Глава 74

Арвид перевёл взгляд на капитана и коротко кивнул. Тот молча поднялся и вышел, чтобы распорядиться о сопровождении графини Ингрид на постоялый двор. Вскоре он вернулся и доложил.

– Устроил. Провожать их будет кучер, и Йенс пойдёт с ними для порядка, поможет с вещами. Должны добраться без происшествий.

В его голосе звучало облегчение. Вся эта ситуация была очень неприятной не только для меня.

Поднимаясь, я поправила салфетку и сказала, что хочу пойти проверить Асту с Катриной, убедиться, что девочка не напугана началом этой скандальной сцены. Но Арвид остановил меня, и его рука коснулась моей.

– Останься, – сказал он тихо, не глядя на меня, но его голос звучал не как приказ, а как просьба. – Я хочу рассказать, что сегодня произошло в ратуше.

Я послушно, словно заворожённая этим простым жестом, опустилась обратно. Хельга, переглянувшись с Магнусом, придвинули свои стулья ближе, образуя тесный, доверительный круг при свете ламп.

Арвид отпил глоток воды, отставил бокал и начал. Его лицо было серьёзным, голос – ровным и деловым, но в нём чувствовалась огромная внутренняя собранность, напряжение прошедшего дня.

– Адвокат Томассен, с помощью моего бухгалтера, нашёл неопровержимые доказательства. Были вскрыты все махинации. Бургомистр Петерсен регулярно занижал суммы налоговых поступлений в отчётах. Часть доходов и вовсе исчезала, словно её никогда не существовало. Обнаружились и случаи откровенного вымогательства, незаконного присвоения денег и даже имущества жителей Рёнсвальгена под надуманными предлогами.

Он сделал паузу, его взгляд скользнул по нашим лицам.

– Я дал официальный ход делу. Особенно после того, что сегодня увидел и услышал в приюте. Безнаказанность развратила его окончательно. Но и в ратуше он не сдался без борьбы. Пытался давить, ссылаться на свои заслуги, грозить связями. Тогда адвокат, в присутствии судьи и нового исполняющего обязанности констебля, официально объявил его подозреваемым в крупных злоупотреблениях и потребовал сложить полномочия. У него отобрали печать, ключи и знаки отличия. Судья вынужден был подписать постановление о его временном отстранении от должности…Также на Петерсена наложен запрет на выезд из поселения. Пока комиссия из столицы не прибудет, он находится под домашним арестом. Его кабинет и все бумаги опечатаны.

Я слушала, и постепенно горечь от семейной склоки отступала, сменяясь холодным пониманием масштаба того, что он сделал. Сегодняшний день для Арвида был не просто трудным. Это был день, когда он, как хозяин и представитель закона, обрушил весь административный аппарат на голову человека, который несколько лет безнаказанно грабил его земли. Он вёл тонкую, рискованную игру, балансируя на грани законности, давления и открытого конфликта. И при этом, вернувшись домой, он не принёс сюда свой гнев, усталость и проблемы. Муж сел за стол и попытался просто насладиться ужином и отдохнуть. Если бы не истерика его матери, возможно, я так бы и не узнала подробностей, пока всё не было решено. Эта сдержанность и внутренняя дисциплина поражали.

В этот момент из коридора донёсся резкий голос моей свекрови. Она вымещала ярость на несчастных служанках, которые помогали ей собираться. Проклинала «эту глушь», «нерасторопных девиц» и поторапливала их. Мы сидели и слушали этот неприятный фон, не глядя друг на друга. Потом шаги приблизились. Ингрид Корсмо, закутанная в плащ, с лицом мученицы, прошла мимо открытой двери столовой, не удостоив нас взглядом. За ней, как тень, скользнула Элина Мунк, опустив глаза. Её осанка больше не была безупречной – она казалась съёжившейся, испуганной. Дверь в прихожей хлопнула с такой силой, что задребезжали стёкла в буфете. Мы молча переглянулись.

И наступила тишина. Не просто отсутствие звука, а глубокая, плотная, долгожданная тишина, в которой, казалось, можно было слышать, как остывает очаг и бьются наши сердца. Мы сидели, не двигаясь, осознавая, что гроза прошла мимо. Служанки и Ханна робко заглянули в столовую, их лица были полны вопросов и облегчения.

