Глава 50
Когда я вышла в столовую, в помещении уже повис тот самый вечерний полумрак. Лампы светили тускло, а тени сгустились. Я взглядом дала понять Хельге, что нужно поговорить. Она сразу поняла, отложила полотенце и коротко кивнула.
Мальчишки с кучером уже давно покончили с ужином и ушли в свою комнату; Марта помогала Ханне перемывать посуду. Так что на какое-то время мы действительно остались одни. Улаф, сидевший во главе стола, посмотрел на нас поверх кружки, сдвинул брови и, как всегда, покачал головой – мол, опасное дело задумали, но уже поздно отступать.
– С Йоханом я поговорил… – начал он хрипловато. – Он согласен. У него свои счёты с Петерсеном.
Я подняла брови. Неужели старик, живший почти всю жизнь в одиночестве, мог иметь неприязнь к бургомистру? Но Улаф, будто предугадав мой вопрос, продолжил:
– Обидел его бургомистр. А уж когда я рассказал, как он со своей женой обращается… Йохан даже дослушивать не стал. Сразу сказал: «Помогу».
Он бросил взгляд на Хельгу, и та тяжело вздохнула. Я вопросительно посмотрела на неё.
– У Йохана дочка была, – тихо начала Хельга. – Осе. Хорошая девочка, светлая. Он один её поднимал – жена его, Гунель, погибла глупо, нелепо… попала под сильный ливень, когда возвращалась от сестры из деревни. Дорогу размыло, телега перевернулась… нашли её уже дрожащей, синеющей. Простыла так, что через неделю не стало.
Я невольно прижала ладони к груди.
– Вот и остался он с дочерью, – продолжила Хельга. – Осе была ему и утешением, и опорой. Хорошая девочка, добрая. Только один глаз всё в сторону норовил уползти… долго замуж никто не брал её из-за этого. Но потом нашёлся жених. Сначала всё вроде бы ладно шло, да только пить он стал. А как только губы смочит – совсем дурным становился.
Она покачала головой, явно вспоминая.
– И однажды… вернулся он с промысла, деньги хорошие выручил. Да на постоялом дворе повстречал каких-то проходимцев. Те его напоили, деньги выманили – и ищи-свищи. Пришёл домой шатаясь, Осе спросила, где деньги… он разозлился, толкнул сильно и спать пошёл. А она упала и головой ударилась…
В столовой повисла гнетущая тишина. Я сидела, представляя себе этого убитого горем старика, и мне стало ужасно жалко его.
– Ох, как горевал Йохан, – Хельга промокнула глаза платком и покачала головой. – По жене так не убивался, как по дочке своей ласковой. Больше так и не женился. Сам доживает век. Рыбу ловит, продаёт её на рыночке за гроши и нам всегда свежее привозит. Да и мы его не бросаем, сколько раз звали к нам жить, но он отказывается. Бургомистр хочет с маяка его выгнать, разрушить там всё и новый брук* поставить, чтобы лес к морю далеко не возить. А у Йохана жена с дочерью рядом с маяком похоронены. Он к ним на могилы ходит, ухаживает, разговаривает. Старый уж совсем, и маяк уже разрушается потихоньку, но Йохан каждую ночь зажигает лампу. Чтобы заплутавшие моряки нашли дорогу к дому. С тех пор пьяных на дух не переносит. Да и, кто жену свою обижает, тоже. Ежели на улице увидит, как какой муженёк на свою жену покрикивает, тут же остановится, да «беседу» проведёт, а особо непонятливым и злым может и по спине хлыстом протянуть.
Теперь мне стало абсолютно ясно, почему этот человек так быстро согласился помочь. Он терпеть не мог, когда обижают слабых. Суровый, уставший мужчина, которого жизнь била раз за разом, но он всё равно каждый вечер поднимался на самый верх. Для того чтобы проверить масло, протереть линзы и зажечь лампу, давая людям надежду на спасение. Личная трагедия сделала его заступником для всех несчастных женщин.
Улаф, слушая жену, вытер глаза тыльной стороной ладони и хрипло сказал:
– Фру Линда, может, всё-таки дома останетесь? Мы сами всё уладим.
Я решительно покачала головой.
– Нет. Я с вами поеду. Хочу лично убедиться, что всё пройдёт хорошо. К тому же, думаю, Сигрид со мной спокойнее будет.
Улаф покашлял в бороду, но кивнул, поняв, что спорить бесполезно.
– Вы только одевайтесь тепло. Да чтоб тёмное всё было.
Он повернулся к жене.
– Два плаща надо взять, повозка-то протекает, а поди, дождь пойдёт.
– Мне, наверное, нужно собрать тёплые вещи для Сигрид, – сказала я после недолгой паузы. – Боюсь, она в своём волнении просто забудет об этом.
Хельга одобрительно кивнула.
