Женщины, Прекрасные Дамы в жизни и творчестве поэтов Серебряного века – важнейшая составляющая, без них никак, без них не проснутся возвышенные чувства и не родятся прекраснейшие строки (Сологуб, Кузмин и некоторые другие поэты нетрадиционной, так сказать, ориентации – исключение из правил). Женщины всегда были рядом с Есениным, Гумилевым, Маяковским. В жизни Андрея Белого их тоже было предостаточно: с одними это был легкий флирт, ничего не значивший, другие оставили в душе поэта глубокие следы, вплоть до шрамов на сердце.

С момента выхода первых «Симфоний» и сборника «Золото в лазури» (1904) начинается стремительное восхождение 24-летнего московского символиста на Парнас.

«Белый в ту пору был в большой моде. Дамы и барышни его осаждали. Он с удовольствием кружил головы, но заставлял штудировать Канта – особ, которым совсем не того хотелось… – замечает Ходасевич. – Иногда у него на двери появлялась записка: «Б.Н. Бугаев занят и просит не беспокоить».

– Это я от девиц, – объяснял он, но не всегда на сей счет был правдив».

Так обращаться с поклонницами вполне нормально для звезды, а Белый несомненно был звездой. Сейчас сказали бы: он их троллил. Девицы ему про нежности, а он им советует проштудировать сочинение Иммануила Канта «Критика чистого разума». Дескать, тогда будет легче общаться на равных. Ну типичный троллинг!

Но когда поэта задевала своим крылом истинная любовь, тут уж было не до шуток. Кипели шекспировские страсти, рождались невиданные сюжеты.

У Белого в отношениях между мужчиной и женщиной не могло быть «по-простому», у него все было немыслимо сложно.

«Женщины волновали Андрея Белого гораздо сильнее, чем принято о нем думать, – пишет Ходасевич. – Однако в этой области с особенною наглядностью проявлялась и его двойственность… Тактика у него всегда была одна и та же: он чаровал женщин своим обаянием, почти волшебным, являясь им в мистическом ореоле, заранее как бы исключающем всякую мысль о каких либо чувственных домогательствах с его стороны. Затем он внезапно давал волю этим домогательствам, и если женщина, пораженная неожиданностью, а иногда и оскорбленная, не отвечала ему взаимностью, он приходил в бешенство. Обратно: всякий раз, как ему удавалось добиться желаемого результата, он чувствовал себя оскверненным и запятнанным и тоже приходил в бешенство. Случалось и так, что в последнюю минуту перед «падением» ему удавалось бежать, как прекрасному Иосифу, но тут он негодовал уже вдвое: и за то, что его соблазнили, и за то, что все-таки недособлазнили».