Глава 46

Я крепче сжала руку Сигрид, чувствуя, как её трясёт, и решительно повела за собой в трактир. Внутри несмотря на выходной день, было немноголюдно. Хельга с Астой остановились возле небольшой витрины, разглядывая пироги и расстегаи, а мальчишки и Катрина устроились за массивным столом. Они с любопытством вертели головами, разглядывая интерьер. Для них визит в это кафе был настоящим событием.

– Парни, – обратилась я к ним, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо, – вы не против пересесть за тот столик с видом на гавань? Мы с фру Петерсен хотим обсудить кое-какие женские дела. Закажите себе всё, что душе угодно, и не забудьте про Йенса. Тор, ты как старший реши это и отнеси ему еду. Я рассчитываю на тебя.

Тор понимающе взглянул на меня и кивнул. Братья без лишних слов подхватили Катрину и с шутками перешли на указанное место.

Я пригласила Сигрид присесть рядом со мной, уступив ей укромный уголок возле стены. Мои подруги устроились напротив. Она сидела скованная, напряжённая, как пружина. Её взгляд метался по залу, словно она ждала, что из-за любого угла появится муж или его прихвостни.

Хельга, увидев ссадину на лице фру Петерсен, поцокала языком и накрыла своей морщинистой рукой дрожащие пальцы испуганной женщины. Её голос был тихим, но уверенным:

– Я так и думала, что этот мерзавец поколачивает тебя. Не бойся. Здесь свои. Никто не узнает о нашем разговоре. Доверься нам.

Сигрид обвела наши лица взглядом. В моих глазах она увидела решимость, в глазах Асты – сочувствие, а в лице Хельги – суровость, смешанную с добротой. Кажется, она нашла в них ту опору, которой была лишена так долго. Бедняжка глубоко вздохнула, и слова хлынули из неё тихим, надрывным шёпотом:

– Я больше не могу… У меня не осталось сил это терпеть…

Аста сидела, затаив дыхание, её глаза были широко раскрыты от ужаса и сострадания.

– Сигрид, – начала я осторожно, – мои подруги… они как семья. Могу ли я рассказать им то, что знаю? Если я ошибаюсь, ты можешь меня остановить.

Она молча, с отчаянием в глазах, кивнула.

– Её выдали замуж родители, – тихо, чтобы не слышали за соседними столиками, начала я. – За человека, которого она не любила. А её сердце… оно до сих пор принадлежит другому. Пастору Бьёрну.

Сигрид снова кивнула, и по её бледным щекам прокатились слёзы.

– Это… это было так давно… – тихо сказала она.

– Так почему же ты не подашь на развод? – прямо спросила Хельга, её выцветшие глаза не мигая смотрели на Сигрид.

– Я не могу! – её голос сорвался на жалобный шёпот. – Мои родители… особенно отец… они не примут меня назад. Его аптечные магазины… они в залоге у моего мужа. Нильс всё устроил так, чтобы я была в полной зависимости. Я ничего не могу поделать!

– Я разговаривала с пастором, – мягко сказала я. – Он признался, что тоже до сих пор любит тебя. Он намеренно выбрал этот приход, чтобы быть ближе.

При этих словах Сигрид закрыла лицо руками, и её плечи затряслись от беззвучных рыданий.

– Нет… пожалуйста, не надо… – всхлипнула она. – Если его имя хоть как-то свяжут с моим… ему грозит опасность! Нильс уничтожит Бьёрна! Я не хочу, чтобы он пострадал из-за меня… Прошу вас, не говорите ему об этом!

Мы сидели в гнетущем молчании, глядя на принесённые нам тарелки с едой. Ни у кого не поднималась рука прикоснуться к пище.

И тут заговорила Хельга. Её голос был низким, спокойным и не допускающим возражений.

– Так больше продолжаться не может, девочка. Скоро он вернётся и снова будет истязать тебя. Нам нужно поехать к доктору. Старый Андрес знает меня всю жизнь и не откажет. Он должен осмотреть тебя и все эти следы. На суде он будет свидетельствовать в твою пользу. Насколько уехал бургомистр?

Сигрид, вытирая слезы тыльной стороной ладони, прошептала:

– На три дня…

– Хорошо, – Хельга кивнула, и в её глазах вспыхнули огоньки давно забытого авантюризма. – Это отличный шанс спрятать тебя и начать действовать. Решайся, милая. Сейчас именно тот момент, когда мы можем тебе помочь.

Сигрид подняла на нас изумлённые глаза. В них светилась зародившаяся решимость, но она тут же сникла.

– Я прошу только об одном… чтобы все эти обстоятельства не навредили Бьёрну. Иначе я себе этого не прощу… Я и так однажды предала его, выйдя замуж за Петерсена.

