Глава 69

Мы вышли из кабинета, и тяжёлая атмосфера немного рассеялась в просторном, светлом коридоре приюта. Пастор повёл нас в небольшую комнату, служившую и спальней, и игровой для самых младших. Там уже была фру Эстер, и, конечно, Аста. Они сидели на краешке аккуратно заправленной кровати, а перед ними, стараясь сдержать волнение, стояла Катрина. Она уже была одета в своё лучшее, хоть и скромное платье, а её нехитрый скарб лежал в маленьком узелке рядом.

Пастор Бьорн, улыбнулся девочке той мягкой, отеческой улыбкой, которая, наверное, утешала многих сирот.

– Катрина, дитя. У нас для тебя прекрасные новости. Граф Корсмо дал своё разрешение. Ты можешь ехать в его дом.

Аста радостно всплеснула руками и обняла девочку за плечи. Катрина замерла, её большие глаза уставились на Арвида, полные недоверия и зарождающейся надежды.

Муж, к моему удивлению, не остался стоять в дверях. Он переступил порог, подошёл и… присел на корточки перед девочкой. Это был простой, но невероятно тёплый жест.

– Ну что, юная фрёкен? – спросил он, и в его голосе не было ни грамма высокомерия, только лёгкая, почти шутливая серьёзность. – Готова к переезду? Готова помогать фру Линде и не слишком шуметь, когда старый Улаф засыпает в кресле?

Катрина, зардевшись, закивала так усердно, что казалось, голова вот-вот отвалится. Затем она сделала немного неуверенный, реверанс.

– Спасибо, ваша светлость, – прошептала она, глядя себе под ноги, а потом смело подняла глаза. – Я обещаю, что буду вести себя очень хорошо и не доставлю вам хлопот. И буду много учиться.

Все вокруг улыбались. Даже суровая фру Эстер смахнула слезу. В этом маленьком чуде – спасении одной детской души от казённого холода – был луч света, пробивающийся сквозь мрак всех взрослых проблем.

Когда мы вышли на улицу к экипажу, нас окружила толпа детей. Они прощались с Катриной, кто-то махал, кто-то сунул ей в руку самодельную игрушку. А кто-то просто стоял с разными чувствами на лицах: от искренней радости до зависти. Она сжимала свой узелок и улыбалась, впервые за долгое время – по-настоящему счастливой улыбкой.

Арвид, помогая мне подняться в экипаж, наклонился и тихо сказал на ухо:

– Возвращайтесь в дом. Не стоит заезжать куда-либо. Вечером я хотел бы поговорить с тобой.

– Конечно, – кивнула я, усаживаясь рядом с Астой, которая уже прижимала к себе Катрину.

По дороге домой я смотрела на проносящиеся мимо пейзажи, но не видела их. Мыслями я была далеко. Нужно было срочно, как можно скорее предупредить маяк. Петерсен не просто в ярости – он теперь одержим. Он рыщет, как гончая, и если раньше он искал жену из ревности и чувства собственности, то теперь к этому добавилась ещё и паника из-за начавшегося расследования. Он мог наткнуться на след, мог подкупить кого-то из рыбаков, мог просто методично прочесать каждую бухту. Нужно было передать Йохану и Сигрид, чтобы они удвоили бдительность, ни в коем случае не выходили наружу и готовились к возможной необходимости срочно сменить укрытие. Надо попросить Улафа съездить туда, как только мы вернёмся.

Но была ещё одна проблема. Пастор. Теперь он был в курсе исчезновения Сигрид и, главное, понимал причину. Потрясение и боль могли толкнуть его на опрометчивый поступок. Он мог сам попытаться найти её, движимый отчаянием и чувством вины. Или Петерсен мог начать следить за ним. Пастор становился мишенью и одновременно – слабым звеном. С этим нужно было что-то делать.

