Глава 43

В доме бургомистра Петерсена было шумно. Играла скрипка, смешиваясь с перешёптываниями, громким смехом и перезвоном бокалов. Огромная хрустальная люстра отбрасывала мягкий золотистый свет на лица собравшихся – господ и дам Рёнсвальгена, тех, кто привык считать себя солью здешней земли, её цветом и умом.

Сам Нильс Петерсен, плотный мужчина с аккуратно подстриженной бородой и холодным взглядом серых глаз, принимал гостей с подчёркнутой учтивостью. Он говорил негромко, чуть растягивая каждое слово, словно тщательно обдумывая каждую фразу, чтобы не сказать ничего лишнего, но при этом не упустить главного – своего превосходства. Его улыбка была идеальной, но в ней проскальзывало что-то хищное, настороженно-опасное.

Его супруга Сигрид находилась рядом… Её светлые волосы были аккуратно уложены в причёску, а большие, тревожные глаза выдавали внутреннюю усталость.

– Господа, прошу внимания, – сказал бургомистр, поднимая бокал. – Сегодня мы собрались, чтобы отметить завершение удачной сделки с поставками леса и, конечно, вспомнить, что наше поселение по-прежнему живёт под надёжной рукой закона и порядка.

Гости одобрительно зашумели, бокалы зазвенели, а голоса наполнили гостинную.

Дверь в зал приоткрылась, и вошла молодая пара. Мужчина с тёмными, густыми волосами почтительно поклонился, а его жена, хоть и немного смущённая, выглядела оживлённой.

– Простите за опоздание, господин бургомистр, – сказал он, – но я принёс вам весть. Сегодня в гавани бросил якорь корабль из Бергенхольма. Приехал граф Арвид Корсмо.

По залу прошёл возбуждённый гул. Имя Корсмо обладало весом. Бургомистр Петерсен медленно отпил из бокала, его лицо выражало удовлетворение.

– Наконец-то, – произнёс он. – Надеюсь, граф вернёт своей жене благоразумие. Женщина её положения должна сидеть дома, украшать его и рожать детей, а не… лазить по крышам.

Его слова повисли в воздухе, и тут же были подхвачены дружным одобрением.

– Совершенно верно, господин бургомистр!

– Неженское это дело!

– Дурной пример для других дам!

И только одна женщина за столом, Сигрид, жена бургомистра, сидела с опущенными глазами, сжимая в руках платок. Её тонкое, бледное лицо выглядело печальной маской. Она подняла взгляд на мужа, и в её глазах вспыхнула редкая смелость, рождённая отчаянием.

– Но, Нильс… – её голос был тихим, но в наступившей на мгновение тишине его услышали все. – Разве это плохо – помогать сиротам? Графиня делает благое дело. Дети учатся читать и писать…

Она не успела договорить. Лицо Нильса Петерсена мгновенно исказилось от ярости. Жилы на его шее вздулись, наполнившись кровью. Но он был слишком хорошим актёром, чтобы сорваться при гостях. С трудом взяв себя в руки, мужчина натянул на лицо улыбку, больше похожую на оскал.

– Моя дорогая, ты слишком добра и наивна, чтобы понимать последствия таких «благих дел», – произнёс он с притворной нежностью, но его глаза метали молнии. – Пожалуйста, сходи на кухню, прикажи, чтобы подавали горячее. А сама отдохни немного. Вечер впереди долгий, ты выглядишь уставшей.

Это был приказ, замаскированный под заботу. Сигрид, побледнев ещё больше, молча встала и, не глядя ни на кого, вышла из столовой. Он повернулся к гостям и с тем же холодным обаянием добавил:

– Прошу простить мою супругу. Женское сердце – вещь чувствительная, к тому же фру Сигрид немного нездорова. Нервы, знаете ли. Я сейчас вернусь.

Он вышел в полутёмный коридор и тут же преобразился. Его лицо стало пунцовым от гнева. Он тяжёлыми шагами прошёл к дальнему концу коридора, где Сигрид, прислонившись к стене, пыталась сдержать дрожь.