– Значит, так, – Хельга отодвинула свою тарелку и облокотилась на стол, понизив голос почти до шёпота. – Сейчас ты едешь домой. Делаешь вид перед слугами, что сильно скучаешь по мужу, горюешь. А потом собираешь свои вещи: документы, деньги и драгоценности. Всё, что тебе причитается. Лишнего не бери, только своё. И ровно в полночь выходи на задний двор дома за калитку. Мы с Улафом будем тебя ждать.

Я смотрела на Хельгу с открытым восхищением. Я и подумать не могла, что наша мудрая старушка обладает такой железной волей и решительностью.

Хельга посмотрела Сигрид прямо в глаза.

– Имей в виду, девочка, мы тоже очень рискуем. Поэтому не подведи нас. Ты согласна?

Сигрид замерла на секунду, затем её подбородок задрожал, и она коротко кивнула.

– Да. Я всё сделаю, как вы говорите. Больше мне надеяться не на кого.

Хельга кивнула с удовлетворением.

– Иди. В полночь мы тебя ждём.

Сигрид вскочила. Я тоже поднялась, выпуская женщину из-за стола. На её бледных щеках проступил лихорадочный румянец. Она бросила на нас последний, полный тоски и благодарности взгляд, и, не сказав больше ни слова, поспешила к выходу.

Практически молча, мы съели свой обед, расплатились, собрали ребят и поехали домой. В экипаже я не могла отвести взгляда от Хельги. Она сидела прямая, с суровым и сосредоточенным выражением лица. С этой удивительной женщиной, пережившей, наверное, не одну бурю, мне действительно стало уже ничего не страшно. Все мои попытки «нарушать правила» казались детскими шалостями по сравнению с тем холодным, расчётливым мужеством, которое только что проявила она. Глядя на её сжатые губы и решительный взгляд, я поняла одну простую вещь: вот этот человек в Рёнсвальгене может многое. И я была бесконечно рада, что она на нашей стороне.

Мы вернулись домой, и навалившаяся усталость была не столько физической, сколько душевной. Передав сонную Катрину на руки Ингер, я попросила уложить девочку отдохнуть. Дневной сон в её возрасте был необходим, а впечатлений за день она получила с избытком.

Хельга, не теряя ни минуты, жестом позвала меня и Асту следовать за ней. Мы прошли через двор и вошли в низкую, но просторную постройку, где Улаф устроил свою мастерскую. Воздух пах деревом и смолой. Сам Улаф, как и обещал, возился с перевёрнутым столом, подтёсывая шатающуюся ножку.

Мы устроились на стареньком, видавшем виды диване, заваленном стружкой, и Хельга без лишних предисловий, чётко и по-военному кратко, изложила мужу всю историю Сигрид. Улаф слушал, не перебивая, и его лицо становилось всё мрачнее. Выслушав, он отложил рубанок, вытер руки о фартук и, прищурив свои добрые, сейчас наполненные тревогой глаза, произнёс хрипловатым голосом:

– Плохо дело. Очень плохо. Нам самим с бургомистром не стоит тягаться. Нужно рассказать всё Арвиду и капитану. Без них мы только навлечём на себя беду.

– Ждать их возвращения нет времени! – тут же парировала Хельга, и в её позе читалась несгибаемая стойкость. – Забирать Сигрид нужно сейчас, пока этот негодяй в отъезде! А завтра просить доктора, чтобы он осмотрел все эти синяки, ссадины и составил бумагу. Потом будет поздно!

Улаф тяжело вздохнул, посмотрел на жену и понял, что спорить бесполезно. Когда Хельга говорила таким тоном, она была непреклонна.

– Ладно, ладно… – сдался он. – Тогда… можно отвезти её к моему брату, Йохану. На маяк. Там её никто не увидит и сроду не найдёт. Место глухое.

Идея была разумной. Я тут же поддержала её, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги.

– Улаф прав. К нам везти её опасно, – сказала я. – Петерсен, как только хватится жены, первым делом явится сюда. В трактире нас видели многие. Нетрудно провести нить между нашим разговором и её исчезновением.

Хельга, похоже, уже построила в голове весь план. Она окинула нас взглядом командира.

– Значит, так и сделаем. И никому ни слова. Чем меньше человек об этом знает, тем лучше для нас. Будем стоять на своём. Да, видели, поздоровались. Она была опечалена отъездом мужа и сразу ушла. А ночью… – она перевела взгляд на Улафа, – возьмём старую крытую повозку, ту, что в дальнем сарае, и увезём её. Тебе, муж, нужно сейчас же съездить к брату, предупредить Йохана. Объясни всё. Попроси его быть готовым и скажи, что мы приедем глубокой ночью.

Она говорила так, словно всю жизнь занималась организацией тайных операций. Я смотрела на них – на седого, коренастого Улафа и его хрупкую, но несгибаемую Хельгу – и моё сердце наполнялось гордостью и благодарностью. В этом чужом мире мне выпала честь знать таких людей.

Я поднялась с дивана, выпрямив спину, и посмотрела им в глаза.

– Я еду с вами, – сказала я твёрдо, не оставляя места для возражений. – Это не обсуждается.