Глава 70

Я видела, как свекровь направилась к крыльцу, и уже собиралась отойти от окна, чтобы встретить её в прихожей. Но то, что произошло дальше, заставило меня замереть. Арвид повернулся к экипажу и протянул руку, откуда выходила Элина. Я задержала дыхание и осталась стоять, сама не понимая зачем, но ноги словно приросли к полу. Элина сошла слишком неловко – во всяком случае, так это выглядело. Каблук будто бы соскользнул, она качнулась и практически упала Арвиду в руки. Он, разумеется, поддержал её – иначе и быть не могло. В этот же миг она обвила его шею руками и подняла на него глаза с той самой улыбкой, которую невозможно спутать ни с какой другой. Улыбкой женщины, уверенной в том, что её видят и оценивают.

Моё сердце сжалось, а затем внезапно и мучительно пронзила ревность. Глупая, нелепая, но острая, как игла. Я стиснула зубы. Всё это было разыграно как по нотам. Слишком гладко, слишком вовремя. Мне даже в голову пришла мысль: а не ждали ли они специально, кружа где-то неподалёку, пока не вернётся Арвид? Чтобы устроить эту маленькую сценку на глазах у всего дома? Вполне в духе Ингрид.

Я резко отвернулась от окна. Неужели он… Нет. Его поза была скорее вынужденной, чем участливой. Но он же не оттолкнул её! Хотя, конечно, это глупо – не мог он просто отлепить её от себя и бросить там. На смену ревности пришло раздражение. Я глубоко вдохнула, расправила плечи и направилась в гостиную. Ингрид как раз уже вошла, а Марта помогала ей снимать дорогой, отороченный мехом плащ.

– Вот как, – произнесла свекровь, увидев меня, и в её голосе прозвучала явная досада. – Вы тоже уже дома.

По ней было видно: она рассчитывала застать сына одного и поговорить с ним без лишних свидетелей. Моё присутствие разрушало её планы.

Я сделала шаг навстречу, сохраняя спокойное выражение лица.

– Да, мы вернулись несколько часов назад. Сейчас распоряжусь насчёт ужина. И, кстати, я хочу вас познакомить кое с кем.

В этот момент в гостиную вошёл Магнус. Он выглядел уставшим и озабоченным. Бросив короткий взгляд на меня и Ингрид, он лишь кивнул.

– Погода совсем испортилась, с фьорда туман наплывает, – буркнул он и, не задерживаясь, направился дальше, к своей комнате, видимо, чтобы снять мундир и умыться.

Я хотела было спросить его об Арвиде, но слова застряли в горле. Магнус и так всё видел. И его поспешное отступление было красноречивее любых слов. Мои мысли остались там, во дворе, с этой парой у экипажа.

Ингрид мгновенно, уловила моё состояние. На её тонких губах появилась ехидная, довольная улыбка.

– Я пройду в свои покои, мне нужно немного отдохнуть, – сказала она слащавым тоном. – Буду ждать, когда меня позовут к столу. Надеюсь, ужин сегодня будет… достойным.

Она повернулась, чтобы уйти, но в этот момент снаружи донеслись звуки: лёгкий, серебристый смех Элины и низкий, неразборчивый голос Арвида. Смех приближался. Ингрид замерла, прислушиваясь, и её улыбка стала ещё шире.

Дверь в прихожую открылась, и они вошли. Элина Мунк взахлёб продолжала что-то говорить Арвиду, оживлённо жестикулируя, словно рассказывала что-то невероятно увлекательное. Её щёки раскраснелись, глаза сияли. Арвид шёл рядом, слушал, но его лицо было отстранённым, мысли явно витали далеко. Он кивал, но взгляд был отсутствующим.

