Глава 27

Проснулась я оттого, что замёрзла. В комнате было свежо, почти холодно. Я лежала, прислушиваясь к утренней тишине, но её нарушал лишь ровный звук дыхания Асты. Повернув голову, я увидела, что и она закуталась с головой в одеяло, оставив на свободе лишь нос. Её глаза были открыты и смотрели на меня сонно и вопрошающе.

Я села на кровати, обхватив руками плечи, пытаясь согреться.

– Надо вставать, – пробормотала я, больше для себя, чем для неё. – И что-то решать с обогревом. Грелки в кровати с вечера – это хорошо, но что будет в следующий «ветряной месяц» или зимой? Мы здесь просто заледенеем.

Снизу доносилось бряцание посуды – это Ханна уже начинала колдовать над завтраком. Аста, услышав мои слова, тут же вылезла из-под одеяла, поёживаясь от холода.

– Улаф говорил, что за этим шкафом есть печка, – напомнила она, натягивая тёплые чулки и кутаясь в халат. – И что её надо прочистить.

– Я тоже об этом сейчас вспомнила, – сказала я, глядя на массивный тёмный шкаф у стены. Он казался неприступной крепостью, за которой скрывалось обещание тепла.

Аста, окончательно проснувшись, подошла к двери.

– Я вниз за горячей водой. Сейчас умоемся!

Я не стала её задерживать. Одевшись в простое, но тёплое платье, я подошла к окну. Стекло было холодным, а за ним разворачивалась картина нового дня. Во дворе у самого крыльца, стоял Магнус, а перед ним – четверо крепких, плечистых мужчин в широких куртках. Он что-то оживлённо рассказывал им, размахивая руками, а они слушали с сосредоточенным, деловитым видом. «Моряки», – сразу подумала я, вспомнив его вчерашние слова. Вскоре Магнус махнул рукой, и мужчины дружно направились к сараю, а он сам, расправив плечи, зашагал к дому.

Вернулась Аста, неся кувшин с водой, которую залила в умывальник. Я начала утренний ритуал. Открыла банку с зубным порошком. Внутри – мел, древесный уголь, щепотка соли. Чистка зубов была для меня до сих пор небольшим испытанием. Щётка, грубая, с зажимом из меди, как всегда, вызвала во мне лёгкое отвращение. Когда я впервые увидела эту конструкцию, с пучками жёсткой щетины свиньи или лошади, то долго не могла заставить себя ею пользоваться. Мысль о том, чтобы засовывать в рот шерсть животного, была чужда и неприятна. Но здравый смысл быстро взял верх. Стоматологическая помощь была доступна разве что в крупных городах, а всё остальное население довольствовалось услугами знахарей, чья помощь чаще всего сводилась к удалению без какой-либо анестезии. Рисковать я не хотела, хотя и заметила, что у большинства местных жителей зубы были на удивление крепкими и здоровыми – видимо, сказывались натуральное питание и чистая экология. Аста быстро проделала те же манипуляции, и мы, спустились вниз.

Все домочадцы уже собрались в гостиной. Воздух был наполнен густым ароматом яичницы с помидорами и жареной колбасы. На длинном столе стояла каша, свежее молоко, хлеб, сыр, вяленая буженина. Мы плотно позавтракали под неторопливые разговоры. Магнус, отпив глоток горячего чая, объявил:

– Сегодня всё доделаем, к вечеру можно будет испытать каменку в бане.

Мужчины оживились переглянувшись. Мысль о том, чтобы как следует попариться в мужской компании, не мешая женщинам, видимо, очень их вдохновляла.

– Магнус, а парни во дворе – это те самые моряки? – поинтересовалась я.

– Они самые, фру, – подтвердил он. – Дело знают. К полудню управимся.

Я повернулась к Ханне, которая подливала всем чай.

– Ханна, милая, не могли бы вы накормить ребят завтраком? И на обед им что-нибудь приготовить.

– Уже завела тесто на блины, – улыбнулась она. – И буженины, и сыра достала. А на обед сварю похлёбки побольше, хватит на всех.

Затем мой взгляд упал на Йенса с мальчишками.

– Йенс, будьте добры, приготовьте, пожалуйста, экипаж. Сегодня едем в приют.

Тот кивнул и, доев свой кусок хлеба, махнув братьям, тут же направился к двери. Они, наскоро допивая чай, тоже вскочили и, поблагодарив кухарку, побежали за ним.

Наконец, я обратилась к Улафу, который медленно доедал свою порцию.

– Улаф, мы с Астой к утру изрядно замёрзли. Вы говорили о печи за шкафом на втором этаже.

Старик хлопнул себя по лбу, и на его лице отразилось искреннее огорчение.

– Ох, конечно, печь, как же я забыл! Мы ведь вторым этажом давно не пользовались. Арвид редко бывает, и то в основном летом. Вот и заставили её шкафом. Прочистить надо, и будет вам тепло, как в раю.

Хельга, сидевшая рядом, покачала головой, и в её глазах мелькнула забота.

– Так нельзя, сегодня же надо всё исправить. Переставить шкаф, прочистить. Не хватало ещё, чтобы девочки простудились.

Улаф засуетился.

– Да, да, конечно, фру Линда, не беспокойтесь! Как только вы уедете, мы шкаф и отодвинем. А днём печник придёт – он каменку испытывать будет, заодно и у вас проверит. Всё сделаем!

Я видела, что пожилой мужчина сильно разволновался, и мне стало жаль его. Я подошла к нему и обняла за плечи.

– Спасибо, Улаф. Я даже не сомневаюсь, что вы всё устроите как надо.

Старик раскраснелся от удовольствия и похлопал меня по руке своей грубоватой ладонью. Хельга смотрела на нас и одобрительно кивала.

Ингер и Марта, тут же подхватили инициативу.

– Мы сейчас пойдём, шкаф разберём, – сказала Ингер. – И заодно тёплые вещи для вас переберём. В любой момент непогода может прийти.

– Спасибо вам, – искренне поблагодарила я их. Затем взглянула на Асту. – Ну что, собираемся? Сладости и кекс Ханна нам уже упаковала. Заедем в мастерскую, кубики с буквами закажем, да и игрушек каких-нибудь купим.

Улаф, уже пришедший в себя, оживился.

– И свистульки не забудьте, фру Линда! Для ребятишек – самое то!

– Не забудем, – улыбнулась я ему. – Ещё раз спасибо.

Поднявшись из-за стола, все разошлись по своим делам. Марта принялась собирать посуду, чтобы помочь Ханне, а мы с Астой снова поднялись наверх – одеться и приготовить подарки для детей из приюта. Там уже суетилась Ингер. Она стояла на цыпочках, доставая из глубины шкафа два плотных шерстяных плаща.

– Возьмите их с собой, фру Линда, – сказала она, озабочено проводя ладонью по складкам ткани. – Погода нынче обманчива. Плащи, правда, ещё не отвиселись после разгрузки, но я сейчас спущусь в прачечную и быстренько их проглажу. Чтобы вид был как следует.

Она произнесла это с такой искренней заботой, с таким желанием уберечь нас от малейшего дискомфорта, что сердце моё дрогнуло. В её простых словах не было подобострастия, лишь тёплое, почти материнское участие.

– Спасибо, Ингер, – тихо сказала я. – Что подумали об этом и позаботились.

Она лишь коротко кивнула и, аккуратно перекинув плащи через руку, быстро вышла, оставив за собой лёгкий запах лаванды и теплоту своего участия.

Холод в комнате уже не казался таким неуютным, ведь впереди был день, полный забот и человеческого тепла.