Глава 42

Прочитав последние слова, я поймала себя на том, что мой мозг лихорадочно заработал. Так что же получается? Сейчас у меня в руках был дневник прапрапрапра… Я устала считать, сколько примерно прошло поколений с того времени, что описывались в этих пожелтевших страницах. Но одно мне стало ясно: мой так называемый муж был потомком того самого Повелителя Мира из времён Великих Моголов. Это объясняло его нетипичную, почти драматическую внешность – светлые, как лен, волосы и эти бездонные чёрные глаза, в которых, казалось, застыли тени восточных ночей. И этим рукописям, если верить хронологии, было примерно двести лет.

Где они хранились все эти годы, до того момента, как я нашла их, и почему они не превратились в прах? Хотя, прошерстив все знания в своей голове, я могла предположить, что рукописи, созданные на качественном пергаменте и защищённые от влаги, света и насекомых, могли сохраняться веками. Но я нашла этот дневник в вполне современном шкафу, для этого мира – значит, его сюда перенесли и забыли на какое-то время. Кто и когда? Это ещё предстояло узнать.

Я понятия не имела, что делать с находкой. Отдать Арвиду, как истинному владельцу? Или оставить у себя? Фраза из дневника – «Разные нити вплетаются в узор, но главное – увидеть весь ковёр» – не давала мне покоя. Неужели она могла принадлежать Людмиле, моей подруге, которую, как и меня, после смерти забросило в разные реальности временной петлёй? «Чудны дела Твои, Господи… Или Благословенного», – как называли Его в этом мире.

Немного подумав, я решила всё-таки пока припрятать дневник. Отдать его мужу я смогу в любое время, но любопытство – и какое-то смутное чувство самосохранения – не давало мне сделать это сейчас. Сначала мне нужно самой всё прочитать, сопоставить факты, понять, какая нить связывает меня, Люду и эту семью Корсмо.

Загадка моего перемещения сюда не давала мне покоя. Неужели всё было предначёртано заранее? Или это какая-то чудовищная ошибка мироздания? Всё эти вопросы и моё нынешнее положение, когда в доме появился мой грозный и незнакомый муж, не давали мне успокоиться. Как я очутилась здесь? Зачем? Для чего? Был ли в этом какой-то смысл, кроме жестокой шутки судьбы? Неужели Владимир Высоцкий аж в шестьдесят девятом году был прав, когда сочинил свою песню про переселение душ?

«Хорошую религию придумали индусы:

Что мы,отдав концы, не умираем насовсем».

Мне отчаянно хотелось продолжить читать, погрузиться в прошлое и найти хоть какой-то ответ, но в этот момент в дверь постучали. Я поспешно, почти в панике, убрала тетрадь в сундук, захлопнула крышку и крикнула:

– Войдите!

За дверью стояла Марта.

– Фру Линда, фрёкен Аста просит вас спуститься в комнату к Катрине.

– Хорошо, я уже иду, – кивнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Когда дверь закрылась, я подошла к окну и выглянула во двор, чтобы хоть на секунду отдышаться и прийти в себя. Внизу, у крыльца, стояли капитан Магнус и Арвид. Они о чём-то оживлённо беседовали, и время от времени Арвид хлопал друга по плечу. В руках у Магнуса был глиняный кувшин – видимо, с тем самым элем, который Ханна варила по своему особому рецепту. Они прикладывались к нему, и было видно, что разговор очень эмоциональный.

Я не слышала слов, но картина была красноречивой. Лангард что-то горячо втолковывал моему мужу, размахивая кувшином, а тот, скрестив руки на груди, слушал его внимательно, изредка кивая. Иногда Арвид пытался что-то возразить, вставить слово, но Магнус тут же жестом призывал его молчать и продолжал свою речь. Было похоже, что капитан выступал в роли адвоката – но чьим интересам он служил? Моим? Своим? Или просто пытался образумить старого друга?

Я стояла и наблюдала за этой немой сценой из окна второго этажа, спрятавшись за тяжёлой гардиной. Но вдруг Арвид, словно почувствовав мой взгляд, резко поднял голову и пристально посмотрел прямо в мою сторону. Мне показалось, что наши взгляды пересеклись сквозь стекло и полумрак. Я инстинктивно отстранилась, сердце забилось быстрее, и я быстро потянула за шнур, полностью закрыв штору.

Минуту я простояла в тишине, пытаясь унять дрожь и бешеный стук в висках. Потом, сделав глубокий вдох, снова осторожно выглянула. Дворе был пуст. Через мгновение я увидела, как двое мужчин, слегка покачиваясь – то ли от эля, то ли от жаркого спора, – направились к воротам. Видимо, решили продолжить «обмывать» встречу в более подходящем месте – на постоялом дворе, в компании матросов.

«Что ж, – с горькой усмешкой подумала я, – ничего не меняется. В любом мире, в любом времени мужчины предпочитают заливать свои проблемы и недоразумения вином». Я же, как бы мне этого ни хотелось иногда, позволить себе подобной роскоши не могла. Мне нужно было держаться. Всегда.

Я открыла дверь и спустилась вниз. В столовой было пусто и прибрано. Ханна, судя по доносящимся с кухни звукам, мыла посуду. Хельги и Улафа нигде не было видно. Я прошла по коридору к маленькой комнатке, где теперь жила Катрина, и тихо толкнула дверь.

Перед моим взором предстала умиротворяющая и домашняя картина. Катрина уютно устроилась в своей чистой постели. Её волосы, ещё влажные после купания, мягкими светлыми прядями рассыпались по подушке. В комнате, залитой мягким светом лампы, сидели Ингер и Марта. Они внимательно, с тёплыми улыбками, слушали сказку, которую моя подруга тихим, мелодичным голосом читала девочке перед сном.

Я остановилась у двери, не желая мешать.

– …и тогда звезда упала прямо в ладони девочке, – читала Аста улыбаясь. – Она закрыла глаза и загадала желание. И оно сбылось, потому что только чистое сердце может увидеть падающую звезду.

Катрина зевнула и, не открывая глаз, прошептала:

– А я видела, как она падает… Мне мама показывала…

Аста погладила её по волосам:

– Значит, и твоё желание тоже сбудется, малышка.

Я тихо подошла ближе. Девочка уже засыпала. Я наклонилась, поправила одеяло и поймала себя на том, что улыбаюсь.

Всё это – детский смех, запах свежего белья, вечерний уют – было таким хрупким, что хотелось сохранить его навсегда.

– Спасибо, Аста, – тихо сказала я. – Ты настоящая волшебница.

Она подняла на меня глаза – ясные, чуть усталые.

– Катрина сегодня впервые улыбалась без страха. Это твоя заслуга, Линда. Она чувствует себя здесь в безопасности.

Аста сидела на краю кровати, и в её позе, в наклоне головы, была такая нежность, что у меня сжалось сердце. Это был островок спокойствия и добра посреди бушующего вокруг меня океана неопределённости. И я поняла, что ради защиты этого маленького мира, я готова бороться с кем угодно. Даже с потомком Великих Моголов.