Я взглянула на Асту, которая что-то тихо говорила Катрине. Её лицо светилось миром и счастьем. И я почувствовала тяжёлую ответственность. Я втянула в эту историю столько людей. Хельгу, Улафа, Асту, теперь вот пастора. И всё ради спасения одной женщины. Но разве можно было поступить иначе? Нет. Это дело нужно довести до конца и надеяться, что скала, имя которой Арвид, выдержит предстоящий удар и не даст всему рухнуть.

Когда мы вернулись, в доме стояла тишина. Свекрови и Элины на месте не оказалось. Хельга, встретив нас в прихожей, сообщила нахмурившись:

– Выехали прогуляться. Говорят, нужно подышать воздухом. Больше часа уже. Не иначе как отправились посмотреть, чем владеет Арвид. Оно и понятно, Рёнсвальген для графини – глухое место.

В её тоне слышалось и облегчение, и привычное недоверие к мотивам Ингрид.

Все остальные обитатели, искренне обрадовались приезду Катрины. Ханна, услышав детский голосок, тут же решила, что такой важный день нужно отметить, и принялась замешивать тесто для большого пирога с черникой – вкусным летним лакомством, которое она бережно хранила в погребе. Аста, сияя, вместе с Ингер и Мартой увели Катрину в комнату, чтобы устроить её немногочисленные вещи и помочь переодеться.

Как только коридор опустел, я отозвала Хельгу и Улафа в сторону и быстро рассказала о том, что произошло в кабинете пастора. О дикой ярости Петерсена, обвинениях и о том, как Арвид его усмирил.

– Теперь он точно уверен, что мы замешаны, – закончила я. – А ещё мне немного страшно за пастора. Ревность Нильса затмевает ему разум.

Хельга лишь покачала головой, её губы плотно сжались.

– Крыса, загнанная в угол, будет кусаться. Но теперь-то Арвид не даст ему спуску.

Улаф, выслушав внимательно, задумчиво потёр свою седую щетину.

– Как начнёт смеркаться, поеду к брату, – сказал он тихо. – Но не сразу. Сначала покружу по поселению. Заеду в аптеку, к кузнецу, будто по делам. Осторожность не помешает. Вдруг Петерсен поручил своим прихвостням следить за нашим домом. А ты, жена, – он кивнул Хельге, – собери что надо. Еду, свечи. Чтобы у них на маяке не было нужды выезжать за припасами. Йохану лишний раз появляться здесь теперь нельзя.

Хельга закивала, её лицо стало сосредоточенным и деловым.

– Пойду, соберу. У нас муки, крупы, копчёного мяса – всего в достатке. И лекарства свои, травяные, им отдам.

Она быстро удалилась, а я почувствовала облегчение. Пока у нас есть такие союзники, как эти двое, можно держаться.

Я поднялась в свою комнату и сменила строгое платье на тёплое домашнее из простой шерсти. Следом за мной пришла Аста, ей тоже нужно было переодеться. Закрыв дверь, она обернулась ко мне, и на её лице снова появилась тревога.

– Линда, я всё думаю… Когда вернётся графиня Ингрид, как она отреагирует на Катрину? Девочка такая ранимая сейчас. Не хотелось бы, чтобы какие-то неосторожные слова её обидели.

Я вздохнула, садясь на край кровати.

– Я тоже об этом думала. Надо по возможности ограничить их общение. Катрина будет с тобой, с Хельгой, будет ездить с нами на уроки в приют. Но если мать Арвида позволит себе нелестные высказывания по этому поводу… – я посмотрела Асте в глаза, – я найду слова, чтобы дать отпор.

Моя подруга слабо улыбнулась, в её глазах читалась поддержка.

– Хорошо. Я буду рядом с ней. Всё-таки нужно подумать о том, чтобы поставить ещё одну кровать в её комнате.

Мы спустились, и меня потянуло не в пустую столовую, а на кухню, к теплу печи и уюту. Ханна, увидев нас, всполошилась.

– Ой, фру Линда, фрёкен Аста! Я сейчас накрою вам в столовой! Все уже пообедали, и девочка тоже накормлена, только вы остались!

