Глава 31

На следующий день, к полудню, когда тучи рассеялись и солнечные лучи пробились сквозь облака, прогоняя остатки утренней прохлады, мы с Астой вышли из дома и направились к церкви. На улицах дрожал тёплый, едва заметный ветерок, наполняя воздух свежестью и чистотой. В руках у нас были плетёные корзинки, накрытые чистыми полотенцами, в которых лежали пирожки с вишнёвым повидлом. Это был утренний подарок Ханны детям из приюта.

– Она встала ни свет ни заря, – сказала Аста, придерживая корзину. – Сказала, что если детям понравятся, завтра испечёт ещё с творогом.

Я улыбнулась.

– Ханна сама похожа на пирожок – тёплая, круглая и очень добрая.

Мы свернули за угол. Здесь начиналась узкая улочка, которая вела к церкви. Уже можно было разглядеть её высокий шпиль. Впереди виднелась небольшая открытая кофейня. Она была скромной, с простыми деревянными столами, накрытыми белоснежными скатертями. Воздух наполнял аромат свежесваренного кофе и выпечки.

Пастор Бьорн уже ожидал нас у калитки. Высокий и сдержанный, одетый в чёрный двубортный костюм с белым воротничком, что отличало его среди других посетителей. Он улыбнулся, когда заметил наше приближение.

– Госпожа Корсмо, фрёкен Аста, – произнёс он с лёгким поклоном. – Рад, что вы пришли. Я уже заказал кофе.

– А мы принесли пирожки, – сказала я. – Их испекла наша Ханна. Она уверена, что дети в приюте скучают по сладкому.

– Они скучают по всему, что напоминает им о доме. Передайте мою благодарность фру Ханне, – ответил пастор, и в его голосе прозвучала искренняя теплота.

Мы сели за стол. На нём уже стояли чашки и изящная ваза с веточкой рябины. Пастор отодвинул её в сторону и заговорил первым:

– Мы хотели поговорить о классе для сирот. Я уверен, что консистория не будет возражать. И можно начать уже в ближайшие дни. За церковью есть старая приходская постройка, когда-то там хранилась утварь. Она достаточно велика, и расположение удачное. В самом сердце прихода, куда удобно будет добираться и детям из приюта, и, возможно, другим ребятишкам. Крыша, правда, протекает в паре мест, пол нужно укрепить, да и печку поставить – без тепла зимой не обойтись.Помещение при приходе хоть и скромное, но подойдёт для начала.

Я достала тетрадь для расчётов.

– В комнате достаточно света, – продолжал он, – а если вынести старые сундуки, мы сможем поставить лавки и длинный стол. На первое время хватит. Главное – начать.

Идея показалась мне куда более основательной. Церковная земля, ощущение защищённости – это именно то, что нужно детям.

– Прекрасное предложение! – искренне обрадовалась я. – Я готова покрыть все расходы на ремонт. Улаф и капитан Магнус, думаю, не откажут помочь.

Мы обсуждали детали, попивая крепкий кофе с пирожками. Решали, сколько парт нужно и кого привлечь для помощи. Пастор был впечатлён. Это читалось в его заинтересованном взгляде.

– Вы обладаете удивительной самоотверженностью, графиня, – заметил он. – Помнится, год назад подобное начинание хотела поддержать фру Сигрид. Но… – он вздохнул, – бургомистр, её супруг, не позволил ей. Счёл излишней тратой.

Я удивлённо посмотрела на него.

– Сигрид Петерсен? – переспросила я.

– Да, – кивнул он. – Тогда это называлось «Образовательное братство». Она тоже хотела открыть класс для бедных детей при приходе. Но Нильс Петерсен, нынешний властитель города, всё остановил. Сказал, что «это вызовет ненужные волнения среди простого люда».

В его голосе прозвучала горечь.

Я тихо произнесла:

– Странно, что кто-то может бояться образования.

– Нильс Петерсен боится всего, что делает других умнее его, – сказал пастор сухо. – Он сложный человек. И завистливый.

В этот момент Аста, сидевшая рядом, тихо тронула меня за рукав.

– Линда, смотри, – прошептала она. – Это женщина, из приюта. Я отнесу пирожки Ханны для детишек?

Я посмотрела в сторону церкви и увидела пожилую воспитательницу, фру Эстер. Глаза моей подруги горели нетерпением.

– Я бы хотела поговорить с ней. Если откроется школа, может, мы создадим что-то особенное для девочек? Я могу научить их вышиванию, кройке и шитью… Можно организовать небольшой кружок. Это поможет им найти своё призвание в услужении или научиться создавать уют в своём доме.

