Глава 75

Ингрид Корсмо шла к постоялому двору с прямой спиной и каменным выражением лица. В темноте улица казалась непривычно чужой, а земля под ногами постепенно превращалась в мокрую кашу, из-за резко начавшегося дождя. Элина Мунк держалась рядом, почти касаясь локтем, и это близкое присутствие было единственным, что удерживало Ингрид от желания оглянуться назад. У самого входа она остановилась и властно обратилась к кучерам, которые сопровождали их и несли саквояжи.

– Ждите здесь. Потом занесёте вещи сразу в комнаты.

Она не обернулась, не проверила, поняли ли её. Приказы такого рода, по её глубокому убеждению, не требовали подтверждения. Мужчины остались у входа, а Ингрид с Элиной вошли внутрь.

То, что предстало их глазам, повергло Ингрид в подлинный шок. Весь первый этаж был заполнен подвыпившим братством моряков и матросов, сошедших на берег после долгого рейса. Воздух был сиз от табачного дыма, кислый запах пива и мужского пота ударил в ноздри. Несколько мужчин обернулись, сразу заметив двух женщин, не принадлежащих этому месту. Громкий смех, похабные шутки и грохот кружек по дереву сотрясали стены. Элина вжалась в спину графини, вздрагивая от каждого раската хохота. Ингрид закашлялась, и в её голове мелькнула единственно разумная мысль: развернуться и пойти назад, в дом сына. Но тут же вспомнился жёсткий взгляд Арвида и его слова о том, кому на самом деле принадлежат стены. Нет, отступать было некуда.

Заметив за стойкой единственного, казалось, трезвого человека, она, подняв подбородок, начала пробираться сквозь джунгли растопыренных локтей и грязных сапог. Элина, спотыкаясь, следовала за ней, наступая ей на подол. Подойдя ближе, Ингрид жестом подозвала его.

– Нам нужны комнаты на одну ночь, – произнесла она сухо. – Позовите хозяина.

Широкоплечий мужчина, поднял на неё угрюмый взгляд. В его лице не было ни капли почтительности. Он спокойно продолжал натирать бокал.

– Я и есть хозяин. Комнат нет. И вам, любезная, лучше уйти отсюда. Таким дамочкам, здесь не место. Особенно ночью, – он кивнул в сторону разгорячённой толпы. – Вы представляете, что начнётся, когда они выпьют весь мой эль и потребуют виски? Я вас не спасу.

До Ингрид медленно начало доходить, что этот неотёсанный тип, возможно, и прав. Но осознать – одно, а признать – совершенно другое. Элина же, жавшаяся к ней, вдруг замерла и подёргала графиню за рукав. Трое моряков, горланивших песню, оборвали её на полуслове и, переглянувшись, поднялись. Они, пошатываясь, направились в их сторону.

– Эй, хозяин! – гаркнул самый рослый, с бородой, в которой застряли кусочки кислой капусты. – А ты говорил, что в твоём заведении нет весёлых женщин! Ан нет, нашлась парочка! Пойдём, красавицы, за наш стол, угощаю!

Элина моментально оказалась в его жилистых объятиях и бессильно забилась, как птица, попавшая в силки. Ингрид почувствовала, как у неё предательски затряслись колени, но взяла себя в руки, вложив в голос всю ледяную надменность.

– Уберите руки! Дайте пройти и не дышите на нас своими винными парами. Вы отвратительно пьяны.

Она сделала шаг, пытаясь выдернуть свою юную подругу из цепких лап, но в этот момент произошло нечто, о чём графиня Ингрид Корсмо, урождённая фон Бреннер, не могла помыслить даже в самом кошмарном сне. Второй матрос, с рыжими волосами, с глазами, полными пьяного, бесшабашного веселья, вполне ощутимо хлопнул её по округлому, благородному заду и ловко развернул к себе.

– Эй, милая, не набивай себе цену! – засмеялся он, оглядывая её с ног до головы с видом знатока. – Ты хоть и неплохо сохранилась, но старовата уже для капризов. Не упрямься, пошли, порадуешь дядю Винни. Я не обижу, тебе понравится!

Ингрид вскрикнула, весь ужас происходящего пронёсся у неё в голове. Она не могла поверить, что это всё сейчас происходит с ней, и оттолкнула наглеца с такой силой, которой от неё не ожидали.

– Оставьте нас, грязные мужланы! Руки прочь! Вы не можете отличить, кто перед вами? Я – графиня!

Рыжий замер на секунду, а затем расхохотался так, что, казалось, с потолка посыпалась извёстка.

– Графиня?! – он схватил её за руку выше локтя. – Ну надо же, какая встреча! А я, выходит, граф! Причём самый что ни на есть богатый, потому что сегодня мне выплатили жалованье за целый рейс! И я даже готов поделиться, если ты будешь сговорчивой!

