вздохнул.

– Так она отказывается! Я звал, говорю: «Иди, мать, в дом, там и найдёшь сама». А она ни в какую. Просит позвать госпожу графиню на пару слов, говорит, дело жизни и смерти, а в дом нейдёт. Боится чего-то.

Я переглянулась с Хельгой. Это было странно. Я накинула на плечи тёплую шерстяную шаль, висевшую на вешалке, и решительно направилась к двери.

– Сейчас сама всё выясню.

Выйдя на крыльцо, я поёжилась. Ветер был пронизывающим, сырым. Двор был пуст, но у самых ворот, стараясь держаться в тени забора, стояла одинокая фигура. Женщина куталась в тёмное пальто, переступая с ноги на ногу. Я спустилась по ступенькам, стараясь обходить лужи, но женщина не двигалась с места. Только когда я подошла совсем близко и окликнула её, она резко повернулась.