Глава 38

В тот день, когда были назначены первые занятия, мы отправились в приют. Пастор уже уехал, но перед этим он успел поговорить с Катриной. Фру Эстер передала мне от него короткое послание:

«Она очень обрадовалась, и всем рассказывает, что едет в гости к госпоже графине. Это стало событием для всего приюта – даже куклы, кажется, знают об этом».

Первый день занятий прошёл, на удивление, гладко. Когда мы с Астой вошли в класс, двадцать пар глаз уставились на нас. Гомон стих, сменившись настороженной тишиной. Дети сидели где придётся, сбившись в маленькие стайки по возрасту и интересам.

Я поприветствовала их:

– Доброе утро, дети. Отныне, когда я или фрёкен Аста будем входить в класс, все встают. И когда вы отвечаете – тоже встаёте. Так, мы учимся уважению, к себе и к другим.

Потом я попросила каждого встать и назвать имя. Я начала с девочек, показывая рукой, кому нужно подняться.

Малышка Катрина, самая младшая, встала и начала говорить. Но вдруг запнулась. Заметив мою улыбку, она собралась с духом и сказала.

– Я Катрина, мне пять лет, скоро будет шесть, – и, вспомнив мой урок, она растопырила пальцы, а затем добавила ещё один.

Дети представлялись по очереди, называя свой возраст. Это помогло мне понять, как их рассадить. Малышей – Катрину, семилетнего Эрика и его шестилетнюю сестрёнку Эмму – я усадила на первую парту, прямо перед своим столом. Позади них устроились девочки постарше, а мальчишки заняли второй ряд. На последних партах восседали Тор и Тур, давшие клятвенное обещание следить за порядком, а среди девочек этим же с видом полной ответственности занималась пятнадцатилетняя Герда. Её взрослый, серьёзный взгляд вселял в меня спокойствие.

Рассадив детей, я объяснила правила: уважение друг к другу, внимательность и бережное отношение к учебным принадлежностям – тетрадям, счётным палочкам и деревянным кубикам с буквами, которые изготовил мастер Эйнар по моей просьбе. Они слушали затаив дыхание, понимая важность момента.

Первое занятие я посвятила основам. Показывала алфавит на карточках, просила старших помогать младшим. А потом наступил момент, которого я немного побаивалась – нужно было заинтересовать их, показать, что учёба – это не скучная обязанность, а ключ к удивительному миру.

– А теперь, – сказала я, обводя взглядом класс, – я расскажу вам одну историю. Очень давно, в те времена, когда не было ни книг, ни тетрадей, ни даже этих грифельных досок, люди уже хотели делиться своими мыслями. Но как? Они выцарапывали знаки на влажной глине, вырубали их на камнях. Это было трудно, и прочесть такое послание могли немногие. Потом человек научился делать папирус из тростника и пергамент из кожи животных. Книги тогда были огромными, тяжёлым и, и чтобы создать одну, монахи в тиши своих келий трудились годами, переписывая каждую буковку от руки. Они были похожи на волшебников, сохраняющих знания для будущих поколений.

– А знаете, что произошло потом? – продолжила я, и слова уже были готовы сорваться с языка. Я хотела сказать: «Один умный человек по имени Иоганн Гутенберг…» Но в самый последний момент я поймала себя на мысли. А был ли здесь Гутенберг? Существовал ли он вообще в причудливом сплетении этой реальности? Имя, столь привычное и значимое для меня, здесь могло повиснуть в воздухе пустым звуком, вызвав лишь недоумение.

Я едва заметно запнулась, сделав крошечную паузу, чтобы скрыть свою оплошность, и плавно, будто так и было задумано, обошла опасный поворот.

– Один умный человек, чьё имя навсегда будет вписано в историю, подарил миру великое изобретение – печатный станок. И случилось настоящее чудо! Книги перестали быть редкими сокровищами, доступными только королям и мудрецам. Они «научились» рождаться не в единственном экземпляре, а в десятках, сотнях одинаковых копий. Знания, которые раньше хранились за семью печатями, вдруг хлынули в мир, как река после таяния льдов. Благодаря этому люди могли строить корабли, которые не боятся океанов, лечить болезни, которые раньше считались неизлечимыми, и создавать удивительные машины. Всё это началось с одной-единственной буквы. С той самой «А», которую мы сегодня научимся писать. Каждая буква, которую вы выведете на своей доске, – это ваш личный вклад в великую реку знаний. Вы не просто учитесь читать и писать. Вы учитесь быть хранителями этой реки. И кто знает, может быть, один из вас станет новым изобретателем и сделает что-то такое, что изменит мир…

В классе стояла полная тишина. Даже самые непоседливые мальчишки смотрели на меня, широко раскрыв глаза. Я видела, как в их взглядах загораются искорки понимания и интереса. Аста и воспитательница с изумлением следили за происходящим, переводя взгляд то на меня, то на детей. В глазах моей подруги читались одобрение и восхищение, и я подмигнула ей улыбаясь.

Затем мы взяли грифельные доски, и я попросила каждого написать понравившуюся ему букву. Дети старались изо всех сил, пальцы дрожали, мел скрипел,но я хвалила каждого, видя, как от этого загораются их глаза.

После занятий, когда дети отправились на обед, я ждала Катрину в коридоре. Вместо весёлой девочки, предвкушающей поездку, передо мной стояла грустная фигура с опущенной головой. Она прятала от меня взгляд.

– Катрина, что случилось? – тихо спросила я, присев перед ней на корточки. – Ты хочешь поехать к нам в гости? Пастор Бьёрн разрешил.

Девочка подняла на меня глаза полные влаги, и прошептала:

– Я очень хочу… Но другие дети дразнят меня и называют «графинской дочкой».

Я погладила ребёнка по голове и вытерла её слёзы платком.

– Правильно говорить «дочкой графини», – поправила я её мягко. – Но почему тебя это расстраивает? Ты считаешь, что это плохо?

Катрина всхлипнула.

– Мальчишки меня дразнят… А старшие девочки сказали, что вы купите мне новую куклу и привезёте обратно, а они её сломают.

Её слёзы хлынули с новой силой, и в этом детском, беззащитном горе было столько боли, что моё сердце разрывалось. Не удержавшись, я обняла её и, подхватив на руки, прижала к себе – она оказалась такой лёгкой…

– Поедем к нам, – сказала я твёрдо. – Все тебя ждут. И Хельга, и капитан Магнус, и Улаф, и даже Тор с Туром.

Малышка прильнула ко мне, обвив мою шею тонкими ручками.

– Я поеду… Только куклу мне не надо.

Я понесла Катрину к выходу, где нас уже ждали Аста и фру Эстер, а на облучке экипажа терпеливо сидел Йенс. Усадив девочку на мягкое сиденье, я укутала её пледом и глядя в её ещё влажные, но уже любопытные глазки, сказала:

– Знаешь… Давай для начала мы купим не куклу, а мягкого медвежонка в магазине игрушек. Это же совсем другое дело, правда? Ты сможешь оставлять его у нас, и он будет ждать, когда ты снова приедешь в гости. А для девочек мы купим кукол и красивые ленты. Я думаю они не злые, просто им тоже хочется подарков. Поехали, дорогая. Дома уже заждались.

И когда экипаж тронулся, унося нас от стен приюта, я смотрела, как в глазах Катрины понемногу возвращается доверие и надежда. И понимала, что какими бы ни были трудности впереди, это того стоило.