Глава 78

Строчки в дневнике Аннели плясали перед глазами, каждое слово отдавалось в сердце глухой болью, но дочитать я не успела. С улицы донёсся шум – стук копыт, фырканье лошадей и приглушённые мужские голоса. Я вздрогнула, выныривая из чужой истории в свою собственную, не менее запутанную реальность.

Быстро, словно совершаю преступление, я метнулась по коридору, а затем наверх в спальню. Спрятала заветную тетрадь вглубь сундука под стопку белья и поспешила вниз. В предрассветной серости, которая делала всё вокруг зыбким и призрачным, я разглядела через окно прибывших. Это был Арвид с капитаном, а вместе с ними – доктор с саквояжем и человек в форме.

Они сразу направились к входу пристройки, где жили старики. Я накинула шаль и вернулась назад, встретив мужчин на пороге. Они поприветствовали меня, и я приоткрыла дверь в спальню. В маленькой комнатке пахло травами и воском от свечей. Хельга и Улаф проснулись, едва мы с Арвидом подошли к постели. Нянюшка тут же вскочила, поправляя сбившийся платок, её лицо было бледным.

Доктор, не тратя времени на лишние церемонии, снял перчатки, размотал повязку и приступил к осмотру. Он склонился над стариком, осторожно ощупывая припухлость на голове. Улаф морщился, но терпел.

– Посмотрите на свет, – скомандовал врач, поднося лампу к глазам пострадавшего.

Врач проверял реакцию зрачков, затем взял запястье Улафа, считая пульс, потом приложил пальцы к шее. Каждое его движение было точным и профессиональным. Он на минуту остановился, закатал рукава и снова наклонился к ране, раздвигая слипшиеся от крови седые волосы. Долго щупал череп, хмурился, что-то бормотал себе под нос.

– Кости целы, – выпрямившись, резюмировал он. – Но удар был сильным. Ему нужен полный покой. Не давать вставать с постели, к голове – холод. Поите настоями валерианы и мяты. И следите: если начнётся рвота или он потеряет сознание – немедленно посылайте за мной.

Как только доктор отошёл, его место занял констебль. Сержант Ларсен придвинул грубый деревянный табурет вплотную к кровати, снял фуражку и внимательно посмотрел на Улафа.

– Скажите, что с вами произошло?

Старик сглотнул, поморщился от боли:

– Меня… ударили.

– Говорите медленно, – голос сержанта был спокойным. – Если не помните, так и скажите. Можете ли вы указать место, где это случилось?

Вопросы сыпались короткие, строгие. Сержант повторял их, если старик начинал путаться в показаниях.

– Кто это был? Вы его знаете? – он наклонился ниже, понизив голос до доверительного шёпота. – Не спешите. Мне важно понять: был ли это человек из здешних.

– Недалеко от дома… Было темно, – прохрипел Улаф.

– Вы были один?

– Да.

– Кто вас ударил? Вы запомнили лицо?

Улаф нахмурился, мучительно пытаясь выудить из памяти хоть что-то.

– Не видел лица… Он подошёл со спины.

– Чем ударили?

– Чем-то тяжёлым. Палкой, наверное. Один раз. Я сразу упал. Очнулся уже дома… Лошадь сама привезла меня во двор.

Больше Улаф ничего вспомнить не мог. Он лишь рассказал, что на дороге лежала упавшая ветка, он остановился, чтобы оттащить её, затем сел обратно и в этот момент получил удар. Это была простая, но эффективная ловушка.

Когда констебль, сделав пометки в блокноте, вышел, Улаф схватил Арвида за рукав. В его глазах плескался страх.

– Йохан, я боюсь за брата… Вдруг кто-то следил за мной? Вдруг они знают, что жена бургомистра на маяке? Им грозит опасность!

Мы с Арвидом переглянулись. Муж коротко кивнул ему и ответил, что позаботится об этом. В кабинете, куда мы вернулись, чтобы всё обсудить и посовещаться, установилось напряжённое молчание.

– Магнус, – Арвид повернулся к капитану, его лицо было серым от усталости, он не спал всю ночь. – Нужно ехать за отцом Сигрид. Покажи ему бумаги, что составил доктор, и привези его сюда. Как можно скорее.

Магнус коротко кивнул:

– Всё сделаю, – и вышел собираться.

Арвид устало потёр переносицу и посмотрел на меня:

– Линда, мне пора везти мать на причал. Если тебе совсем не хочется с ней прощаться, ты можешь пойти отдохнуть. Я всё пойму.

Я выпрямилась. Меньше всего мне сейчас хотелось выглядеть слабой.

– Нет, Арвид. Я не собираюсь прятаться. Как хозяйка этого дома, я обязана проводить гостей, какие бы разногласия между нами ни возникали.

В столовой нас уже ждали. Свекровь сидела во главе стола, прямая, как жердь, рядом – Элина.

– Доброе утро, – произнесла я, входя.

