Глава 76

Ночь обещала быть длинной и тяжёлой. Пока я промывала и перевязывала голову старика, в дом вернулись свекровь с фрёкен Мунк в сопровождении Магнуса. Элина, не сказав ни слова, прошмыгнула мимо всех, устремившись к своей комнате. Я успела заметить её заплаканные, опухшие глаза. Непонятно было, то ли она продрогла до костей, то ли что-то другое так расстроило эту девушку.

Арвид встретил мать на пороге гостиной. Короткий кивок, и он пригласил её в кабинет. Капитан двинулся за ними. Я прислушивалась, ожидая криков, резких слов, но ничего такого не происходило. Лишь иногда из-за двери доносился приглушённый рокот низких мужских голосов, и через десять минут Ингрид вышла – собранная, прямая, словно ничего не произошло. Её лицо было застывшей маской, ни один мускул не дрогнул. Она молча удалилась в свои покои.

Йенс с парнями бережно перенесли Улафа в пристройку стариков, что соединялась с домом тёплым, широким коридором, и уложили в кровать. Хельга не отходила от мужа ни на минуту. Ещё раз осмотрев повреждение, мы сошлись во мнении: прямой угрозы жизни сейчас нет. Но от этого легче не становилось. Последствия могли аукнуться позже – головокружениями, потерей зрения и ослаблением памяти. И хотя рана оказалась не смертельной, это было обнадёживающе и одновременно пугающе, потому что я слишком хорошо понимала: для старого человека даже «не смертельно» может обернуться серьёзными осложнениями. Удары не всегда заявляют о себе сразу.

Собрав окровавленные тряпки в миску, я вернулась в дом. Ханна, погружённая в хлопоты на кухне, тихо бормотала молитвы над кастрюлькой с чудодейственным отваром, который, как она утверждала, должен был помочь Улафу. Я села на стул, чувствуя усталость. Пахло мятой и дымом от влажных дров, которые она подкидывала в печь. К нам присоединилась Аста. Она заглянула к Катрине и вернулась ко мне, шепнув, что девочка спит и, к счастью, не просыпалась несмотря на шум. С трудом, но я уговорила её пойти наверх отдохнуть. Завтра уроков не предвиделось, только занятия по домоводству, а с ними фру Эстер справится и без нас.

Я тоже валилась с ног, но тревожная мысль о старике и вид совершенно потерянной Хельги не давали мне уйти. Старушка была в ужасном состоянии – тихой, отстранённой, и это пугало больше любых истерик. Мне нужно было быть рядом, мысль оставить её одну казалась жестокой.

В этот момент из кабинета вышел Арвид, за ним – Магнус.

– Мы уезжаем, – коротко сказал муж. Его лицо в свете масляной лампы казалось вырезанным из гранита. – Нужно заехать к сержанту, рассказать о нападении. И привезти доктора Андреса. Пусть осмотрит Улафа как следует.

Я кивнула, чувствуя, как от его решимости становится чуть спокойнее.

– Я буду в комнате с Хельгой. Она отказывается отдыхать и сама, кажется, нуждается во враче не меньше мужа.

Арвид на мгновение коснулся моей руки, его пальцы были холодными.

– Ты права. Помоги ей. Вернёмся как можно скорее.

Взяв у Ханны поднос с дымящимся отваром, я направилась в пристройку. Войдя в спальню, я застала картину, от которой сердце сжалось в комок. Улаф лежал с закрытыми глазами, его дыхание было поверхностным. А Хельга сидела рядом, держа его безвольную руку в своей. Она не плакала, не шевелилась, а просто смотрела в одну точку на стене, пустым, невидящим взглядом, в котором застыл целый океан ужаса и боли.

Я поставила поднос на прикроватный столик, разлила душистый настой по кружкам, подула на одну и протянула ей.

– Выпейте, Хельга. Ханна заварила успокоительного, это поможет.

Няня медленно подняла на меня глаза. В них не было привычной озорной искорки, только глубокая, старческая усталость.

– Линда… Если он умрёт… Я этого не переживу, – прошептала она, и её голос сорвался.

Вздохнув, я присела на кровать, всучила ей кружку в руки и обняла за худые плечи.

– Всё будет хорошо. Выпейте, пожалуйста. Арвид уже поехал за доктором и к констеблю. Они скоро будут здесь.

Она покорно сделала глоток, вытерла губы тыльной стороной ладони – жест простой, крестьянский, бесконечно далёкий от вычурных манер Ингрид.

– Послушай, – начала она тихо, не сводя глаз с раненого супруга, – когда мы жили здесь одни, и годы сменяли друг друга, я даже и подумать не могла, что его может не стать. В одну минуту. А сегодня… Увидев мужа в той повозке, всего в крови… У меня вот тут, – она прижала кулак к груди, – всё оборвалось. Я вдруг поняла, что вы скоро уедете. Может, и девочку с собой заберёте. А я… что будет со мной? Или с моим бедным Улафом, если я уйду раньше?

Слёзы, тихие и безнадёжные, снова потекли по её морщинистым щекам. Я прижала пожилую женщину к себе, качая, как маленького, испуганного ребёнка.

– Не говорите так. Мы вас не оставим. Если уедем, то вы поедете с нами. Как же я без вас? Кто будет меня защищать от всех напастей, как не наша храбрая нянюшка и справедливый Улаф?

Она усмехнулась сквозь слёзы, горько и невесело.

– Куда уж нам, старым пням, ехать? Мы всеми корнями в эту землю вросли. Нет уж. Будем здесь сидеть, ждать, когда вы своих детей привезёте погостить. Воздух-то здесь совсем другой, не то что в ваших столицах, – она посмотрела на меня с внезапной лукавинкой, тут же померкшей.

