Глава 41

Я глубоко вдохнула, сделала над собой усилие, расслабила плечи и, не глядя на мужа, спокойно обошла его и направилась к столу. В ушах гудело от напряжения, но я чувствовала его взгляд на своей спине – тяжёлый, изучающий. Он, казалось, на секунду замер от такого неповиновения, я даже мысленно представила, как он вопросительно поднимает бровь. Но через мгновение услышала его твёрдые, мерные шаги за спиной. Он следовал за мной.

У стола его уже ждала Хельга с чистым, вышитым полотенцем. Её лицо светилось от счастья.

– Освежись с дороги, сынок, – тихо сказала она. В её голосе звучала такая нежность, что мне стало не по себе, и я почувствовала себя лишней.

Они направились к большому медному умывальнику, стоявшему в углу столовой. Арвид снял пиджак, жилет и аккуратно перекинул их через спинку стула, оставаясь в белоснежной рубашке, которая идеально сидела на его широких плечах. Затем он расстегнул верхние пуговицы, и мой взгляд против воли скользнул по полоске загорелой кожи с тёмными волосками на груди. Муж закатал рукава, обнажив сильные предплечья и начал умываться. Вода струйками стекала с его лица, и я словно зачарованная, не могла отвести взгляд от его длинных, влажных ресниц, таких густых и чёрных на фоне светлых волос.

«Да что же это такое? – мысленно выругала я себя. – Прекрати глазеть на него, как дура! Немедленно возьми себя в руки!»

Я отвела взгляд, пока он вытирался полотенцем. Ханна, закончив свои хлопоты, удалилась на кухню, и мы остались впятером: я, Арвид, Магнус, Улаф и Хельга. Естественно, всё внимание было приковано к хозяину дома. Мужчины почти сразу погрузились в разговор.

– Как дела, дружище? – спросил Магнус, пригубив эль. – Удалось всё уладить в Копенборге? Контракты подписаны?

– Подписаны, – Арвид откинулся на спинку стула, и его поза выражала уверенность и усталость одновременно. – Два новых парохода теперь ходят под нашими флагами. Но эти датчане… Выжимали до последней кроны. Пришлось проявить всё своё упрямство.

– Ничего, зато флот растёт, – одобрительно кивнул Магнус. – Надеюсь, и мой в скором времени выйдет из дока.

Арвид чуть улыбнулся и ответил сдержанно:

– Не торопись. Пусть всё идёт своим чередом. Сейчас главное – держать флот в порядке. Людей не хватает, да и корабли требуют внимания. Я как раз подписываю контракты на новые постройки в верфи.

– Слышал, ты выкупил «Маргариту» у старика Фрейсена, – вмешался Улаф и добавил с гордостью. – Хороший корабль, я на нём когда-то служил.

– Да, выкупил, – кивнул Арвид. – Хочу сделать её учебным судном для молодых моряков. Пусть учатся не только ловить ветер, но и уважать море.

– Вот это правильно, – сказал Магнус, довольно хлопнув ладонью по столу. – А то у нынешних парней один ветер в голове.

– Ветер нужен, чтобы идти вперёд, – спокойно заметил Арвид, и на мгновение его взгляд метнулся в мою сторону. Казалось, он говорил не о море, а о нас.

Я опустила глаза, изображая полное безразличие. Пальцы дрожали, и я притворилась, что поправляю салфетку.

Хельга сидела рядом с ним, и я видела, как её лицо светилось радостью. Она осторожно гладила его по руке – так, как гладят уже взрослого сына, в котором всё ещё видят мальчика. Арвид бросал на неё короткие, но тёплые взгляды, и я поняла, что между ними действительно существует давняя привязанность. Это было очевидно: она нянчила его в детстве, знала все слабости и привычки, видела его слёзы, может быть – и первую улыбку.

Мужчины разговаривали о делах, а я чувствовала себя лишней. В моём мире я могла вести лекцию перед сотней студентов и не дрогнуть, но сейчас… сейчас мне хотелось просто исчезнуть. Эта неловкость, это напряжение не могли длиться вечно. У меня были свои дела: проверить Катрину, поговорить с Астой, обсудить с девушками завтрашние планы.

Решив, что пора брать ситуацию в свои руки, я отодвинула стул и поднялась. Все взгляды разом устремились на меня.

– Прошу меня извинить, – сказала я ровным, спокойным голосом. – Ужасно болит голова. Мне нужно отдохнуть.

Арвид медленно отпил из своего бокала, его губы тронула кривая ухмылка.

– Ну что же, конечно, иди отдыхай, – произнёс он с притворной заботой, в которой я отчётливо слышала насмешку. – Я тут подумал… Тебе, наверное, нужно показаться врачу. У тебя часто болит голова.

Понятный намёк. Намек на то, что головная боль, это предлог, чтобы избегать его общества и, в частности, супружеских обязанностей. «Подожди, дорогой, – пронеслось у меня в голове, – я тоже умею вставлять шпильки, и скоро ты об этом узнаешь».

Но начинать словесную перепалку сейчас, на глазах у всех, было бы верхом глупости. Сила была на его стороне. Поэтому я просто промолчала, кивнула ему с ледяной вежливостью, гордо задрала подбородок и, не оборачиваясь, пошла к лестнице, чувствуя, как его взгляд жжёт мне спину. Впереди был трудный разговор с самой собой и сложное решение: как вести себя с этим человеком, который был одновременно моим мужем и совершенно незнакомым, опасным и до безумия притягательным мужчиной.

