Глава 28

Утро, которое началось с хлопот и радостных предвкушений, уже вошло в силу. И вот, наконец, настал долгожданный момент поездки. Экипаж, запряжённый парой лошадей, плавно покачивался на ухабах дороги. Йенс уверенно держал поводья, а братья Тор и Тур сидели на облучке, тихо переговариваясь и с интересом разглядывая окрестности. Мы с Астой расположились внутри, окружённые корзинами. Из них доносился сладкий аромат печенья, заботливо испечённого и упакованного Ханной для детей. Свежий и прозрачный воздух наполнял лёгкие, а золотистая осень, робко вступая в свои права, раскрашивала деревья вдоль дороги в багряные и лимонные оттенки, щедро осыпая землю яркими листьями. Последний месяц лета, уже не сулил тёплых дней.

По пути я велела Йенсу свернуть к мастерской, помещению, снаружи ничем не примечательному, но внутри наполненному терпким запахом свежеструганного дерева и лака. Хозяин, мужчина лет сорока по имени Эйнар, с руками, испещрёнными мелкими царапинами и следами старой смолы, выслушал моё сбивчивое объяснение о кубиках с буквами. Я пыталась передать то, что было знакомо мне с детства, но здесь казалось чужим и труднообъяснимым.

– Мне нужны деревянные кубики с вырезанными буквами на каждой стороне, – сказала я, ощущая лёгкое смущение. – Чтобы из них можно было составлять слова.

Мастер почесал затылок, его лицо было непроницаемым, и я уже приготовилась к неудаче. Но вдруг его глаза озарились пониманием, и он широко улыбнулся.

– А, так вы про азбуку! Видел такие в столичных магазинах, для богатых господ и их чад. Умная штука! С удовольствием попробую сделать несколько наборов для ваших ребятишек из приюта. Благородное это дело – дарить знания.

От его простого и ясного согласия на душе стало тепло, будто я нашла родственную душу в этом простом человеке. Пока он делал пометки в своей засаленной тетради, мой взгляд упал на прилавок. Там, меж резных шкатулок и ложек, стояли забавные пупсы с наивно выписанными личиками, деревянные лошадки с приклеенными хвостами из конского волоса, а в стороне – аккуратные коробочки с счётными палочками. Не раздумывая, я приобрела всех пупсов и лошадок, несколько наборов для счёта, а также шашки и лото. Мы покинули мастерскую с чувством глубокого удовлетворения, а грумы бережно погрузили новые сокровища в экипаж.

Уже на следующей улице я заметила небольшой магазинчик, в витрине которого пестрели обложки книг, лежали стопки газет и аккуратные коробки с канцелярскими принадлежностями. Сердце встрепенулось. Я велела Йенсу остановиться и, попросив всех подождать, скрылась за дверью. Внутри пахло типографской краской, старой бумагой и чем-то уютно-пыльным. Я не стала мелочиться и выбрала несколько сборников сказок с яркими картинками и один простой букварь, который показался мне наиболее понятным. Теперь наши подарки были поистине бесценны.

Когда мы подъехали к скромной, ухоженной церкви и попросили найти пастора Бьорна, он вышел к нам почти сразу. Солнечные лучи играли на его тёмных, аккуратно уложенных волосах, и на лице засияла улыбка, обнажив очаровательную ямочку на щеке. Я вручила ему завёрнутый в бумагу кекс.

– Йорген передал вам это, пастор. А мы приехали навестить ребят и кое-что им привезли.

– Это чрезвычайно любезно с вашей стороны, фру Линда, – ответил он, и его голос прозвучал тепло и искренне. – Прошу, проходите.

И снова, глядя на него, я поймала себя на мысли, что он невероятно привлекателен. Этот человек явно прошёл долгий и трудный путь: университет в большом городе, изучение философии, древних языков, богословия, практику в приходах… Он должен был чувствовать внутренний, непреодолимый призыв, чтобы посвятить себя этому служению. И, судя по всеобщему уважению, с которым о нём отзывались, он нашёл своё истинное призвание. Но в его мужественных чертах, казалось бы, в простой ямочке на щеке и живом блеске глаз была особая, земная привлекательность. Эта особенность, как я заметила, заставляла женщин всех возрастов улыбаться ему с чуть большей мечтательностью и смущением, чем обычно.