– И то дело. Иди, собери, дочка. Главное, чтоб тёплое всё было. Неизвестно, сколько ей там прятаться придётся.
Я зашла к Катрине. Девочка уже спала – отвар подействовал, и она лежала, разметав по подушке влажные волосы. Аста сидела рядом с книгой, но я видела: она не читает, просто делает вид.
– Иди спать, – шепнула я.
Но Аста покачала головой и также тихо ответила:
– Посижу ещё какое-то время. Так спокойнее.
Я не стала спорить. Прикрыв дверь, я поднялась в нашу комнату и быстро, не привлекая внимания служанок, собрала вещи в баул: плотное шерстяное платье, носки, ботинки, медную грелку – всё, что могло понадобиться женщине, бегущей из домашнего ада. Я завязала узел, чувствуя, как сердце колотится в груди в такт приближающемуся часу икс.
Ближе к полуночи мы потихоньку выехали со двора, стараясь не производить лишнего шума. Спустя какое-то время подъехали к дому бургомистра с другой стороны, где узкая тропинка упиралась в заросший овраг. Оставив повозку в тени деревьев, мы подкрались к калитке и замерли в ожидании. Время тянулось невыносимо медленно. Мы перешёптывались, прислушиваясь к каждому шороху. Внезапно поднялся холодный, пронизывающий ветер, и я поняла, что начинаю замерзать. Улаф стоял недвижимо, как скала, его взгляд был прикован к калитке. Хельга же нервно прохаживалась взад-вперёд, и раздававшийся время от времени хруст шишек под её ногами заставлял нас всех вздрагивать. В конце концов, я не выдержав, взяла её под руку и заставила остановиться.
– Хельга, перестаньте, – тихо, но твёрдо сказала я. – Давайте просто ждать. Может, она пока не может выйти и тоже ждёт удобного случая.
Она кивнула, сжав мою руку.
– Да, ты права. Что-то я очень волнуюсь.
И в этот момент за калиткой раздались торопливые шаги. Щеколда щёлкнула, и в проёме показалась Сигрид в сопровождении старой служанки. В руках у неё был лишь небольшой саквояж и дорожная сумка. Как я и предполагала, она буквально восприняла наказ – взять только самое необходимое: документы и драгоценности. Я насторожилась, увидев служанку, но жена бургомистра поспешила меня успокоить.
– Это Фрида. Она приехала со мной из родительского дома. Я могу ей доверять.
Глаза старой женщины блестели от слёз, она кивнула нам, и, поцеловав Сигрид в лоб, накинула на плечи госпожи тёплую шаль.
– Поезжайте, дитя, – прошептала она. – И да хранит вас Благословенный.
Сигрид обняла её.
– Всё будет хорошо. Обещай мне, если станет совсем плохо, возьмёшь деньги, что я тебе дала, и уедешь. Вернёшься, когда всё уладится.
Фрида снова кивнула и, оглядевшись, сделала нам знак торопиться. Улаф забрал у Сигрид вещи, я обняла её за плечи и повела к повозке. Краем глаза я видела, как Хельга что-то быстро говорила Фриде, и та, кивнув в последний раз, скрылась за калиткой.
Мы втроём забились в глубь, усевшись на низкую, жёсткую лавку. Я достала припасённое одеяло и накинула его нам на плечи. Улаф тронул поводья, и повозка медленно, почти бесшумно, тронулась в путь, оставляя позади тёмный, спящий дом бургомистра. Выйдя на более широкую дорогу, Улаф позволил лошадям ускорить шаг, и теперь мы уже подпрыгивали на ухабах, крепко держась за борта.
Где-то через час, в полной, непроглядной темноте, нарушаемой лишь редкими проблесками луны из-за рваных облаков, мы подъехали к морю. Я поняла это по характерному солёному запаху водорослей и глухому, мощному грохоту волн, доносившемуся откуда-то снизу. Мы выбрались из повозки, и перед нами возник силуэт маяка – высокое, белое здание с тёмным куполом наверху. Йохан намеренно не зажёг его сегодня, давая нам возможность прибыть под покровом темноты.
В это мгновение дверь в основании здания отворилась, заливная ступени жёлтым светом. На низкий каменный порог вышел коренастый, седой мужчина, удивительно похожий на Улафа. Он был в накинутом на плечи потёртом сюртуке и держал в руке небольшую масляную лампу, свет которой выхватывал из тьмы морщины на его лице.
– Проходите, проходите, быстрее, – произнёс он хриплым, прокуренным голосом. – Надеюсь, женщины не сильно замёрзли в дороге.
***Брук – В Норвегии конца XIX века места, где заготавливался лес на продажу, назывались «bruk» или «skogbruk». Эти термины обозначают предприятия лесной промышленности, занимающиеся вырубкой леса, переработкой древесины и её продажей.