Гордость за мою тихую, но мудрую Асту переполнила меня.

– Иди, – мягко подбодрила я её. – Это прекрасная мысль.

Аста взяла корзинки и покинула кафе. Я наблюдала, как она пересекла улицу и, улыбаясь, начала беседовать с воспитательницей. Повернувшись, я обратилась к мужчине с вопросом, который не давал мне покоя.

– Пастор, скажите, навещает ли кто-нибудь Катрину в приходе?

Лицо Бьорна стало серьёзным.

– Увы, нет. Я на днях собирался пересмотреть документы, переданные от бывших хозяев её матери, где они снимали угол. Возможно, там найдутся письма, адреса… В скором времени я обязательно займусь этим.

– Я бы хотела навестить её, – сказала я тихо, но решительно. – Сегодня или завтра. Если вам понадобится помощь, дайте знать. Я могу помочь с документами Катрины, например.

– Вы очень добры, – он посмотрел на меня с удивлением и уважением. – Конечно, графиня. Вы можете навещать Катрину и других детей в любое время. Ваша помощь будет очень кстати.

Улыбнувшись, я начала записывать, что нам может понадобиться в ближайшее время. Мы снова разговорились, но он вдруг осёкся и нахмурился, глядя в сторону улицы.

– Что случилось? – спросила я.

Он слегка наклонился вперёд.

– Смотрите.

По брусчатке медленно ехал открытый фаэтон. На козлах восседал кучер в зелёном мундире, украшенном золотыми шнурками. На передней панели сиял герб города. Внутри находился бургомистр Нильс Петерсен.

Он проезжал мимо церкви, и его взгляд, холодный, внимательный, остановился на нас. Он не кивнул, не улыбнулся – просто долго смотрел, как мы сидим за столиком: я, молодая женщина, находящаяся вдали от мужа, и пастор, склонённый ко мне.

Экипаж исчез за поворотом. Мы молчали. Потом я вздохнула и почувствовала, как кровь отливает от лица.

– Он нас видел, – сказала я тихо.

Пастор медленно кивнул.

– Видел. И, боюсь, уже делает свои выводы.

– Что ж, теперь, наверное, начнутся слухи.

– Он любит слухи, – ответил пастор. – Для него это способ управлять людьми.

Я посмотрела на него.

– Вы давно его знаете?

Он помолчал, глядя в свою пустую чашку, а потом поднял на меня взгляд, полый старой боли.

– Когда я стал молодым пастором, консистория, отметив мои успехи, предложила на выбор несколько приходов. Среди них был и Рёнсвальген. Я… я выбрал его. Потому что знал – это единственный шанс хоть изредка видеть Сигрид.

Он произнёс это с такой горькой откровенностью, что у меня сжалось сердце.

– Несколько лет назад я был влюблён в Сигрид, и она отвечала мне взаимностью. Но её родители нашли ей «достойную» партию. А я… Я не смог за неё бороться. Не хватило духу. Позволил любимой девушке выйти за этого тирана и уехать из Бергенхольма сюда. Теперь, когда Петерсен стал бургомистром, он словно мстит жене за то, что она когда-то могла быть счастлива без него. Он унижает её перед людьми и слугами. Но делает это так, что никто не осмеливается вмешаться.

Исповедь Бьорна повисла в воздухе. Теперь всё встало на свои места. Его служба здесь, вдали от карьерных перспектив; его молчаливая преданность; и та ледяная ненависть, что читалась во взгляде бургомистра. Он видел в пасторе не служителя церкви, а вечного соперника, живое напоминание о прошлом своей жены, которое не мог контролировать.

– Он ревнует, – тихо констатировала я.

– Возможно, – горько улыбнулся мужчина. – И именно поэтому он будет против любого дела, которое связано со мной. И, боюсь, теперь – с вами. Сигрид хотела помогать сиротам – он запретил. И если вы продолжите… он увидит в этом моё влияние.

В этот момент вернулась сияющая Аста.

– Фру Эстер согласна! Она говорит, что девочкам это очень нужно! – Она замолчала, посмотрев на наши задумчивые лица. – Что-то случилось?

– Ничего страшного, – сказала я, заставляя себя улыбнуться.

Мы попрощались с пастором. Договорились вернуться завтра с мужчинами, чтобы оценить объём работы. Я шла, ощущая груз нового знания. Дорога к классу для сирот внезапно оказалась усыпана не только щепками и гвоздями, но и подводными камнями человеческих страстей. Но отступать я не собиралась. Просто теперь я знала, что помимо ремонта крыши, мне предстоит столкнуться с куда более серьёзным препятствием – завистью и ревностью всесильного бургомистра.