Пастор привёл нас в просторную комнату, где играли дети. При нашем появлении поднялся радостный, оглушительный гам. Ребята обступили нас, а братья-грумы, словно заправские носильщики, принялись сновать к экипажу и обратно, принося корзины и коробки. Среди общего веселья я снова заметила ту самую девочку со светлыми, как лен, волосами – Катрину. Она сидела на краешке маленького стульчика, обнимая потрёпанную книжку с облупившимся корешком. Эта книга, вероятно, была ей дорога как память о матери и как единственная ниточка, связывающая с прошлым, счастливым временем.

Я подошла к ней и протянула конфету.

– Тебя зовут Катрина? Почему ты не идёшь к другим детям? Сейчас все подарки разберут. Там есть и куколки, и лошадки, и новые книжки с картинками.

Она взяла конфету и подняла на меня свои огромные синие глаза. Её взгляд был не по-детски серьёзным, глубоким и печальным.

– Пусть берут. У меня уже есть книжка, и я её читаю.

– Какая ты молодец! – искренне восхитилась я, опускаясь на ближайший стул, чтобы быть с ней на одном уровне. – А можешь и мне что-нибудь почитать?

Катрина немного подумала, словно взвешивая, можно ли мне доверять. Затем открыла книгу и начала водить пальцем по строчкам. Я сразу заметила, что страницы не переворачиваются – она помнила рассказ наизусть. Голос ребёнка звучал тонко и звонко, она рассказывала с выражением, меняя интонацию во время диалогов. Её старание тронуло до глубины души, и у меня защемило сердце.

– Всё, конец, – сказала она и закрыла книгу.

– Где ты научилась так читать? – спросила я, поражаясь её феноменальной памяти.

– Мама меня научила, – ответила Катрина. – А потом ушла на небо. Так пастор сказал. Я скучаю по маме и жду, когда она вернётся и заберёт меня домой.

В её огромных глазах блестели слёзы. Я протянула руки, приподняла девочку и усадила себе на колени.

– Знаешь, – сказала я мягко, – пока мама не вернулась, я буду приходить к тебе почаще. Будем вместе читать и учить новые сказки.

Катрина кивнула и прижалась ко мне, обнимая свою книжку.

Пока мы беседовали, я заметила, как Аста, окружённая девочками, увлечённо что-то им рассказывала. Тор и Тур смеялись, играя с мальчишками в шашки. Йенс тихо разговаривал с пожилой воспитательницей. Приют наполнился оживлением и радостью.

Пастор пришёл из соседней комнаты и объявил:

– Время трапезы.

Дети мгновенно построились парами, воспитательница взяла за руки самых маленьких. Катрина, уходя, повернулась и помахала мне рукой. Я ответила ей тем же, чувствуя, как внутри поднимается тёплая волна.

Когда дети ушли, мы остались с пастором в коридоре. Я спросила:

– Есть ли у вас возможность обучать их? Читать, писать, считать?

Он вздохнул.

– Иногда приходят женщины из поселения. Мы читаем вслух, рассказываем истории, но… занятий как таковых нет. И учителя тоже.

Я немного подумала, а затем произнесла:

– А если устроить небольшой класс? Мы с Астой могли бы приходить несколько раз в неделю. Можно начать с азбуки и простых слов.

Пастор посмотрел на меня, и в его глазах промелькнуло искреннее восхищение.

– Это замечательная идея, – сказал он. – Об этом стоит подумать. Приходите послезавтра в кафе неподалёку от церкви, обсудим всё подробнее. Если вы возьмёте на себя обучение, это будет благословением для нас всех.

Мы простились у ворот. Пастор помог мне сесть в экипаж, и когда я посмотрела на него в последний раз, на его щеке снова обозначилась ямочка, как лёгкий проблеск улыбки.

Дорога домой была тихой. Солнце стояло в зените, день наполнился золотым светом. Тор и Тур наперебой рассказывали, какие замечательные ребята живут в приюте, и что нужно сделать им новый мяч – старый, мол, уже порвался.

Аста сидела напротив, усталая, но счастливая.

– Ты видела, как они радовались? – сказала она. – Я не думала, что одно лото может вызвать столько восторга.

– Когда жизнь сера, – ответила я, – любая краска становится праздником.

Мы обе замолчали, глядя, как над поселением поднимается лёгкий дымок – люди уже начинали топить печи. В сердце было спокойно. Всё в этот день казалось правильным. Но когда мы повернули к дому, я увидела у ворот чужой экипаж. Сердце невольно сжалось.

Непрошеные гости.

Я обменялась с Астой взглядом – она поняла всё без слов.

В груди зародилось тревожное предчувствие. Казалось, привычный порядок вот-вот нарушится. Я не знала, кто прибыл, но чувствовала – этот визит принесёт неприятности.