Я поднялась по лестнице, ступенька за ступенькой, чувствуя, как каждый шаг отзывается в голове глухим стуком. Наверное, не стоило показывать ему, что я волнуюсь, но удержаться было невозможно. Сердце всё ещё билось слишком быстро, будто боялось, что он поднимется следом.

Комната встретила меня привычной прохладой. Я зажгла свечу, и мягкий огонёк выхватил из темноты старый сундук у стены. Откинув крышку, я достала дневник Аннели. Нашла место, на котором остановилась – описание того, как она, прижимая к груди сына, бежала через тёмный сад под крики и звон стали. Я перелистнула страницу, и моё дыхание замерло.

* * *

Запись двадцать седьмая.

Корабль. Я нахожусь на корабле. Он мягко покачивается, и от этого движения голова начинает кружиться. Но именно это плавное покачивание и плеск волн вокруг – самое прекрасное, что можно себе представить. Эти звуки и ощущения говорят о том, что мы в пути, что мы уходим.

Капитан, представившийся как Эдмунд Роулингс, проводил меня в свою каюту. Этот суровый мужчина с обветренным лицом и внимательными, жёстким глазами моряка, велел не выходить на палубу.

«Моряки суеверны, миледи, – сказал он на английском языке, который я с трудом понимала. – Они не любят женщин на борту. Это к несчастью. Ради вашей безопасности, будьте благоразумны».

Я кивнула, прижимая к себе Селима, который, крепко спал, убаюканный качкой. Я многое не поняла из слов капитана, но суть уловила по его взгляду. Он уже пожалел о своём спонтанном порыве. Когда в порту раздались выстрелы и толпа устремилась к кораблям, он схватил меня – перепуганную, с ребёнком на руках – и резко указал на трап. А теперь он, должно быть, проклинал свою доброту. Роулингс несколько раз спрашивал меня, кто я такая, откуда. Я делала вид, что совсем не понимаю, и молилась лишь об одном – чтобы он не приказал повернуть корабль назад. На берегу меня ждала бы верная смерть за побег из дворца. А если бы Повелитель всё-таки помиловал меня, то я провела бы всю жизнь в тени гарема, вдали от сына, которого у меня отобрали бы навсегда.

Капитан, видя мою немоту, раздражённо пытался узнать, к какой стране я принадлежу. Он перечислял, глядя на мои светлые волосы и голубые глаза: даны, свеи, фины, норманы… На последнем слове я не выдержала и кивнула. Слишком сильна была потребность хоть в чём-то сказать правду, найти хоть какую-то связь с прошлым. Он покачал головой, не скрывая досады, и вышел из каюты.

Прошло несколько часов. Селим проснулся, и я пыталась его накормить крошками сухого хлеба, что нашла в каюте. Вдруг дверь снова открылась. Вместе с капитаном в каюту вошёл другой мужчина. Он был просто огромного роста, на голову выше капитана, с плечами, которые, казалось, не вмещались в дверной проём. Его лицо было суровым, а с одной стороны щеки, от виска до самого подбородка, тянулся старый белёсый шрам. Тот, кто вошёл, уставился на меня внимательным, пронзительным взглядом, а потом перевёл его на Селима. И вдруг он заговорил на моём языке. На языке фьордов и сосен, на языке моего детства.

«Как вас зовут? Кто вы? Этот ребёнок – ваш сын?»

Я замерла, и ледяной ужас сковал мне душу. Одно дело – молчать и делать вид, что не понимаешь чужую речь. Совсем другое – лгать человеку, который говорит с тобой на родном наречии. Но я знала одно: ни в коем случае нельзя признаваться, что я – беглая наложница Великого Могола, а ребёнок

на моих руках – принц крови, чья жизнь теперь висит на волоске.

Я глубоко вздохнула, заставляя свой голос не дрожать, и начала плести паутину лжи.

«Меня зовут Аннели Хансен, – сказала я тихо. – Пять лет назад мой муж, купец, отправился в Индию, в дальнее путешествие, чтобы исследовать новые рынки. Но его сердце не выдержало жаркого климата. Он умер».

Мужчина слушал, не двигаясь, его взгляд был тяжёлым, как свинец. Потом он кивнул на Селима.

«Чей это ребёнок?»

Я опустила глаза. На моих руках сидел мой сын – смуглый, с чёрными, как смоль, глазами, живое свидетельство его происхождения. Я лихорадочно искала оправдание.

«Это мой сын, Сигурд, – прошептала я, впервые назвав его этим тайным именем вслух. – Его отец… был другом нашей семьи. Когда мужа не стало, он помогал мне. А сейчас, когда в Индии вспыхнул мятеж, он пропал. Возможно, его тоже нет в живых».

Я подняла на незнакомца умоляющий взгляд.

«Пожалуйста, помогите мне. Я всего лишь хочу вернуться домой, в Норвегию, со своим ребёнком».

Он несколько секунд молча смотрел на меня, и мне казалось, что он видит меня насквозь, видит всю мою ложь. Но потом он просто кивнул.

«Хорошо. Не выходите из каюты. Я распоряжусь, чтобы вам принесли всё необходимое».

Облегчение, сладкое и головокружительное, хлынуло на меня. Он поверил. Или сделал вид, что поверил. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Когда он уже повернулся, чтобы уйти, я набралась смелости и окликнула его:

«Господин… могу я узнать, с кем говорю?»

Он остановился на пороге и обернулся. Его лицо с уродливым шрамом в полумраке каюты казалось высеченным из гранита.

«Я Арне Корсмо. Первый помощник капитана. Располагайтесь, фру Аннели. Сейчас вам принесут еду».