Первой нарушила молчание Хельга. Она подошла к окну, отодвинула тяжёлую портьеру и стала смотреть во двор, где в свете фонаря две женские фигуры удалялись к воротам.

– И чего людям не живётся-то спокойно? – громко, на всю комнату, произнесла она, будто разговаривая сама с собой. – Всё им надо, всё их не устраивает. Суетятся, интриги плетут. Благословенный каждому отмеряет своё время на земле. На что его тратить – на добрые дела или на склоки да обиды – это наш выбор.

Нянюшка повернулась к нам, и на её морщинистом лице вдруг появилось самое настоящее, озорное, почти девичье лукавство. Она подмигнула Арвиду и опять глянула им вслед.

– Ой, что это мне почудилось? Или нет… – Старушка прищурилась, глядя в ту сторону, где только что скрылась Элина. – Вроде бы как мелькнуло что-то…Неужели коровий хвост под юбкой у фрёкен Мунк, когда она за ворота выходила. Чисто как у той самой Хульдры из сказки. Выходит, Катрина-то наша – провидица. Только чистая душа может истинную суть разглядеть, какую маску ни надень.

Мы замерли на секунду, переваривая эту идеально точную ремарку. А потом раздался звук, которого я, кажется, никогда раньше не слышала от Арвида в этом доме. Сначала это было сдержанное хмыканье, затем короткий, сдавленный смешок. А потом он рассмеялся. Громко, искренне, от всей души. Этот смех был таким заразительным, таким неожиданно лёгким и очищающим, что я невольно засмеялась тоже. И тут же услышала, как сзади, у двери, фыркнули, пытаясь сдержаться, служанки. В проёме увидела улыбающуюся Асту, которая, видимо, уже уложила девочку и пришла узнать, чем всё закончилось.

Я повернулась к мужу, и наши взгляды встретились. В его глазах, обычно таких холодных, я увидела не просто усталое удовлетворение от победы, а что-то, тёплое и обещающее, как первый луч солнца после долгой ночи. Это была искра. Искра того, что могло быть между нами, если мы перестанем быть противниками. Он смотрел на меня, не отрываясь, и в этом взгляде было столько, что мне стало не по себе – от радости, смущения и внезапно вспыхнувшей надежды.

Я не выдержала. Отвела глаза, чувствуя, как жар разливается по щекам. Внутри в районе живота всё трепетало от этого нового, непонятного чувства. Видимо, это были те самые пресловутые бабочки, о существовании которых я читала в книгах, но ни разу не чувствовала их прикосновений.

Арвид, заметив мою реакцию, медленно перевёл внимание на капитана и произнёс:

– Друг, прошу тебя об одной услуге. Сам, как понимаешь, я сейчас не могу. Сходи чуть позже в гостиницу, проследи, чтобы мать устроилась как положено. И чтобы у неё было всё необходимое.

Магнус кивнул, понимающе.

– Разберусь, не волнуйся.

Нянюшка, вздохнув, начала собирать со стола посуду, шумно позвякивая ложками. Аста, получив от меня ободряющий взгляд, развернулась, чтобы уйти.

Звук подъезжающей повозки ворвался в дом неожиданно – глухой, неровный, будто колёса цеплялись за камни неохотно, с усилием. Я ещё не успела осознать, что именно меня насторожило, как Хельга резко подняла голову. Она уже собиралась что-то сказать, но вместо слов быстро подошла к окну – и вскрикнула так, что у меня похолодели руки…

Мы вскочили одновременно. Стулья скрипнули, кто-то задел стол, но я этого почти не заметила и была уже рядом с ней, вглядываясь туда, во двор, где в ворота очень медленно входила повозка. Лошадь остановилась почти посередине двора. Одна. Без возницы.

– Благословенный… – выдохнула Хельга, и это было не причитание, а страх.

Я первая рванулась к двери. Юбка мешала, я почти наступила на подол, но не остановилась. Мы высыпали на улицу – все разом, беспорядочной, сбившейся кучей. Холодный вечерний воздух ударил в лицо каплями начавшегося дождя, и только тогда я заметила, что сердце бьётся так, будто хочет выскочить из груди.