– Нильс… – начала она. – Я не хотела…

Он приблизился, и его лицо оказалось совсем рядом. В его глазах не было злости – там была холодная, расчётливая ярость.

– Не хотела, что? – прошипел он. – Выставить меня дураком перед моими гостями?

– Это неправда, – Сигрид попыталась обойти его, но он преградил ей дорогу.

Не говоря ни слова, он грубо схватил её за руку и с силой притянул к себе, заставляя вскрикнуть от боли. Его пальцы впились ей в запястье, оставляя красные следы.

– Все вы одинаковые, – процедил он, и его дыхание с винным запахом ударило ей в лицо. – Только и думаете, как опорочить мужа! Всё ещё мечтаешь почаще видеться со своим пастором, который притащился сюда за тобой, делая вид, что заботится о бедных сиротках?

Он отпустил её руку и схватил другой за горло. Хватка была не слишком сильной, но в ней таилась такая угроза, что у Сигрид моментально перехватило дыхание. Она вся сжалась, ожидая удара, её глаза наполнились слезами унижения и страха.

– Нильс, пожалуйста, не надо…

– Молчи! – он толкнул её, и она едва удержалась на ногах, ударившись плечом о стену. – Скоро он уедет отсюда. Я всё сделаю для этого. Сейчас иди в свою комнату. Я скажу гостям, что ты плохо себя чувствуешь. А позже… – он снова подошёл вплотную, и его голос стал тихим и зловещим, – позже я продолжу воспитание. Чтобы в твоей пустой голове больше не появлялись такие крамольные мысли. Поняла?

Он развернулся и ушёл обратно в гостиную, к своим гостям, вину и к своей иллюзии власти. Сигрид осталась стоять в тёмном коридоре, прижимая к груди дрожащие руки и слыша, как в соседней комнате раздаётся его громкий, притворно-весёлый смех. Слёзы текли по лицу. Она осознавала, что эта короткая вспышка смелости обернётся для неё долгой и мучительной расплатой. Впервые за несколько лет брака в её сердце, помимо привычного страха, зародилось нечто новое – холодная, обжигающая ненависть.

Сигрид заперла за собой дверь спальни, прислонилась к ней спиной и зажмурилась, пытаясь отдышаться. В ушах ещё стоял его ядовитый шёпот, а на запястье и шее горели следы от пальцев. Она медленно подошла к трюмо и посмотрела в зеркало. На неё смотрела бледная, заплаканная женщина с испуганными глазами. В этом отражении почти не осталось и следа от той юной, полной надежд девушки, которой она когда-то была.

И вдруг, сквозь пелену страха и отчаяния, в её памяти всплыли слова, сказанные ей несколько дней назад тихим, но уверенным голосом. Слова графини Линды Корсмо. «Почему вы терпите это, Сигрид? Вы ведь свободная женщина. Могли бы прожить жизнь иначе».

Тогда Сигрид сжалась от ужаса, боясь, что кто-то услышит. Она пробормотала что-то несвязное и поспешила уйти. Но теперь эти слова отозвались в ней с новой, почти болезненной силой. «Свободная женщина…» Какая уж там свобода.

Она знала, что сегодня ночью её ждёт наказание. Нильс не простит ей дерзости. Он явится позже, когда гости разойдутся, и тогда… Она содрогнулась. В последнее время эти «воспитательные беседы» становились всё более жестокими и унизительными. Единственная надежда была на то, что он выпьет слишком много и просто уснёт, забыв о её существовании.

Но сегодня что-то перевернулось внутри. Страх никуда не делся, он сковывал по-прежнему, но к нему добавилась новая, едва зародившаяся мысль, крошечная искра бунта. «Могла бы прожить иначе».

Она снова взглянула на своё отражение, искажённое страданием. Так больше продолжаться не может. Её силы были на исходе, она больше не могла терпеть. Нужно найти способ поговорить с Линдой Корсмо. Тайно, чтобы никто не узнал. Возможно, только эта странная, не боящаяся нарушать правила графиня, эта женщина, осмелившаяся бросить вызов всему Рёнсвальгену, сможет ей помочь. Или хотя бы просто выслушает.

Потому что больше ей идти было некуда.