Они переступили порог гостиной, муж поднял глаза и увидел меня. Наши взгляды встретились. И тут произошло то, чего я не ожидала. Он, всё ещё слушая болтовню Элины, вдруг… рассмеялся. Негромко, но это был однозначно смех в ответ на её слова. Арвид повернул к ней голову, и в его профиле я увидела ту самую светскую, учтивую улыбку, которую он, должно быть, использовал на бесчисленных приёмах.

Волна ревности и обиды накатила с новой силой, горячая и горькая. Я почувствовала, как сжимается сердце. Да что вообще происходит? Ведь мне абсолютно всё равно, кому он там улыбается. Или это не так? Но я не позволю им этого увидеть. Ни за что. Я вобрала в себя весь воздух, какой смогла, и сделала шаг вперёд.

– Как хорошо, что все собрались, – прозвучал мой голос, и что удивительно, он не дрогнул. – Я передам кухарке, чтобы она накрывала на стол. Мужчины, наверное, очень голодны после такого напряжённого дня.

Я говорила, глядя прямо перед собой, не фокусируясь ни на ком конкретно, с видом деловой и немного озабоченной хозяйки. Затем, гордо задрав подбородок, плавно развернулась и направилась к выходу из гостиной.

Но прежде чем скрыться в коридоре, я успела мельком увидеть два взгляда. Первый – хищный, полный превосходства и торжества, взгляд Элины Мунк. Она ловила мою реакцию и, кажется, осталась довольна. И ещё один – прищуренный, оценивающий. Взгляд Арвида, словно он что-то сопоставлял, взвешивал, сравнивал.

И именно этот взгляд задел меня сильнее всего. Он ранил больше, чем вся разыгранная сцена во дворе. Я быстро вышла в коридор, прислонилась к прохладной стене и закрыла глаза, стараясь унять дрожь в руках. Это была война. Сегодня открылся новый, очень грязный фронт. И я не понимала, на чьей стороне в этой битве будет мой собственный муж.

Почти бегом я прошла на кухню. Ханна, вынимая из печи румяный, дымящийся черничный пирог, обернулась на мой стремительный вход.

– Фру Линда? Что случилось?

– Всё в порядке, Ханна, – постаралась я, чтобы голос звучал ровно. – Через полчаса, пожалуйста, накрывайте на стол. Все уже в сборе. Ингер, – я обратилась к камеристке, которая как раз зашла с пустым подносом, – помогите, пожалуйста, расставить приборы.

Ингер, всегда чуткая, взглянула на меня с лёгким беспокойством, но лишь кивнула:

– Слушаюсь, фру Линда.

Больше сил на разговоры у меня не было. Мне нужно было бежать. Бежать от этих взглядов, от ехидной улыбки свекрови, от торжества в глазах Элины и от того невыносимо холодного, аналитического взгляда моего мужа. Я поднялась по лестнице, и каждый шаг отдавался в висках тяжёлым стуком. Войдя в свою комнату, я захлопнула дверь и выдохнула. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. В ушах звенело от сдержанных эмоций.

«Ты должна взять себя в руки. Соберись, не девочка, одну жизнь уже прожила и всегда справлялась», – сурово приказала я себе. Но рациональные доводы плохо помогали против острого жала ревности и чувства унизительной беспомощности. Они там внизу, все вместе. А я здесь, одна, как последняя дура, которой устроили этот спектакль.

Мне нужно было переключиться. Срочно. Уйти в другое время, в другую реальность, где мои проблемы казались бы далёкими и чужими. И лучшее, что могло помочь – это тетрадь Аннели. Там были свои драмы, свои слёзы, но они уже отшумели, стали историей. И, читая их, я могла хотя бы на время забыть о своих.

Я подошла к сундуку и достала дневник в кожаном переплёте. Он был прохладным на ощупь и казался единственной твёрдой опорой в этом внезапно пошатнувшемся мире.

Присев у окна, в кресле, я зажгла лампу и раскрыла его на той странице, где остановилась. Строки, написанные изящным, старинным почерком, постепенно втягивали меня в себя, как водоворот.