На облучке никого не было, и это было самое страшное.

Мы подбежали к повозке, и лишь оказавшись совсем рядом, я увидела его. Улаф лежал внутри, неестественно завалившись набок. Его седые волосы были слипшимися, тёмными от крови, которая стекала по виску и впитывалась в солому. Лицо – серое, заострившееся, но глаза были открыты. Он был в сознании и тихо стонал, едва слышно, будто берег последние силы.

– Улаф… – вырвалось у меня, и собственный голос показался чужим.

Хельга тут же бросилась вперёд, начала плакать, путаться под ногами, хватать его за руки, за плечи, бормотать что-то бессвязное – молитвы, упрёки, жалобные слова. Я видела, как её трясёт, как страх и старческая беспомощность рвутся наружу, и понимала: если сейчас её не остановить, она только навредит.

– Хельга, – резко сказала я, сама удивляясь твёрдости своего голоса. – Дайте мужчинам подойти. Пожалуйста.

Арвид и капитан уже были рядом. Мужчины действовали молча, быстро, с той слаженностью, которая появляется только у людей, не раз видевших кровь и раны. Магнус осторожно подсунул руки под плечи старика, Арвид поддержал ноги. Улаф пытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип, и он снова застонал.

– Тише, тише… – пробормотал Лангард сквозь зубы. – Держись, старый упрямец.

Они практически внесли его в дом на весу. Я шла рядом, придерживая дверь, и вдруг ясно, болезненно осознала: это неслучайность. Не падение или несчастный случай. Это – предупреждение.

В доме запахло кровью и холодом улицы. Служанки застыли у стен, Аста побледнела, но тут же бросилась за чистыми полотенцами и горячей водой. Хельга снова заплакала, теперь уже тише, прижимая руки к груди, будто ей не хватало воздуха. Мы уложили Улафа на диван в гостиной. Я опустилась рядом, осторожно убрала прилипшие к лицу пряди волос. Кровь была ещё тёплой. Он дышал тяжело, но ровно.

– Кто… – прошептал он, с трудом разлепив губы. – Кто-то… ждал… у дороги, когда назад…

Я подняла голову и встретилась взглядом с Арвидом. Всё, что он понял в этот миг, отразилось в его чёрных глазах – это был не страх, а злость, холодная и всепоглощающая. Его руки дрожали от бессильной ярости.

– Кто это сделал? – тихо спросил он, наклоняясь к Улафу.

Старик приоткрыл глаза. Его губы дрогнули, но слов не было. Я подала воды, Хельга тут же схватила тряпицу, начала осторожно вытирать кровь, бормоча молитвы вполголоса.

– Потом, – сказала я Арвиду, почти шёпотом. – Пусть сначала придёт в себя.

Он кивнул, но я видела – у него уже складывается картина. И в этой картине не было места случайности. Я вдруг отчётливо поняла: всё, что мы считали завершённым, только начинается. Расследование ещё не успело начаться по-настоящему. А ответ уже последовал.

Арвид выпрямился и медленно обвёл взглядом всех, кто был в комнате. В этот момент в нём уже не было ни тени усталости – только холодная собранность человека, привыкшего брать ответственность целиком на себя. Он посмотрел на капитана и твёрдо произнёс, так что каждое слово легло на место, как приказ, не требующий разъяснений:

– Без моего разрешения и без сопровождения больше никто не выходит из дома. Никто. Тем более – в одиночку. Особенно женщины.

Магнус коротко кивнул, уже понимая, что будет дальше.

– Иди на постоялый двор, – продолжил Арвид. Его голос звучал уверенно, как у человека, привыкшего командовать. – Верни мою мать и её спутницу сюда. Немедленно. Сейчас не время для гордости и обид. Теперь надо быть предельно осторожными. Я не намерен рисковать никем. – Завтра же, – добавил он уже тише, – я самолично отправлю их в Нордхейм.

Магнус не стал задавать вопросов. Он лишь накинул плащ и вышел, дверь за ним закрылась с сухим стуком. Я стояла рядом с Хельгой, чувствуя, как внутри поднимается тревога – та, что приходит, когда понимаешь: опасность больше не где-то там, она уже вплотную подошла к порогу.