Я покраснела, услышав про детей, и на минуту задумалась. В прошлой жизни мне так и не довелось познать радость материнства. Если в этом мире, я смогу родить… Это будет самый долгожданный подарок. От Господа. Или от Благословенного, как его здесь называют.

Решив сменить тему, я осторожно спросила:

– Хельга, а почему вы так невзлюбили мать Арвида? Что она такого сделала? И… почему вы не сказали мне сразу, что дом ваш? Разрешили мне хозяйничать тут, как у себя.

Старушка покачала головой, и в её глазах мелькнула твёрдость.

– Ты и есть самая настоящая хозяйка. Потому что с первого дня стало ясно: для тебя главное – люди, а не земля и стены. А дом… Граф Арнольд, отец Арвида, отписал его мне, потому что мы с ним здесь выросли. Моя мама была его кормилицей, а его родная мать умерла, давая ему жизнь. Такой уж была её судьба. Граф Корсмо чтил мою матушку до самой её смерти. А когда у него родился сын, он попросил меня переехать в их столичный дом, стать крёстной мальчику и помочь с воспитанием. – Она тяжело вздохнула. – Ты уже, поди, поняла, что из Ингрид мать была никудышная. Никогда им не занималась. Ох, сколько я от неё выслушала за те годы! Но терпела. Ради своего крестника. Арнольд вечно был в делах, министр финансов, должность ответственная. Дома – редкий гость. А графиню интересовали только балы да приёмы. Мальчик мог месяцами её не видеть. Когда был маленький, очень скучал. Однажды она забыла про его день рождения, уехала с утра на ипподром… Он так разволновался, что заболел. У меня сердце разрывалось, когда он вечерами сидел у окна в своей комнате и ждал. До темноты ждал. А она, вернувшись, удостаивала его лишь взглядом и коротким вопросом об успехах в учёбе.

Я слушала, и перед глазами вставал образ светловолосого мальчишки, прильнувшего к холодному стеклу в огромном, пустынном доме. Мальчика, которому так не хватало простого материнского тепла.

Хельга похлопала меня по руке продолжая:

– Арнольд очень любил сына. И при каждом удобном случае привозил нас сюда. Это было самое счастливое время. Здесь он забывал о своём титуле и много времени проводил с Арвидом. Ходили на рыбалку, уезжали на охоту и морские прогулки. Здесь же я и познакомилась с Улафом, когда настал наш час. Он был моряком, отчаянным и весёлым. Мы поженились, и он сошёл на берег, чтобы уехать со мной. – Она на мгновение улыбнулась вспоминая это. – А Ингрид такие «простые забавы», как она их называла, не понимала и презирала. Для неё это было «деревенщиной» и «потерей лица». Но вскорости это закончилось, Арвид стал учиться в морском училище в Бергенхольме. А когда вырос, начал ходить в экспедиции, подолгу не бывал дома… Граф к тому времени уже умер. Я тогда собрала свои пожитки, и мы с Улафом вернулись сюда. Но я не считаю эти стены своими в полной мере. Они всегда были домом детства Арнольда Корсмо. Своих детей у меня нет. Значит, это наследство Арвида, а потом – его детей. – Голос её стал тише, серьёзнее. – Одно меня тревожит. Я хочу, чтобы этот дом навсегда остался в вашей семье. Хочу быть уверена, что его никогда не продадут, и он всегда будет принадлежать роду Корсмо. Это же не просто дом. Это – история. И я тоже её часть. Когда меня не станет, я хотела бы там, на небесах, смотреть, как потомки моего мальчика бегают по этим коридорам.

Я взяла её натруженную руку с выступающими венами и посмотрела прямо в глаза. В них уже начала пробиваться сонливость.

– Я вам это обещаю. А теперь, пожалуйста, прилягте. Когда приедет доктор, я разбужу вас. Сейчас нужно отдохнуть хоть немного. Я никуда не уйду, буду здесь, пока Арвид не вернётся.

Она, наконец, кивнула, сдаваясь под натиском усталости. Встала, опираясь на меня, и прилегла на соседнюю узкую кровать, отвернувшись к стене. Я укрыла её лоскутным покрывалом и огляделась.

Комната была аскетичной до бедности. Две простые кровати, столик между ними, домотканые половики на грубом полу, клетчатые занавески на небольших окнах. В углу, будто сливаясь со стеной, стоял огромный, тёмный дубовый шкаф. Ни безделушек, ни картин. Вся их жизнь, казалось, проходила не здесь, а во дворе, на кухне, в заботе о других.

Поправив одеяло Улафу, я взяла подсвечник и вышла в коридор, а затем – в основной дом. Было тихо. Ханна дремала, склонившись над столом на кухне. Арвида с Магнусом ещё не было. Я поднялась в нашу комнату. Аста лежала на своей кровати, не раздеваясь, свернувшись калачиком и накрыв ноги собственной кофтой – всегда наготове, всегда настороже. Крадучись, чтобы не разбудить её, я пробралась к своему сундуку. Откинула крышку, и под слоем белья мои пальцы нащупали гладкий переплёт тетради. Дневник Аннели. Заветная отдушина в этом мире, где так много чужих тайн и так мало возможностей быть просто собой.

Я прикрыла дверь и спустилась обратно в комнату к старикам. Их дыхание теперь слилось в одно неровное, но умиротворяющее посапывание. Отодвинув кружки, я поставила свечу на столик и открыла тетрадь. Следующая страница манила меня. А за окном чёрная и бесконечная ночь постепенно отступала, сообщая о своём уходе звуками редких капель закончившегося дождя. На смену ей пришёл первый холодный проблеск рассвета.