«Романы» Белого могли проистекать, накладываясь друг на друга: еще не окончился один, а уже раскручивался сюжет другого. Так было в случае с Ниной Ивановной Петровской, влюбленность в которую нахлынула на 23-летнего поэта в 1903 году, а с января 1904-го начались вполне конкретные отношения. Но к этому же времени относятся и возвышенные чувства, которые Белый испытывал к Морозовой, заваливая ее письмами. Две, а то и три Прекрасные Дамы одновременно – не перебор ли даже для пылкого поэта?

Год рождения Нины Петровской точно неизвестен, но, по некоторым данным, это 1880-й, то есть она была ровесницей Белого и Блока. Свой возраст предпочитала не афишировать, как и биографические факты из юности.

Известно лишь, что родилась в семье чиновника, получила образование в гимназии, затем окончила зубоврачебные курсы, но практикующим стоматологом так и не стала.

Литературная биография Петровской начинается с 1903 года, когда она вышла замуж за Сергей Алексеевича Соколова (Кречетова) – адвоката, поэта, литератора, основателя издательства «Гриф». Это интереснейшая личность в истории символизма и вообще интересная.

Соколов родился в богатой московской семье. Получил блестящее образование, рано увлекся поэзией, начал печататься в журналах, а в том же 1903 году сам стал крупным издателем. Его «Гриф» стал настоящим гнездом для символистов всех поколений: там выходили книги Анненского, Сологуба, Бальмонта, Блока, Северянина, Белого, Ходасевича и многих других.

Соколов-Кречетов был русским патриотом. С началом Первой мировой войны записался добровольцем и ушел на фронт. Весной 1915 года получил ранение и попал в плен, был помещен в лагерь для военнопленных офицеров. После капитуляции Германии вернулся в Москву, а с началом Гражданской войны уехал на юг России и примкнул к Добровольческой армии. Когда белые в Крыму были разгромлены, в марте 1920-го одним из последних эвакуировался в Константинополь. Оттуда добрался в Париж, где активно участвовал в политической жизни эмиграции. Более того, Соколов-Кречетов создал антисоветскую организацию «Братство Русской Правды», склонную к террористическим методам ведения борьбы и хорошо законспирированную (товарищи чекисты не дремали, у них были длинные руки). Перебравшись в Берлин, Кречетов продолжит издательскую деятельность, будет бороться с Совдепией пером публициста. Жизнь поэта-патриота, идеолога Белого движения оборвется в Париже в мае 1936-го. Книгу бы об этом человеке написать. Но сейчас он интересует нас в связи с историей романа Белого и Петровской.

Издательскими делами связи Соколова-Кречетова с поэтами-символистами не ограничивались. В их с Ниной доме на Знаменке открылись двери литературного салона, где регулярно появлялись знаменитости. Петровская оказалась в атмосфере высокой поэзии, философских исканий, декадентских идей, которые быстро ее увлекли. Она сама вступила на литературную стезю, стала писать и публиковать стихи, прозу.

Но увлекали ее не только идеи, а еще больше, пожалуй, посетители их салона – мужчины. Одним из первых ее увлечений при живом муже стал записной женовед и женолюб Константин Бальмонт. Но у того было обыкновение, как поступать с литературными барышнями – увлечь и вовремя ретироваться.

Нина сильно переживала. Но вскоре на горизонте нарисовался прекрасный херувим с голубыми глазами, восходящая звезда Москвы и Петербурга Андрей Белый.

По мнению многих окружавших ее мужчин, Петровская, мягко говоря, вовсе не была красавицей. Но она была молода и привлекательна, как сказали бы сейчас, манкой (не кашей-размазней, а приманчивой девушкой).

Кто кого в себя влюбил, сказать сложно. Скорее всего, сначала Белый (все в том же 1903 году) нарисовал в своем воображении очередную Прекрасную Даму и применил описанную Ходасевичем тактику. В конце января 1904 года начался, если можно так сказать, их роман с Ниной Петровской. Окружающие не могли этого не замечать. Нина не расставалась с подаренными Белым четками с крестиком, которые прежде видели у Андрея. А какими глазами она на него смотрела!

«Младшие» товарищи-символисты, да и старшие тоже не могли радоваться развитию этих отношений, выговаривали Нине: Андрей Белый – это жрец и пророк. Он должен служить Пресветлой Жене, а не земной женщине. А ты нам его портишь.

Эти разговоры, конечно, доходили и до Белого. С ролью жреца он был согласен, а вот «запятнанным и запорченным» быть никак не хотел.

Нина же желала поглотить его целиком, вместе со всем его сиянием. Белый дал задний ход, роман их продлился едва полгода. В январе все началось, а в июле он объявил ей, что «мистерия» закончена. Как сказал один современный поэт по подобному поводу – «Любви моей не опошляй согласьем».

Есть пояснения от самого Белого о том, что между ними происходило. Это, конечно, глядя с его колокольни.

«…я в себе ощущал в то время потенции к творчеству «ритуала», обряда; но мне нужен был помощник, или, вернее говоря, помощница – sui generis гиерофантида; её надо было найти и соответственно подготовить; мне стало казаться, что такая родственная душа – есть: Нина Ивановна Петровская. Она с какой-то особою чуткостью относилась ко мне. Я часто к ней стал приходить; и – поучать её. ‹…› Моя тяга к Петровской окончательно определяется; она становится мне самым близким человеком, но я начинаю подозревать, что она в меня влюблена; я самое чувство влюблённости в меня стараюсь претворить в мистерию. ‹…› я не знаю, что мне делать с Ниной Ивановной; вместе с тем: я ощущаю, что и она мне нравится как женщина; трудные отношения образуются между нами…»

Вскоре, в начале 1904 года, «…произошло то, что назревало уже в ряде месяцев, – моё падение с Ниной Ивановной; вместо грёз о мистерии, братстве и сестринстве оказался просто роман. Я был в недоумении: более того, я был ошеломлён; не могу сказать, что Нина Ивановна мне не нравилась; я её любил братски; но глубокой, истинной любви к ней не чувствовал; мне было ясно, что всё, происшедшее между нами, – есть с моей стороны дань чувственности… не сразу мне это стало ясно, поэтому не сразу всё это я мог поставить на вид Нине Ивановне; чувствовалось – недоумение, вопрос; и главным образом – чувствовался срыв: я ведь так старался пояснить Нине Ивановне, что между нами – Христос; она – соглашалась; и – потом, вдруг, – «такое». Мои порывания к мистерии, к «теургии» потерпели поражение».

Нина была просто убита своей отставкой, стала истерить, срываться. Нервозность ее в дальнейшем будет только нарастать.

Белый не возненавидел ее, а просто отдалился. Но примечательно, что в дальнейшем не исключал ее из списка друзей (см. в начале этой главы стихотворение, посвященное Петровской).

«Нина Петровская пострадала за то, что стала его возлюбленной, – констатировал Ходасевич. – Он с нею порвал в самой унизительной форме. Она сблизилась с Брюсовым, чтобы отомстить Белому – и в тайной надежде его вернуть, возбудив его ревность».