Ингрид Корсмо метнула на меня быстрый взгляд и сухо кивнула. Завтрак проходил в гнетущей тишине. Слышен был только стук приборов. Кусок в горло не лез. Арвид тоже отказался от еды.

– Кофе, – только и попросил он.

Марта, дежурившая у стены, дёрнулась было к столу, но я остановила её жестом. Сама взяла тяжёлый кофейник, налила мужу дымящийся напиток и пододвинула к нему тарелку с черничным пирогом. Это был маленький жест заботы, который не укрылся от глаз свекрови.

В прихожую с шумом ввалился Йенс с мальчишками. Они поздоровались и начали выносить сундуки и саквояжи гостей. Арвид залпом допил кофе и поднялся:

– Жду вас у экипажа. Не задерживайтесь.

Элина тут же вскочила и, не проронив ни слова, выскользнула в прихожую, где уже стояла Ингер с их одеждой наготове. Мы с Ингрид остались в столовой одни. Я видела, как она теребит кружевную салфетку. Женщина явно хотела что-то сказать, но слова застревали у неё в горле – то ли от гордости, то ли от неумения признавать чужую правоту. Тишина затягивалась, становясь плотной, почти осязаемой, нарушаемая лишь тихим тиканьем напольных часов да потрескиванием дров в камине, который уже успели растопить слуги. Ингрид сидела прямо, положив руки на стол. Наконец, она глубоко вздохнула, словно перед прыжком в холодную воду, и подняла на меня глаза. Впервые за всё время её взгляд не был колючим или оценивающим. В нём сквозила усталость и, кажется, искреннее сожаление.

– Линда, – начала она, и голос её звучал глуше обычного. – Я совсем не спала эту ночь. Много думала.

Она сделала паузу, словно подбирая слова, которые давались ей с трудом.

– Да, я прекрасно знаю, что неидеальная мать. С возрастом мне всё больше хотелось исправить отношения с сыном. Мы давно отдалились друг от друга… Мне казалось, когда Арвид женится, станет семейным человеком, появятся дети, то наш дом наполнится голосами, смехом, и я, наконец, стану кому-то нужна. Но ты… – она посмотрела на меня, но уже без прежней злобы, скорее с горечью. – Ты спутала все мои планы.

Ингрид горько усмехнулась и пробормотала, словно обращаясь к самой себе:

– Не думала я, что когда-нибудь стану говорить с тобой по душам. Но… Я прошу прощения за то, что обидела тебя. Не знаю, сможем ли мы когда-нибудь стать подругами – слишком разные, – но мне бы хотелось, чтобы ты не держала на меня зла.

Я слушала её, чувствуя, как внутри утихает напряжение последних дней. Передо мной сидела не «злобная свекровь», а просто стареющая, одинокая женщина, которая боялась потерять контроль над жизнью единственного сына. Я покачала головой и ответила:

– Фру Ингрид, чтобы наладить отношения с сыном, вам нужно очень постараться. Это требует времени и терпения, а не требований и упрёков. А я, в свою очередь, обещаю: что никогда не буду говорить о вас плохо в присутствии Арвида или кого-либо ещё. Но чтобы мир в семье наступил как можно скорее, попробуйте относиться к людям с уважением. И принимать чужую жизнь такой, какова она есть, даже если она не вписывается в ваши планы.

Ингрид посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. В её глазах мелькнуло удивление, смешанное с новым, незнакомым мне чувством – уважением.

– Недооценила я тебя, Линда, – медленно произнесла она. – В тебе есть стержень. Не знаю, что именно сейчас происходит между вами с Арвидом, но я больше не буду вмешиваться. Ни во что. Надеюсь, когда мы встретимся в следующий раз, между нами не будет больше разногласий.

Я кивнула, чувствуя, как усталость бессонной ночи наваливается на плечи тяжёлым грузом.

– Хорошей дороги, фру Ингрид.

Она снова пристально посмотрела в мои серьёзные глаза, словно ища подвох, тень сарказма или скрытую язвительность. Но видимо, ничего такого не найдя в моём открытом взгляде, она встала, расправляя складки платья.

– Да, надо торопиться. Пароход ждать не будет.

Она огляделась по сторонам. Её взгляд упал на стоявших в стороне Марту и Ханну, которые всё это время старались быть незаметными. Ингрид на минуту задумалась, а потом, глядя на них, произнесла с лёгкой, почти неуловимой улыбкой:

– Спасибо вам за помощь и вкусный стол. Счастливо оставаться.

Ханна, не ожидавшая такой любезности, суетливо прижала руки к груди и поклонилась, а Марта присела в реверансе. Ингрид, не оглядываясь, прошла в прихожую. Там Ингер уже держала её дорожное пальто. Свекровь оделась, поправила шляпку перед зеркалом и, коротко кивнув нам на прощание, вышла из дома в утреннюю прохладу.

Дверь за ней закрылась, и я выдохнула, чувствуя, как огромная гора свалилась с плеч.