Хозяин постоялого двора, услышав слово «графиня», побледнел. Мысли о соседстве с домом Корсмо пронеслись в его голове со скоростью ветра. Он выскочил из-за стойки, размахивая руками, и попытался вклиниться между моряком и Ингрид, бормоча что-то о «недоразумении» и «почтеннейшей фру», но его голос тонул в громогласном хохоте и возгласах. Высокий матрос уже тянул за руку к столам онемевшую от ужаса Элину. Второй, тот самый «граф», прижимал к себе Ингрид, которая, позабыв про достоинство, отбивалась небольшой сумочкой, нанося ему совершенно неэффективные удары по плечам.

Именно в этот критический момент массивная дубовая дверь с грохотом распахнулась, пропуская внутрь поток холодного воздуха. На пороге появился Магнус Лангард, капли дождя с его плаща стекали на деревянный пол. Его взгляд, привыкший к полумраку капитанской рубки, быстро оценил ситуацию: испуганное лицо Элины, красное от гнева и стыда – Ингрид, а также ухмылки трёх моряков, которые явно перешли все допустимые границы.

Он двинулся вперёд неспешно, но неотвратимо, как пароход. Молчаливые кучеры, словно тени, встали за его спиной и пошли следом. Его мощный голос, способный заглушить даже штормовой рёв, легко разрезал окружающий шум, и он произнёс:

– Оставьте графиню Корсмо в покое.

Рыжий «граф» обернулся, готовый огрызнуться, но, встретившись взглядом с Магнусом, моментально протрезвел. Узнал. Капитана Лангарда знали во всех портах от Бергенхольма до Копенборга. И знать его в лицо было не просто полезно, а жизненно необходимо для карьеры, а иногда и для сохранения целостности костей.

– Ка-капитан! – бородач, державший Элину, разжал руки, и девушка бросилась к Ингрид. – Извините… мы не знали! Кто ж догадается, что такие благородные дамы по ночам… да ещё одни… Чуть не сплоховали!

Он нервно обернулся к своим ошарашенным товарищам:

– Пошли, парни, хватит на сегодня эля! Завтра утром выходим в рейс!

Толпа, почувствовав смену атмосферы, затихла, наблюдая за развязкой. Магнус же, не удостоив матросов больше ни одним взглядом, повернулся к Ингрид. На его лице не было насмешки, только усталое спокойствие.

– Фру Корсмо. Меня послал Арвид, чтобы удостовериться, что вы… устроились хорошо, – его взгляд скользнул по закопчённым стенам, липким от пролитого пива столам и внимательно наблюдающей аудитории. – Я вижу, что лучше и быть не могло. Если бы я немного задержался, ваш вечер мог приобрести весьма… пикантное продолжение, о котором вы, несомненно, рассказывали бы внукам на склоне дней. Впрочем, я очень сильно сомневаюсь, что у вас когда-нибудь появится желание делиться подобными воспоминаниями с кем бы то ни было.

Ингрид открыла рот, чтобы излить потоки праведного гнева, но Магнус, не дав ей вставить и слова, продолжил, понизив голос так, что слышала только она и дрожащая Элина:

– Возвращайтесь в дом. Мой вам совет, как человека, который много лет знает вашего сына: не стоит его злить сейчас. Вообще. Проявите, наконец-то благоразумие. Завтра утром, безропотно, и с благодарностью, езжайте туда, куда изначально собирались. Арвид – не мальчик. Он мужчина, который сам решает, что делать и с кем делить свою жизнь. И судя по всему, ему очень не нужны дополнительные проблемы в лице матери, устроившей драку в таверне на постоялом дворе. О которой завтра не будет говорить только немой и ленивый. Пойдёмте.

Он повернулся и пошёл к выходу, даже не обернувшись, с полной уверенностью, что они последуют за ним. Ингрид Корсмо, на секунду замерла, чувствуя на себе десятки любопытных взглядов. Весь её авторитет, всё высокомерие растаяли здесь, как дым от дешёвых сигар. Осталась лишь горькая пилюля унижения, мастерски поданная этим гигантом-моряком, и понимание: сын не будет с ней больше считаться. И укрыться от его воли ей больше негде.

Молча, с мертвенно-бледным лицом, она взяла под руку обессиленную Элину и пошла за Магнусом, прочь из «Трёх якорей». Они вышли в холодную ночь, разрезанную проливным дождём, которая казалась ей теперь куда более гостеприимной, чем этот переполненный пьяными людьми зал. Её гордыня, как и её платье, была изрядно помята и испачкана, а дорога домой предстояла тяжёлая. Возвращаться в дом, где её ждал жёсткий и непоколебимый взгляд сына, было унизительно. Но иного выхода, как она сейчас понимала с мучительной ясностью, у неё не оставалось.