Я остановила её жестом.

– Не надо, Ханна. Мы будем есть прямо здесь, с тобой. Зачем носить посуду туда-сюда, раз гостей нет, и хозяин не вернулся?

Повариха на мгновение задумалась, а затем её лицо расплылось в одобрительной улыбке.

– И то, правда. Зачем церемонии-то? Садитесь, милые, садитесь.

Она налила нам в глиняные миски душистой, наваристой ухи, в которой плавали большие, сочные куски красной рыбы – сёмги. Аромат петрушки, укропа и лука поднимался паром. Я всё никак не могла привыкнуть, что здесь, этот невероятно ценный продукт, богатый жирными кислотами и микроэлементами, был частью повседневного рациона, а не роскошью. Суп был невероятно вкусным, сытным и каким-то по-настоящему целебным. Пока мы ели, мимо нас прошла Хельга, неся стопку белья и мягкие полотенца. Она направлялась вниз, в нашу небольшую ванную комнату, откуда уже доносился плеск воды и хихиканье Катрины. Ингер с Мартой, видимо, устроили для неё целый ритуал купания.

На улице холодало, за окном ранние осенние сумерки сгущались быстрее обычного. Закончив с обедом и поблагодарив Ханну, решили заняться полезным делом – разобрать наши с ней гардеробы. Мы поднялись в комнату и начали перебирать платья, юбки, кофты. Что-то было уже мало, что-то просто вышло из моды или было слегка поношено. Мы откладывали в сторону добротные шерстяные и льняные ткани, которые можно было перешить для Катрины – сшить тёплое платьице, кофточку, новую юбку. Это было умиротворяющее занятие, которое ненадолго отвлекло от тревог.

Прошло часа три. Сумерки за окном окончательно перешли в густую темноту. Мы спустились в гостиную. Подойдя к окну, я выглянула во двор. В свете масляного фонаря у конюшни увидела, как Улаф деловито запрягал в свою неказистую повозку лошадь.

Аста подошла и встала у меня за спиной, тоже глядя в окно.

– Уезжает? – тихо спросила она.

– Да. На маяк, – также тихо ответила я. И в этот момент увидела, как к воротам подъехал знакомый экипаж мужа.

Сердце забилось чаще. Из кареты вышли Арвид и Магнус. Их лица казались усталыми и серьёзными, черты – резче, чем обычно. Они не сразу пошли к дому, а задержались во дворе. Арвид подошёл к Улафу, что-то сказал ему, показывая рукой в сторону поселения. Старик внимательно слушал, кивал, задавал короткие вопросы. Потом они обменялись крепким рукопожатием, и Улаф забрался на облучок своей повозки. Он щёлкнул хлыстом, лошадь тронулась с места, направляясь к воротам.

Но путь ей неожиданно преградил другой экипаж, тот самый, на котором приехали гости. В нём сидели фру Ингрид и Элина Мунк, вернувшиеся с прогулки. Увидев перед собой грубую телегу Улафа, кучер свекрови недовольно натянул вожжи, и лошади встали.

Арвид, заметив это, резко двинулся вперёд. Он подошёл к экипажу матери, открыл дверцу и молча, с холодной вежливостью, подал ей руку, чтобы помочь выйти. Его лицо в свете фонаря было каменным. Я видела, как Ингрид, опираясь на его руку, произносит что-то с высокомерной улыбкой, на что Арвид отвечает коротким кивком, даже не глядя на неё. Его взгляд был устремлён куда-то в темноту за воротами, куда уже скрылась повозка Улафа.

На душе стало тревожно и тяжело. Битва в ратуше, судя по всему, прошла, но мир не наступил. Он только перешёл в другую фазу. А где-то там, на холодном, продуваемом всеми ветрами маяке, одна женщина ждала своей участи, даже не подозревая, что теперь за неё неистово молится тот самый человек, которому она когда-то отдала своё сердце.