1969 год складывался для Николая Рубцова вроде бы вполне благополучно. Он живет и работает в родной Вологде. К изданию готовится новая поэтическая книжка.

Гонорары советским писателям выплачивались очень солидные, но они случались не регулярно. Для поддержания штанов Рубцова устраивают на необременительную должность литературного обозревателя в газету «Вологодский комсомолец». Можно было кое-что заработать и участвуя в деятельности местной писательской организации – командировки, творческие вечера.

Многие вологодские литераторы сумели оставить заметный след в русской словесности, чем не всякая областная организация писателей могла похвалиться. На Вологодчине работали поэты А. Яшин, С. Орлов, С. Викулов, О. Фокина, А. Романов, В. Коротаев, С. Чухин, А. Шадринов, прозаики – «деревенщик» В. Белов, В. Тендряков. Сюда в том же 1969 году переехал жить и работать Виктор Астафьев, чье имя уже громко звучало. Рубцов оказался во вполне достойной компании.

Писателям покровительствовал лично секретарь Вологодского обкома партии А. Дрыгин. Астафьев так о нем отзывался: «Всем писателям, нуждавшимся в жилье, по его распоряжению были выделены квартиры, хотя возможности Вологды, допустим, в сравнении с Пермью, из которой я переехал, были куда как не велики. В Вологду потянулись творческие люди со всех концов России, и здесь не сразу, но создалась самая крепкая и дружная российская писательская организация».

В Стране Советов, как мы уже говорили, писателей ставили высоко. Но вологодское начальство своих ценило особо. Именно здесь бесприютный Рубцов наконец-то получит свое первое жилье. Правда, это будет всего лишь комната в квартире с подселением. Вторую комнату занимал инструктор обкома партии. Решив знакомиться, заглянул в комнату соседа. Рубцова он застал лежащим на раздолбанной, просевшей до пола раскладушке, явно в подпитии. Из прочего имущества в комнате еще имелась деревянная икона, пара связок книг, стакан и недопитая бутылка вина. Инструктор стал воспитывать поэта: мол, прибрался бы сначала, а потом справлял новоселье. Разумеется, был послан по известному адресу и назван «партийным дармоедом». В общем, никакого мирного сосуществования не получилось.

Рубцов старается как можно реже бывать в этом месте, снова бесприютничает: то у знакомых, приятелей перекантуется, то поедет сочинять стихи за реку, где был облюбованный им плавучий ресторан «Поплавок». Бывало, и заснет здесь.

Когда об этом стало известно главному обкомовцу А. Дрыгину, он пообещал решить проблему. Не дело поэту, члену Союза писателей так прозябать. Действительно, вопрос был быстро решен: в марте 69-го Рубцов получил однокомнатную квартиру в только что сданной пятиэтажке на улице Яшина, 3 (улица названа в честь Александра Яшина, стоявшего у истоков вологодской писательской организации. Он умер в 1968 году от онкологии). Кухня, ванна, балкон, все дела! Хоромы, а не халупа!

Недалеко от пятиэтажки на Яшина жили Астафьевы. Рубцов частенько к ним заглядывал. Дружба, не дружба, но взаимная симпатия была. Однажды пришел радостный, по замечанию Астафьева, «глазенки сверкают что лампочки на новогодней елке». Похвалился, что получил деньги из Москвы за книжку «Зеленые цветы».

– А ну-ка покажи, – потребовал Астафьев.

Когда Рубцов извлек из кармана толстенную пачку купюр, Астафьев, понимая, что с этими деньгами в короткий срок произойдет, немедленно весь гонорар отобрал. В квартире у Рубцова почти ничего не было – все та же разбитая раскладушка да икона. Еще редакция подарила диван, два стула и круглый стол. И они отправились покупать необходимые для мало-мальски нормальной жизни вещи.

Рубцов радовался, как ребенок, приобретениям, сделанным под строгим контролем Виктора Петровича. Купили матрац, белье, подушку, скатерть, половичок, роскошную штору, столовые приборы, репродукцию картины «Грачи прилетели», свистящий чайник. Николай только удивился, когда Астафьев стал покупать две кастрюли.

– Две-то зачем?

– В одной суп будешь варить, в другой – кашу.

Рубцов буркнул, что кашу не любит, она ему на флоте надоела.

Накупили кучу всего, и еще деньги оставались. Однушка стала приобретать жилой вид. Чисто, уютно.

Астафьев был просто потрясен, заглянув в это жилище некоторое время спустя.

«Я пошел на улицу Яшина, поднялся на пятый этаж. Квартира, еще недавно свежая, сверкавшая белизной, была уже как бы подморена, полна табачного дыма, в ней тяжело пахло, окна не сверкали, и на полу под окном валялась прикрепленная к деревянной гардине штора, скомканная и униженная в красоте своей.

Вокруг стола сидела разношерстная компания на стульях, на диване, на полу. Были тут уже законченные алкаши из журналистов, выгнанные из дому женами, два мастера по подвеске штор и прочего благоустройства, Феликс Федосеев, корреспондент Всесоюзного радио по Вологодской области, всем друг-товарищ и собутыльник, о чем-то разглагольствовал, еще какие-то типы. Один валялся на полу, лицом к стене, и спал безмятежно. Я заглянул на кухню: посуда, вся уже подкопченная газом, обсохла, повсюду разбросаны вилки и ложки. Осколки разбитых тарелок и банки свалены в раковину, стекла хрустят под ногами. В ванную я уже и не захотел заглядывать…»

Рубцов догнал уходящего Астафьева на лестнице, и тот устроил ему форменный отлуп за то, что пропивает данный ему Богом талант. Вроде проняло. Вернулся Николай к собутыльникам возбужденным и погнал их: «А ну, бляди, прибивайте штору, мойте посуду, пол и уметайтесь к такой-то матери… Из-за вас, ханыг, погибает мой талант!»

Но Рубцова было уже не исправить, склонность к бомжеобразному образу жизни никак не хотела вытравляться из его крови. Вот если бы рядом была понимающая, любящая и заботливая женщина… Но ведь была же жена Генриетта? Увы, не только она.